Моя жизнь — не фильм ужасов, Дерек

Стайлз кричит, когда нож проникает ему под кожу, и в панике просыпается. — Дерек! Дер! Он тянется в сторону, пытаясь найти Дерека в темноте. Он не... Его пальцы зарываются в кучу сухих листьев. Он не в своей постели. Он... Он заставляет себя дышать. Заставляет не поддаваться истерике. Он на улице. В середине, блядь, ночи он просыпается от кошмара в лесу. Вокруг виднеются очертания деревьев, их ветви движутся, колыхаясь в холодном ночном воздухе, и все, что Стайлз может видеть, — это фигуры из его сна, со скрытыми капюшонами лицами, покачивающиеся и что-то шепчущие себе под нос. Но их здесь нет. Они не реальны. Стайлз закрывает рот рукой, сдерживая вырвавшееся короткое рыдание. Другая рука сразу ложится на живот, на его ребенка. Ребенок в порядке. Они оба в порядке. Не было никакого ножа, всего лишь кошмар. Ну, если не считать того, что он проснулся в ебаном лесу, и он понятия не имеет, как сюда попал. Ему холодно. У него болят стопы. Он отклоняется назад, прислоняясь к огромному пню какого-то давно погибшего дерева; он испуган. Он хочет, чтобы рядом был Дерек. Он хочет позвать его, но слишком боится делать это. Потому что его кошмар все еще кажется слишком реальным — и что если там, в темноте, кто-то есть? И что если они услышат его? Если уже не услышали — он ведь только что вскрикнул, да? Значит, ему нужно идти. Ему нужно уйти сейчас же. Ему требуется какое-то время, чтобы встать на ноги, одной рукой, как щитом, закрывая живот, а другой мертвой хваткой вцепившись в пень дерева, чтобы подняться. Потом он, спотыкаясь, идет прочь от пня — и, кстати, где он, черт побери? А вдруг он вообще идет не в том направлении и в результате полетит головой вперёд в какой-нибудь овраг? Вдруг так Дерек и найдет его несколько дней спустя — со сломанной шеей и мертвым ребенком внутри? Стайлз несколько раз небольшими порциями втягивает воздух, когда паника угрожает накрыть его с головой. Просто сон. Просто тупой ебаный страшный сон, сопровождаемый тупым ебаным лунатизмом. Ему просто нужно сдержать панику, понять, где он, черт возьми, находится, и вернуться домой. Звучит просто, ага? Стайлз идет, на ходу вытирая слезы. Никто не преследует его. Ему не надо ни от кого убегать. Просто кошмар. Просто его испорченные беременностью гормоны проигрывают пиздецки странные цветные фильмы ужасов в его голове. А Стайлз знаком с такими фильмами, ясно? Он знает, что оказаться в лесу в середине ночи точно не к добру, но, если он не поддастся панике, все будет в порядке. Он чудаковатый второстепенный персонаж, верно? Такие не умирают. Ну, обычно. Точно, обычно. Блядь. Стайлзу пора переключиться на другие фильмы. Он, спотыкаясь, бредет по Заповеднику. Он почти уверен, что его стопы кровоточат, но, к счастью, они при этом так замерзли, что он едва может их чувствовать. Сейчас ноябрь. У Стайлза и Дерека будет рождественский ребенок. Точнее двенадцато-декабрьский ребенок. Достаточно близко к Рождеству, чтобы бедный малыш чувствовал раздражение из-за того, что его День Рождения втиснут между Днем Благодарения и Рождеством и проигрывает гонку большим праздникам. Отстойно быть им. Им. На холодильнике дома висит снимок УЗИ, на котором их не-шибко-стесняющийся-точнее-вообще-не мальчик показывает себя во всей красе. Стайлз почему-то ожидал, что это будет девочка. Потому что Клоди — девочка, и какая-то его часть не удивилась бы, если бы узнала, что они буквально ждут Клоди 2.0. Что беременность Стайлза каким-то образом была бы такой же, как беременность мага, включая и ребенка, к которому она привела. Близнеца Клоди с разницей в четыре года. Серьезно, это бы не стало самой странной вещью в жизни Стайлза. Но ребенок — мальчик. У Стайлза и Дерека будет сын. Стайлз держит этот снимок в голове, продолжая идти через Заповедник. Ему нужно добраться домой, нужно согреться, нужно обеспечить их сыну безопасность. Только вот, Господи Иисусе, где он, черт возьми? Стайлз замирает, когда слышит вой, эхом распространяющийся по лесу. Замирает, потому что это вой хищника. Потом его сердце начинает биться чаще, и он всхлипывает — на этот раз от облегчения. Это его хищник. — Дерек! — кричит он в темноту. — Дерек, я здесь! *** Полтора часа спустя он лежит на диване, завернутый в одеяло, а чашка горячего травяного чая греет его ладони. Дерек сидит перед ним на корточках, изучая порванную кожу его стоп. — Я даже приблизительно не знаю, что произошло, — в тысячный раз оцепенело говорит Стайлз. — Я просто проснулся там. — Я звоню Дитону. — Дер, сейчас типа четыре утра. Дерек сужает глаза, припечатывая его взглядом. — Я звоню Дитону. — Это был всего лишь кошмар, — говорит Стайлз с куда большей бравадой, чем у него имеется. — Кошмары не реальны, Дерек. Кошмары не реальны. *** Стайлзу удается убедить Дерека хотя бы дождаться утра, прежде чем звонить Дитону. Порядочного утра, а не четырех часов. В чем вообще смысл четырех часов "утра"? Никто не должен быть на ногах в такое время, даже бейконхиллский эксперт по сверхъестественному/эмиссар/ветеринар. Дитон заслуживает свой прекрасный сон. Тем не менее рассвет только заползает в комнату, когда появляется Дитон, выглядящий так же невозмутимо, как всегда. Прежде всего он проверяет стопы Стайлза, хотя Дерек довольно хорошо обработал их антисептиком и перевязал. — Ну, что, каков вердикт, док? — спрашивает Стайлз, пока Дерек обеспокоенно следит за Дитоном. — Мне пора начинать спать в обуви? — Ну, если это будет происходить регулярно, — мягко отвечает Дитон. Дерек невпечатленно рычит, но Стайлз почти уверен, что это была шутка. С Дитоном иногда тяжело сказать. Дитон выпрямляется. — Так что произошло? — Я не знаю, — говорит Стайлз. — Я видел кошмар и проснулся в Заповеднике. — Ему снится много кошмаров, — говорит Дерек, все еще порыкивая. — Это правда? — спокойно спрашивает Дитон. Стайлз пожимает плечами. — Ага. Но это, наверное, просто гормоны или типа того, верно? Дитон просто смотрит на него. — Расскажи мне про эти кошмары. — Они тупые, — Стайлз пытается усмехнуться, но чувствует что-то, чего не может объяснить. — Просто обычная посредственная муть из фильмов ужасов. Люди в мантиях, и речетатив, и... — он вздрагивает. Дерек тут же подскакивает к нему, садясь рядом и обнимая своей сильной рукой за плечи. — Нож, — говорит Стайлз, отворачивая лицо к плечу Дерека. — Они вырезают... - он снова содрогается всем телом, — они вырезают из меня ребенка. Это тупо. Это так тупо, что не стоит даже говорить об этом вслух, но неожиданный холод и отвратительный страх все равно проходят по его телу. — Никто, — рычит Дерек, — никто, блядь, не причинит боли тебе или нашему ребенку, Стайлз. — Я знаю, — Стайлз сгребает ткань футболки Дерека, сжимая ее в своем кулаке. — Я знаю это, черт возьми, понимаешь? Это просто кошмар. Возможно, это абсолютно нормально, ага? — Конечно, — отвечает Дерек, потирая его спину, и Стайлзу не надо быть оборотнем, чтобы услышать ложь. — Конечно, так и есть. — Но мне все равно было так страшно, — шепчет Стайлз. — Боже, Дер, мне было так страшно. *** Несколько часов сна и дневной свет все делают лучше. Кроме его мочевого пузыря. Малыш давит на него так сильно, что Стайлз удивлен тому, что не намочил кровать. Он, пошатываясь, идет в ванную, бурча себе под нос. — Ладно, слушай, — говорит он, спускаясь по лестнице в кухню, где Дерек делает ему бутерброд. Потому что он отличный муж. И хороший волк. — Да, мы все были напуганы прошлой ночью, но я в порядке, и мы не будем делать из этой мухи слона, окей? Дерек показывает ему свое лучшее недовольное лицо. — С индейкой? — спрашивает Стайлз. Дерек опускает взгляд на бутерброд и кивает. — Я ненавижу индейку. — Ты любишь индейку. — Сегодня я ненавижу индейку, — решает Стайлз. — У нас есть ветчина? Дерек, надо отдать ему должное, даже не рычит, доставая ветчину из холодильника. — В любом случае, — говорит Стайлз, вытаскивая кусок индейки из первого бутерброда и закидывая его в рот, — я уверен, что Дитон произнесет парочку своих эмиссарских заклинаний и выяснит, что в этом нет ничего сверхъестесвенно-страшного, и все хорошо и даже превосходно, не считая того, что я подсознательно боюсь кесарева сечения. Дерек отрезает кусок ветчины, и, да, лезвие действительно выглядит чертовски острым. — Стайлз... — И просто потому что я никогда в жизни раньше не лунатил... Ну, эй, всегда здорово попробовать что-то новое. Кроме того, это как дополнительная зарядка. Дерек откладывает нож. С серьезным лицом. Оно у него всегда серьезное, но теперь, похоже, его обычная серьезность встретила какую-то новую привлекательную серьезность, и они занялись всякими грязными делишками и произвели на свет целое поколение маленьких серьезностей. — Стайлз. — Нет! — Стайлз выставляет вперед правую руку. — Моя жизнь — не фильм ужасов, Дерек! Дерек поднимает брови. — Я предпочитаю думать, что это чудаковатый ромком, — продолжает Стайлз. — Не считая оборотней. Речь о том, что я отказываюсь принимать даже малейшую возможность существования стремного культа чуваков в мантиях, которые приносят в жертву нерожденных детей с помощью ножа. Это посредственный ширпотреб, Дер, мой мозг отвратителен мне из-за того, что он вообще двинулся в эту сторону. Это все хвастовство и попытка уйти от темы. На деле Стайлз очень напуган, и Дерек об этом знает. Но он подыгрывает, потому что прикрывает Стайлзу спину. Всегда. — Я и сам немного разочарован в тебе, — говорит он, изогнув бровь. — Это ужасное клише. — Ужасное, — соглашается Стайлз. Он съедает еще кусок индейки. — Что мне стоило выбрать вместо этого? — Хм-м, — Дерек кладет только что отрезанный кусочек ветчины на свежий кусок хлеба. — Что-нибудь с тентаклями? — С тентаклями? — Тебе нравятся тентакли, — напоминает Дерек. — Серьезно? Ты нашел одну порнокартинку с тентаклями на моем лэптопе и уже считаешь, что я фанат? — Одну папку порно с тентаклями, — снова напоминает ему Дерек. — Там было очень много картинок. И историй. И я знаю, что ты написал по крайней мере одну из них. — Но она была горячей, а? Брови Дерека выделывают нечто сложное для описания. — Я боюсь, что однажды ты опозоришь меня у какого-нибудь аквариума, и мне придется тебя арестовать. Стайлз смеется. Ему хорошо. — Не беспокойся, здоровяк. Я предпочитаю щупальцам клыки. Дерек фыркает. — Рад это слышать, — он подталкивает бутерброд с ветчиной к Стайлзу. — Думаю, я наелся индейкой, — сообщает ему Стайлз, но бутерброд берет все равно. Потому что, черт побери, он его заслужил. *** Дитон ничего не говорит до следующего дня. Когда он наконец звонит, Стайлз не удивлен, узнав, что тот не нашел ничего. Стайлз может быть всего лишь искрой — он уж точно не маг — но он знает о магии, окей? Он знает, как она ощущается и какова она на запах. Она пахнет озоном, той последней минутой перед тем, как дождь польет на сухую горячую дорогу. И ничего этого не было в лесу прошлой ночью. Так что дело не в этом, ясно? Не в этом. Стайлз заталкивает эти мысли на задворки своего разума и концентрируется на важном: День Благодарения. В этом году он подкрался совершенно незаметно — спасибо всей этой фигне с волшебной беременностью — но из-за колледжей стая редко собирается в городе в одно и то же время, так что Стайлз не собирается упускать возможность устроить лучший День Благодарения, который когда-либо был. Днем он сидит в кухне и планирует праздник. Наверное, единственное, что веселит в ситуации c этой нелепой беременностью и вынужденной неуклюжестью, так это тот факт, что никто не ждет, что он пошевелит и чертовым пальцем. Все, что Стайлзу нужно сделать, это прошерстить несколько книг с рецептами и выбрать, что он хочет, а реальные обязанности по готовке будут распределены между членами стаи. Дерек даже будет готовить вместо Стайлза его картофельный салат. Стайлзу стоит назвать его Адекватный Картофельный Салат, но втайне он знает, что салат великолепен. Дерек работает, поэтому папа Стайлза забирает Клоди из детского сада и приводит домой. — Подумываю остаться на ужин, — говорит он. — Пицца? — Ты лучший отец в мире. — Я знаю, — согласно говорит Джон, разбирая рюкзак Клоди. — Есть какие-нибудь новости от Дитона? — Не особо-то тонко работаешь, дедуля, — Стайлз закрывает кулинарную книгу. — Я и не пытаюсь, — уверяет его папа. Клоди забирается на сиденье рядом со Стайлзом и ныряет к нему в объятия. Она кладет свою голову ему на живот, прислушиваясь к биению сердца малыша. — Он говорит, ничего страшного, — продолжает Стайлз — вот только это не является абсолютной правдой, верно? Дитон сказал, что не нашел ничего, а не "ничего страшного". Но Стайлз собирается придерживаться второй версии. Он нежно дергает Клоди за косички. — Как дела в садике? — Я нарисовала тебе картину, но она еще не высохла, так что тебе придется подождать до завтра. — Но я не хочу ждать, — говорит ей Стайлз, скорчив грустную мину. — Ты глупый, — Клоди лучезарно улыбается. Она, может, и была похожа на Стайлза в младенчестве, но эта убийственная улыбка полностью Дерековская. — Мы можем сейчас украсить дом ко Дню Благодарения? Теми листьями, что мы нашли? — Конечно, моя ворчливая девочка. Но иди-ка найди свою новую куртку, хорошо? А то становится холодно. Клоди на секунду утыкается в него носом, а потом сползает со стула и поднимается наверх, чтобы взять свою куртку. Стайлз слушает, как ее ножки топают по ступенькам. — Ты вообще спал прошлой ночью? — тихим голосом спрашивает Джон. Стайлз зарывается пальцами в волосы. — Не особо. Немного смотрел телевизор. Много гуглил про связь между гормонами у беременных, кошмарами и лунатизмом. — И? — подталкивает Джон. — И там ничего нет, — отвечает Стайлз, кривя рот. — Господи Иисусе, ну, конечно, там ничего нет. — Значит, стресс, — говорит отец. — Стресс, — эхом отзывается Стайлз и встречается с папиным взглядом. — Нет, — твердо говорит Джон, потому что он, естественно, точно знает, о чем Стайлз думает. Он точно знает, чего Стайлз боится. — Твоей маме не снились плохие сны, Стайлз. У нее были галлюцинации. Она достигла той грани, когда не могла сказать, что является реальным, а что нет. И это не то, что происходит с тобой. — Ты уверен? Папа тянется к нему через весь стол и крепко сжимает его руку. — Стайлз, ребенок, я уверен. Стайлз мечтает о том, чтобы он мог просто стряхнуть все это с себя. Тей-Тей смогла бы*. Он сглатывает. — Да, я просто... — он кладет руки на живот и чувствует, как ребенок движется внутри. Это странное чувство. Немного похоже на тошноту, немного на бабочек и очень много на что-то, чего Стайлз раньше никогда не испытывал. — Я хочу, чтобы все это было уже позади. Я хочу держать его на руках, чтобы точно знать, что с ним все в порядке, что эти сны — просто глупость, что они не реальны, что я паникую зря. — О, ребенок, — говорит отец, сильнее сжимая его руку. Он с сочувствием качает головой. — Помнишь, на прошлой неделе твоим главным беспокойством было то, что ты переваливаешься? — Тьфу ты, — говорит Стайлз, гримасничая. — Я действительно переваливаюсь, пап. Дерек говорит, что это не так, но я переваливаюсь. — Немного, — подтверждает Джон. — Мне кажется, я раньше очень многие вещи воспринимал, как должное. Например, возможность наклоняться и завязывать шнурки. Кроме того, я не самый терпеливый человек в мире. Его отец усмехается. — Ну, хорошо, — говорит Стайлз. — Я, наверное, наименее терпеливый человек в мире. — Именно поэтому мне приходилось прятать твои рождественские подарки в шкафчике на работе, — соглашается папа. — Слушай, ребенок, я не хочу притворяться, что знаю, через что ты проходишь физически, но я помню, как твоя мама была беременна тобой и каким ужасным было ожидание. Но теперь уже осталось совсем немного. — Ага, — Стайлз вздыхает, снова слыша топот Клоди, спускающейся вниз по лестнице. — Не хочешь помочь нам с Клоди выбрать несколько красивых листочков для украшения? Папа улыбается. — Ребенок, нет ничего в мире, чем бы я сейчас занялся с большим удовольствием. *** Джону рано вставать на работу, но после поедания пиццы он остается достаточно надолго, чтобы уложить Клоди в постель и прочитать ей сказку на ночь. Стайлз засыпает на диване, а когда пробуждается, телешоу уже закончилось, Дерек с его отцом тихо разговаривают в прихожей, а он сам накрыт вязаным одеялом. На столе перед ним дымится чашка травяного чая. — Черт возьми, Дер, я хочу кофе, — еле слышно бормочет Стайлз. — Никакого кофеина, пока ты беременный! Чертов оборотнический слух. Стайлз какое-то время дремлет на диване, посапывая, и снова просыпается от того, что Дерек положил его ноги себе на колени и массирует стопы. Бинты шуршат, когда Дерек задевает их своими большими пальцами. — Это приятно, — бормочет Стайлз. — М-м-м-м, — отзывается Дерек. — Они собираются убить тебя. Кровь застывает у Стайлза в жилах. — Что ты сказал? — Они собираются убить тебя, — повторяет Дерек, проводя большим пальцем по изгибу Стайлзовой стопы. — Очистить, как от шелухи, и вырезать эту штуку прямо из твоего тела. *** Стайлз просыпается от того, что мечется по кровати. Его горло горит, как будто он кричал до хрипоты, только вот никакого звука нет. Он на диване, а на столе перед ним дымится чашка травяного чая. — Эй, — Дерек неожиданно оказывается перед диваном. Он хмурится. — Ты в порядке? Твое лицо... Стайлз прижимает колени к груди. — Что они собираются сделать со мной, Дерек? — спрашивает он, заикаясь. — Что? Кто? — Дерек садится перед ним на корточки, все еще хмурясь. Пытается поймать его взгляд. Поднимает руку, чтобы потрогать лоб, и замирает, когда Стайлз отшатывается от него. Теперь у Дерека тот самый вид, который просто убивает Стайлза. Тот, который бывает у Дерека, когда он думает, что он чудовище, причинившее боль тем, кого любит. Когда он боится прикоснуться к чему-либо, чтобы не дай Бог не сломать, как будто весь мир состоит из дутого стекла. Когда он ненавидит себя. — Твое сердцебиение, — говорит Дерек. Его рука дрожит. — Ты боишься меня. — Нет, — шепчет Стайлз. Он тянется вперед и хватает руку Дерека. Подносит его ладонь ко рту и прижимается губами к костяшкам. — Просто очередной глупый сон, понимаешь? Взгляд Дерека такой открытый и уязвимый. — Просто глупый сон, — бормочет Стайлз. Он пытается улыбнуться. — Мой отец ушел домой? — Ага, — Дерек проводит пальцами свободной руки по волосам Стайлза. — Ты говорил сегодня с Дитоном? — Да, и это ничего не значит. Вообще ничего. Помоги мне сесть? Оборотническая сила Дерека сейчас как нельзя кстати, потому что Стайлзу кажется, что он не сможет пошевелить и мускулом. Через пару секунд он уже находится в положении сидя, его ноги на полу, а Дерек сидит рядом с ним. Дерек обнимает его рукой за плечи, и Стайлз прижимается ближе. — Если бы ты действительно любил меня, ты бы сделал мне бутерброд с плавленным сыром. — Попозже, — обещает Дерек, зарываясь лицом в изгиб шеи Стайлза, чтобы втянуть его запах. Стайлз расслабляется, чувствуя его тепло. — Ну, что, ты сегодня упрятал парочку парней за решетку, Дер? Или спас каких-нибудь котят с дерева? — Думаю, это работа пожарных, а не моя, — отвечает Дерек. — В любом случае, кошки меня ненавидят. — И то правда, — соглашается Стайлз с усталой улыбкой. Они действительно — действительно — ненавидят Дерека. На самом деле, это уморительно. Дерек сдвигается, чтобы помассировать заднюю сторону шеи Стайлза. — Сегодня я выписал три дорожных штрафа, прибыл на проникновение со взломом и на две жалобы на шум. — В Бейкон Хиллс бурлит темная подпольная криминальная жизнь, — комментирует Стайлз. — Вторая жалоба на шум поступила из дома престарелых. У них там была ночь танцев. Я никогда не смогу развидеть те вещи, которым стал свидетелем. Стайлз складывает пальцы в замок на своем животе. — Чертовы старикашки. Спорим, даже те, у кого бедра из пластмассы, могут двигаться быстрее, чем я сейчас. — Некоторые из них были удивительно гибкими. — Когда мы будем старыми, мы запишемся на танцы? — Нет. Ни за что. Стайлз тыкает Дерека в ребра. — Если бы ты любил меня, ты бы согласился ходить со мной на танцы, когда нам будет по восемьдесят. — Я скорее разведусь с тобой, — невозмутимо парирует Дерек. — Грубый волк. Я требую, чтобы мой муж водил меня на танцы! Дерек смеется. — О, я свожу тебя на танцы, Стайлз. Как только ребенок станет достаточно взрослым, чтобы оставить его с няней, я возьму тебя в "Джунгли". — М-м-м, — Стайлз криво усмехается. — Ты наденешь свои самые узкие джинсы и будешь тереться об меня всю ночь? Заставляя всех вокруг завидовать? — Угу, — отвечает Дерек, обхватывая пальцами подбородок Стайлза и нежно наклоняя его голову для поцелуя. Этот поцелуй мягкий, сладкий, но он заставляет Стайлза задрожать. — А потом я вытащу тебя на задворки, толкну к стене, опущусь на колени и отсосу тебе так, что ты закричишь. Мгновенный стояк. — Ты чертов грязный соблазнитель, — произносит Стайлз, чуть выгибаясь. — Прекрати дразнить! — Если бы я дразнил, то оставил бы тебя ни с чем, — отвечает Дерек, и вот он уже стоит перед диваном на коленях, раздвигая ноги Стайлза и стягивая с него штаны. Это странно. Стайлз сейчас не дружит со своим телом. Он едва может видеть свой член за огромным животом. А у него, между прочим, раньше были кубики, черт подери. Но Дереку, похоже, все равно, что это странно. Он просто кладет свою большую теплую ладонь на живот Стайлза и опускает голову, собираясь вплотную заняться его членом. Стайлз зажмуривается и прикусывает губу. Он зарывается пальцами в волосы Дерека, пытаясь притвориться, будто это продлится дольше тридцати секунд. Он почти уверен, что не продлится. На самом деле, он почти уверен, что кончит в тот момент, когда Дерек проделает эту невероятную штуку своим языком. Типа... с проворотом? Талантливый волк. И только когда его несут наверх, блаженно расслабленного и сонного, Стайлз вспоминает, что так и не получил свой бутерброд с сыром. Пофиг. За это он еще отомстит. Он обязательно заставит Дерека ходить с ним на танцы, когда им будет по восемьдесят.