Моя жизнь — не фильм ужасов, Дерек

Дерек убьет его. Ну, не буквально, наверное. Скорее всего. Стайлз надеется. Но он наверняка одарит Стайлза своим самым выразительным недовольным взглядом, и Стайлз поникнет под силой этого взгляда, как крошечный, дрожащий цветочек. Не потому что у него нет яиц, чтобы выдержать недовольное лицо Дерека, а потому что он точно знает, что такое лицо скрывает: боль. И если уж Стайлз узнал что-то за те три года, что они с Дереком вместе, так это то, что его боль — как гребаный криптонит. Потому что, окей, Дерек хороший муж. Он великолепный муж. Его потребность в заботе о семье просто-напросто запрограмирована в его волчьем мозгу, поэтому он сказал Стайлзу, что починит расшатавшуюся ступеньку на заднем крыльце, и тот факт, что Стайлз не поверил ему и попытался починить ее самостоятельно, сделает Дерека сердитым волком на долгие годы. Ну, на долгие дни. Ну, ладно, на долгие часы, но часы — это тоже достаточно плохо, окей? А тот факт, что Стайлз поранился, когда пытался починить ступеньку на заднем крыльце, возможно, заставит Дерека уйти глубоко внутрь своей темной пещеры самоуничижения и мужской боли, и тогда Стайлз тоже будет чувствовать себя плохо, и это превратится в порочный круг вины, угрызений совести и растоптанных чувств для них обоих. Это будет словно повторением той поездки в Икею. Стайлз очень осторожно откладывает нейлер в сторону и обдумывает варианты дальнейших действий. Он дома один. Дерек в городе, покупает продукты, а Клоди в детском саду. Его папа на конференции в ЛА и до завтра вернуться не должен. Остальная стая в колледже. Никто из них не будет дома раньше Дня Благодарения. На самом деле, у него нет никаких вариантов. Он вздыхает и свободной рукой достает из кармана телефон. Все могло быть хуже. Он мог оставить его в доме. Стайлз очень сильно старается сконцентрироваться на позитивных мыслях, пока набирает номер Дерека. — Стайлз? — мгновенно отвечает Дерек. — Приве-е-е-ет, — произносит Стайлз самым фальшивым небрежным тоном в мире. Дерек, наверное, все-таки умудряется услышать в его голосе боль. — Ты в порядке? Что случилось? Ребенок..? — Ребенок там же, где ты его оставил, здоровяк, — успокаивает его Стайлз. — Но, помнишь, ты говорил мне не чинить заднее крыльцо, потому что ты сделаешь это сам? Дерек отвечает низким рычанием. — Насчет этого, — говорит Стайлз, глядя на свою раненую руку и стараясь не паниковать от вида всей этой крови, — в общем, я, кажется, пригвоздил себя к крыльцу. *** — Это свежая рана, — говорит Стайлз своему отцу на следующий день, размахивая забинтованной рукой у него перед лицом. Папа смотрит на него, потом на злющего Дерека, а потом снова на Стайлза — и просто качает головой. — Я был дома, — продолжает Стайлз, хлюпая молочным коктейлем, который папа привез ему из города. Его отец лучший, серьезно, — без возможности выйти, соскучившийся до смерти, и я подумал "Хэй, я могу починить ступеньку!" Одна случайная стигмата* — и вот чем это кончилось. Он лучезарно улыбается, но папа выглядит не шибко впечатленным. Как и Дерек. — Что такое стигмата? — спрашивает Клоди со своего привилегированного места на дедушкиных коленях. — Вид богомолов, — говорит ей Стайлз, и — какого черта? Последнее время у него появилась ужасная привычка нагло врать в лицо своей дочери. И чем безумнее ложь, тем лучше. К счастью, Клоди слишком недоверчива, чтобы верить всему, что покидает его рот. — Дедушка? — требует она. Джон Стилински закатывает глаза. — Серьезно, Стайлз? Стайлз ухмыляется. На прошлой неделе его отцу пришлось объяснять, что "Хиггсовская бозонная частица" — это не глэм-рок супергруппа из семидесятых. Он очень хорошо с этим справился. Лицезрение того, как он пытается объяснить, что это на самом деле такое, кончилось для Стайлза многочасовой истерикой. Прежде чем Стайлз успевает услышать, как папа объяснит стигмату, Дерек хватает его за плечо и вытаскивает из гостиной на кухню. Нечестно! — Стайлз, — говорит он с мрачным выражением на лице. — Серьезный волк, — отзывается Стайлз. Дерек даже не заглатывает наживку. Вместо этого он прижимает Стайлза к кухонной стойке, отрезая путь бегства своей рукой. — Ты мог быть серьезно ранен. Тебе повезло, что ты не задел нерв. Стайлз знает. Он просто... Он ненавидит быть запертым в доме и чувствовать себя бесполезным. — Дер... Дерек поднимает одну руку и кладет ее на его очень беременный живот. — Стайлз. Черт возьми. Манипулирующий волк. Ему даже не нужно больше ничего говорить, чтобы Стайлз почувствовал себя виноватым. Потому что, да, Стайлзу следовало быть осторожнее. Потому что, да, ребенок, которого он носит, невозможный волшебный подарок, врученный ему магом из альтернативной реальности, — это самая важная вещь в их жизни. Стайлз слышит хихиканье Клоди из соседней комнаты. Другая равноценно самая важная вещь. — Прости, Дер, — шепчет он. — У меня просто крыша едет, понимаешь? — Я знаю, — Дерек поднимает руку и кладет ладонь на щеку Стайлза. — Знаю, что едет. Последние несколько месяцев были адом. Бла-бла, волшебная беременность, подарок из другого измерения и все такое, но Стайлзу невыносимо сидеть под домашним арестом, а ведь он не может заявиться в город, чтобы купить еду на вынос, или зайти в магазин, или сходить в кино, не так ли? Он беременный парень. Даже в Бейкон Хиллс, где люди привыкли смотреть сквозь пальцы на странные или опасные вещи, выходящие за грань нормального сумасшествия, такое не проканает. С тех пор, как беременность стала очевидна, Стайлз сидит дома, и это убивает его, окей? Убивает. — Хэй, — говорит Дерек, нежно проводя большим пальцем под глазами Стайлза. Стайлз даже не осознавал, что начал плакать. Кроме всего прочего, у него пиздецкие гормональные всплески, от которых едет крыша. У него бывают приступы рыданий, сопровождающиеся отчаянной необходимостью поглотить столько еды, сколько он сможет, а кроме того — настолько нелепой похотью, что на прошлой неделе он почти подрочил на серию "Войн клонов". Асока горячая, окей? — Ох, блядь, — шепчет Стайлз, роняя голову Дереку на плечо. Руки Дерека смыкаются за его спиной. — Прости. Я такой глупый. — Ш-ш. Ты не глупый, — Дерек проводит вверх-вниз по его спине своими теплыми руками. — Я знаю, что вынужденное пребывание дома сводит тебя с ума. — И ходьба вперевалочку, — бормочет Стайлз ему в плечо. — Ты не переваливаешься, — говорит Дерек, и Стайлз слышит нежно-раздраженную улыбку в его голосе. Стайлз мягко тыкает его в ребра. Он знает, что переваливается. — Еще три недели, — тихо говорит Дерек. — Три недели. — Да, — вздыхает Стайлз, прикрывая глаза, — да, я знаю. — И, когда ребенок будет здесь, первое, что мы сделаем, это отправимся в закусочную и скупим всю картошку спиральками, — обещает Дерек. Стайлз обнимает его сильнее. Милый волк. *** Самое худшее, когда ты девятнадцатилетний замужний беременный парень, — самое худшее, а не самое странное, потому что в жизни Стайлза сейчас нет ничего, что не было бы абсолютно, блядь, ненормальным, — это необходимость отложить обучение. Стайлз принял очень разумное и взрослое решение о том, что он не может разгуливать по кампусу, выглядя так, будто контрабандой проносит под футболкой арбуз, но он все равно немного скучает по колледжу. Предполагалось, что будет здорово быть дома с Дереком и Клоди, и он знает, что сможет вернуться к учебе, как только будет готов, но на деле Дерек и Клоди редко бывают дома. Дерек работает, а Клоди ходит в детский сад. Стайлза это бесит. Не садик. Работающий-на-работе-Дерек. — Мужчине нужна работа, Стайлз, — сказал его отец, когда Стайлз попытался ему пожаловаться. Ну, конечно, именно так его отец и должен был сказать. Потому что это по большей части его вина. Не то чтобы Дерек не выглядит нереально горячим в своей полицейской форме... что, кстати, создает совершенно другую проблему, с которой Стайлзу нужно справляться. В такой же форме ходит его папа. Это не должно казаться ему горячим... Но, вообще-то, Дереку вообще не нужна работа! Стайлз видел его банковские счета, окей? Черт, да Стайлз имеет право на половину всего в этих счетах. Дерек может не работать ни дня в своей жизни, если не хочет, и они все равно могут каждый день есть икру. Ну, если бы она не была отвратительна. Смысл в том, что Дереку не нужна работа, и он стал полицейским только потому, что отец Стайлза наверняка принудил его к этому. Насколько мужчина среднего возраста вообще может принудить оборотня. Там имело место огромное количество эмоционального манипулирования, окей? Дерек может быть большим сильным альфой, но он не идет ни в какое сравнение с непреклонным Джоном Стилински. Просто днем дом такой пустой, и Стайлзу так адски скучно. Все, кого он знает, в это время на работе или в колледже — или в детском саду — а Стайлз дома, как в ловушке, и ему нечего делать, кроме как смотреть телевизор, искать порно в интернете и есть Читос. И, конечно, в теории это звучит, как идеальная жизнь, но у Стайлза руки чешутся наконец выйти из дома и чем-нибудь заняться. Чем угодно. Алан Дитон приходит к нему каждые пару дней, но даже это не так захватывающе, как должно было быть. Стайлз должен был сейчас пройти уже половину своего эмиссарского курса, изучая, как использовать искру внутри него для управления стихиями и кастования заклинаний, но Дитон приостановил занятия, как только Стайлз забеременел. Что-то типа нежелания шутить с магией, когда от этого зависит беременность. Стайлз, вроде как, просек это. Единственное, что он знает о магии — в ней все сбалансировано. Так что он не собирается играться с этим и рисковать безопасностью ребенка. Не то чтобы Дитон был уверен, что это повредит ребенку, но, как он с улыбкой пояснил Стайлзу, существовало не так уж много случаев наблюдения за беременными парнями с искрой. Приятно быть особенным. Так что теперь, когда приходит Дитон, они по большей части занимаются исследованиями. Это интересно, но тут нет ничего, что Стайлз не смог бы сделать сам. Однако Дитон всегда приносит ему картошку спиральками. Вот так-то. А еще он каждый раз осматривает Стайлза. Это странно, ага? Когда тебя осматривает ветеринар. Но Стайлз научился с этим справляться. — Так что, — говорит он в субботу днем, — мои щиколотки должны так разбухать? — Это абсолютно нормально, — уверяет его Дитон. Стайлз уже давно перестал смеяться в кулак каждый раз, когда Дитон говорит о чем-либо, что это нормально. Шутка изжила себя. — Точно? Потому что я начинаю волноваться, что завтра уже не смогу надеть носки. — Во время беременности твое тело сохраняет больше жидкости, — объясняет Дитон. — К тому же, ребенок оказывает давление на вены таза, что ослабляет приток крови от конечностей к сердцу, из-за чего они и разбухают. Это называется отечность. Довольно обычное дело для беременных. Стайлз откидывается на спинку кресла. — Угх. Чем быстрее эта штука окажется снаружи, тем лучше. Дитон почти улыбается. В его случае это вполне может означать сумасшедший смех. Из всех, с кем Стайлз знаком, Дитон меньше всего склонен демонстрировать эмоции. А Стайлз знаком с Дереком. — Осталось недолго, — говорит Дитон. Стайлз фыркает. — Все это говорят. После того, как Дитон уходит, Стайлз лежит на диване, ест картошку спиральками и в конце концов засыпает. *** Стайлзу начали сниться кошмары. Он не говорил Дереку. Но они тупые, ясно? Во сне он прикован к чему-то, а вокруг — фигуры в темных плащах со скрытыми капюшонами лицами, которые режут его живот огромными, блядь, ножами. И Стайлз кричит, чтобы они не трогали его ребенка, но они продолжают резать. Эти плохие парни как будто пришли из одного из тех набитых клише фильмов ужасов, которые Стайлз видел в детстве. Возможно, они даже читают на латыни задом наперед. На самом деле, Стайлз должен негодовать от того, насколько его подсознанию не хватает воображения. Однако обычно, когда Стайлз просыпается, судорожно втягивая воздух, он чувствует слишком большое облегчение от того, что кошмар кончился, чтобы критиковать его. Он боится, понятно? Он боится того, как ребенок попадет в этот мир. Он боится кесарева сечения, даже несмотря на то, что знает, что не должен этого бояться. Дитон и Мелисса обо всем позаботятся, и не то чтобы Стайлзу надо привыкать к потере крови, боли и неотложным операциям. Такое бывает, когда бегаешь с волками. Но почему-то, когда ко всему этому прибавляется ребенок, все становится в миллионы раз страшнее. Дерек не знает подробностей его кошмаров, но каждый раз, когда Стайлз вздрагивает, просыпаясь от очередного сна, Дерек находится рядом с ним, кругами втирая спокойствие в его кожу и шепча в темноте что-то неразборчиво-сонное и уютное. Бояться просто смешно. Может, Стайлз раньше никогда и не проходил через такое, но Дитон-ветеринар плюс Мелисса-медсестра равно полноценный акушер, верно? Потом, в это замешана магия. Крутая версия Стайлза из альтернативной реальности осуществила это для них с Дереком точно так же, как он осуществил это для себя самого и альтернативной версии Дерека. Ребенок может быть неизведанной территорией в этой реальности, но само существование Клоди доказывает, что подобное уже случалось. И если крутой маг Стайлз смог обеспечить своему ребенку безопасность, то и неловкий однажды-решивший-что-он-образовал-канал-магической-силы-но-это-оказалось-расстройством-желудка Стайлз тоже сможет. Да? Да. Да. Стайлз лежит без сна, пытаясь стряхнуть с себя крепкие узы очередного кошмара, пока Дерек водит большим пальцем по его ладони. — Еще три недели, — шепчет Стайлз в темноту. Дерек придвигается ближе и кладет другую руку на живот Стайлза. — Ты справишься, Стайлз. — Мы справимся, — поправляет Стайлз, желая сбросить с себя этот гребаный сон. — Да, мы справимся, — бормочет Дерек. Стайлз ждет, пока Дерек уснет, а потом выбирается из кровати. Он тихо проходит по коридору и открывает дверь в детскую. Иногда, когда Клоди спит и дом погружен в тишину, Стайлз любит зайти сюда, включить лампу и просто посидеть. Комната была готова уже несколько месяцев назад. Стены раскрашены желтым цветом, а стена напротив кроватки разрисована в стиле "Красной Шапочки". Это сделал Айзек. У него определенно есть талант. Наверное, это побочный эффект его претенциозных шарфов. Это очень милые рисунки. Красная Шапочка и волк держатся за руки. В них при всем желании нельзя найти крови или стремного сексуального подтекста. Над кроваткой уже висит музыкальный мобиль**, купленный Стайлзом для Клоди. Комната светлая, просторная и идеальная. У них не было возможности сделать такое для Клоди. У них не было возможности подготовиться к ее появлению. Однажды утром она просто магическим образом очутилась в картонной коробке на переднем крыльце дома, в котором Стайлз жил ребенком. Ох уж эти проделки с намеками. Когда отец Стайлза в конце концов узнал об этом, Дерек и Стайлз разделили свои родительские обязанности. Половину ночей Клоди проводила в колыбельке рядом с кроватью Стайлза, а другую половину — в кроватке, стоящей в углу лофта Дерека. Ей пришлось подождать, пока Дерек заново отстроит свой фамильный дом, где у нее появилась своя собственная комната. В общем-то, это было здорово, потому что она могла сама решать, как ее обустроить. Но Стайлзу нравилась и эта комната тоже. Ему нравилась ее безмолвная пустота. Нравилось знать, что она здесь, ждет их ребенка. Стайлз опускается в стоящее в углу кресло и складывает руки на животе. Ребенок спит, думает он. Младенцы ведь спят в утробе матерей? У Стайлза вообще есть матка? Это странно, и Стайлз старается не думать о биологии в действии. Разве он однажды не сказал Дереку, что знает, откуда берутся дети? И они, черт возьми, уж точно не появляются у двух парней. Гребаная магия. Это безумие. Но в то же время это невероятно. Стайлз засыпает в кресле, переплетя пальцы на животе. *** — Тата, — говорит Клоди следующим утром с серьезными выражением лица, — когда появится ребеночек? — Через три недели, — отвечает Стайлз. — Ну, две недели и шесть дней. Клоди сужает глаза, выглядя задумчиво. Или зло. Иногда тяжело определить, особенно учитывая то, что она с каждым днем все больше и больше становится похожа на Дерека. Не то чтобы Дерек злой. Но у Дерека есть медаль за лучшее в мире лицо в номинации "На сложных щщах", и, несмотря на то что они вместе уже три года, Стайлз все еще не всегда может сказать, думает ли Дерек о том, что включить в список продуктов, или планирует кровавое убийство всех, кто его когда-либо обидел. — Мне обязательно любить его? — спрашивает Клоди. Зло. Определенно, зло. — Ребенок — часть нашей стаи, Клоди, — говорит ей Стайлз. Каждая книга по воспитанию детей, которую он прочитал, предупреждала его об этом. Разница в возрасте слишком велика, или наоборот недостаточна, или что-то такое, и теперь Клоди всегда будет ненавидеть малыша, и это будет кошмарно и ужасно, а когда они вырастут, то не будут разговаривать, а встречаться будут, только чтобы кричать друг на друга и бороться за наследство, когда Стайлз и Дерек умрут. Дерек, вынужденный слушать нескончаемые вариации на эту теорию, всегда только качает головой и бормочет что-то о том, что в стаях оборотней это не так работает, но Стайлз думает, что тот просто его успокаивает. Клоди обиженно вздыхает. — Ну, я все равно буду его альфой! — Папа — альфа, — напоминает ей Стайлз. — Но я буду альфой после него! — она щурится. — Поэтому ребенок должен будет прислушиваться ко всему, что я говорю! — Разве? — Да! — Клоди упрямо выпячивает подбородок. Своенравный волк. Стайлз треплет ее по голове. Его милое, корыстное, амбициозное исчадие ада. — Так, может, моя маленькая альфа поможет мне приготовить парочку блинчиков папе на завтрак? — Папа говорит, тебе нельзя заниматься никакой работой. Стайлз поднимает брови. — Да? Ну, что ж. Тогда давай просто ждать, пока папа проснется, примет душ, в конце концов сползет вниз по лестнице навстречу чудесному ленивому воскресному утру, а потом, может быть, сделает блинчики. Я уверен, нам не придется ждать больше одного-двух часов. Максимум — трёх. Клоди спешит достать миску для замешивания теста. Стайлз ухмыляется. К тому времени, как Дерек спускается вниз, блинчики уже наполовину съедены.