Правила не для нас

Если так посудить: что такого особенного в ночном небе? Ну допустим, сине-черное пространство, в котором излучают свой свет миллиарды звезд, где летает космический мусор и пыль, которая, конечно, не видна нашему глазу. Но что-то в нем было такое... интригующее. Астрономия заметно развивалась, и общая картина о космосе есть, но как нам, обычным людям, да не подумать о той неизвестности, которая там скрывается. Насколько сильно светят звезды, что их свечение доходит до Земли через миллионы километров? Насколько же наша планета ничтожна по размерам, даже сравнивая с одной из малых звезд — ближнее Солнце? А насколько ничтожны мы по сравнению с этим гигантским размахом? Все подобные вопросы забивали головы двух юношей, сидящих под мостом перед общественным водоемом и глядящих наверх, на небо. Комары в такое время, так еще и у воды, казалось, умножились в несколько раз, надоедливо жужжа под ухо. Конечно, их тихая и беспечная обстановка не была такой умиротворенной— парни все время отмахивались от этих насекомых, иногда бубня под нос проклятья на бедных маленьких кровопийц. За все время, что они проводят вот так, вместе, Исак, наверно, рассказал о космосе все, что сам знал, изучая когда-то книги из библиотеки. Те уже давно пылятся без временного хозяина. Ждут, когда кто-нибудь такой же любознательный, как маленький Вальтерсен, придет и поинтересуется их содержанием. Эвен рассказывал мальчишке о некоторых странах, в которых ему посчастливилось побывать и о их обычаях. О том, какие там люди: интересные и жизнерадостные, или же угрюмые и отрешенные. Рассказывал об истории всего искусства, в котором сам когда-то разбирался его отец, начиная от античных идеализированных людей в Греции и Возрождения Италии, заканчивая реализмом относительно недавнего времени. А Исак внимательно слушал, милейшим образом приоткрывая губки от некоторого восхищения, а его глаза сверкали от огоньков в них. Ну и, конечно, не будь он Исаком Вальтерсеном, не дискуссировал бы о неправильности перспектив в некотором жанре и о том, как содержание не складывается с элементарными законами физики и биологическими фактурами человека. Эвен лишь притворно возмущался, фыркая от смешков. Недалеко от их места журчала вода, видимо, бившая ключом через какой-нибудь большой камень. Стрекотали сверчки в траве, в кустах шуршали ветки от редких порывов ветра. Исак с головой кутался в свое пальтишко, поднимая воротник вверх, чтобы закрыть задувавшие уши. Эвен с укором смотрел на него, вспоминая все те разы, когда он отчитывал его по поводу легкой одежды в прохладные весенние вечера. Да, хоть весна уже практически всегда была теплой, а иногда даже и жаркой, но к вечеру природа Чикаго будто менялась с кем-то сменами, становясь суровой и холодной. — Почему я все еще ни разу не был у тебя дома в качестве гостя? — меж делом спросил Исак, вырисовывая корявой веткой по земле узоры. — Хм, даже не знаю, если честно. Но мы можем исправить это, даже сейчас, — Эвен пожал плечами и встал, отряхивая одежду от прилипшего мусора. — Тогда пойдем, ковбой, — парень поднялся на ноги, цепляясь замерзшими пальчиками за протянутую ему руку. — Твой отец не против, что ты так поздно разгуливаешь? — Эвен, если он и пришел сегодня домой хотя бы поспать, то в мою комнату не зайдет. А для него я уставший работник, который мирно спит в своей кроватке, как и все послушные дети до восемнадцати, — Исак привычно закатил глаза, хоть и не раздражительно. Так, будто это само собой подразумевающееся, и Эвен просто должен был догадаться. Это же так просто. — Ну хорошо, непослушный мальчик. Покажу тебе нормально свою обитель.

***

Перешагнув через порог квартирки, Эвен щелкнул выключателем у стенки справа, освещая светом коридор и часть кухни. Тусклая лампа освещала скромный интерьер своим искусственным желтым свечением. Квартира не была отражением какого-то замысла или идеи Эвена, и вовсе не говорила о достатке его владельца. Все находившееся здесь было заурядно, без лишней значимости к некоторым конкретным вещам. На стойке в кухне так и стояла кружка с недопитым утром кофе, а под ней характерные коричневые круги донца. Гарнитур был светло-бежевым, местами потертым в связи своего не первого года службы в этой квартире. Окна были достаточно большими, освещая комнаты уличным светом фонарей и луны. Помимо кухни, коридора и туалета в маленькой квартире, естественно, была простенькая спальня с двухместной кроватью. Ну и, конечно, на ней было белое постельное белье. И конечно, оно было не застелено. Эвен по этому поводу и не волновался, не относился к этому как к чему-то неловкому перед пришедшим гостем. Да и Исак не ощущал этого, даже наоборот, ощущал в этом доме свое спокойствие и одухотворение, чувствовал себя на своем месте. Вдоль стен комнаты располагались множество маленьких деревянных полочек, на которых стояли как любимые книги Эвена с немного потертыми корешками, так и различные миниатюрные статуэтки из фарфора и камня. Обои, сразу было видно, староваты и выцвели за время, а где-то даже не хватало больших кусков. Но кто такой Исак, чтобы акцентировать на этом внимание и уж тем более упрекать хозяина в чем-то. Над кроватью висели различные рисунки, которые появились на свет за счет руки самого Нейшейма, а также вырезки из утренней газеты. Однако, не все из них были радушными и спокойными: в основном вырезки были из статей об ограблениях и убийствах, которые случились накануне. И, будь у Исака зрение получше, он бы рассмотрел их тщательнее. — Ну, и как тебе? — тело Эвена волнами покачнулось на кровати, когда он плюхнулся на нее, скрестив руки за затылком. — Для холостяка самое то, — одобрительно покачал головой парень, а затем сузил глаза и повернулся к Нейшейму. Его губы мелко подрагивали от попытки сдержать ухмылку, — или... погоди! Может, ты и не холостяк вовсе? — Ой, да ну тебя! — Исак увернулся от летевшей в него подушки, хохоча. — Ты думаешь, что я буду обманывать тебя? — Нужно подстраховаться. Вдруг, на самом деле ты коварный старикашка, который собирается через доверие ко мне пробраться в дела отца, — Исак хмыкнул. Возможно, он и рисковал взболтнуть лишнего, но это же Эвен, его друг. Ему же он может довериться? — А что, твой отец важная персона? Ну, в таком случае, я пересмотрю свои взгляды на твой счет, — теперь пришла очередь Эвена уворачиваться от возвращения подушки. — Ой, да ну тебя! Комнату разразил задорный смех обоих, но вот теперь в душе Эвена поселилось маленькое, еле уловимое беспокойство. — Хм, у меня особого выбора нет: кофе, вкуснее приготовленного и в мире не найдешь, и где-то валяется заварка чая, в таком грязненьком пакетике. Что будешь? — Эвен ухмыльнулся, уже собственноручно доставая кофе из шкафа. Они переместились на кухню: Исак сидел на стуле, подогнув ноги под себя, а Эвен крутился у плиты, пытаясь ублажать гостя, которых у него, в принципе, не бывает. — Давай кофе. И только ради эксперимента. Надо же узнать, так уж ли ли ты хорош в этом, — Исак боднул бедро Эвена своей пяткой, шутливо зыркая зелеными глазами. — Эй, почему ты всегда пытаешься унизить меня? — Эвен не поворачивался от плиты, но Исак знал, что тот наверняка сейчас улыбается своей привычной улыбкой, которая, казалось, сходила при нем в редких случаях. — То шутки у меня плохие, то кофе. Что еще изволите предъявить, Ваше Высочество? Эвен крутанулся на месте, притворно преклоняясь и выставляя ладонь с прихваткой к парню, вновь возвращаясь к кофе, что бы тот не пригорел. Из окна со стороны улицы были слышны чьи-то отчетливые громкие голоса, не совсем трезвые и, наверно, отпугивающие. Исак невольно поежился, закусив губу. — Стены, как картон — все слышно! Не обращай на шум внимание, это так, ходят всякий народ тут, — Эвен отмахнулся, ласково улыбаясь юноше. Его лицо было по-прежнему ангельским. Даже несмотря на то, что темнеющие круги вокруг глаз придавали не только довольно уставший вид парню, но и излишний возраст, Эвен все равно присваивал это к лику чего-то невинного и не познавшего многих вещей. Хотя... Зная Исака уже достаточно времени, парень бы не сказал, что тот такой пушистый. Дерзкий, целеустремленный, с хищным взглядом, прожигающим дыру в груди — вот он, тот самый Исак Вальтерсен, который был открыт любому, кто обмолвится с ним хоть словом. Он был воспитан на манеры к старшим, покладистым и заботливым, но это не тот образ, который он носил с собой в нагрудном кармашке. И того, настоящего Исака, Эвен и обожал. Да, обожал. Обожал, как тот поет, как удивительно качаются его кудри при ходьбе и резких движения. Обожал, как восхитительно трепещут его густые реснички, как они дрожат при его волнении. Обожал видеть, как несерьезно он злится на какие-то мелочи, закатывая глаза и даже цокая. Он просто обожал наблюдать за каждым его движением, хоть порой и считал этот интерес к парню его некой параноидальной идеей, крутившейся в голове сутками. Но, если Исак так и не сбежал от него, с отвращением и долькой пугливости во взгляде, то все хорошо, всем комфортно. А Исак наблюдал за ним, кратко и с осторожностью осматривая его тело, его душу, его разум. И это все было то, что надо, Исак готов был поклясться, дав клятву на Библии. Его статная фигура так эстетично смотрелась даже на фоне потертой кухни самого Эвена, что парень порой завидовал. В хорошем смысле, конечно. Его плечи казались хрупкими, будто прикоснешься, и все — осколки останутся на твоих грубых руках с порезами. Но в то же время, они держались так крепко и храбро, что положишь на этого уже взрослого паренька тяжелый груз, а он выдержит и с достоинством сохранит это, пока ты не заберешь или не освободишь его от этой тяжести. Будь то моральный груз, то материальный. А его душа... Она светилась для Исака так ярко и приветливо, что хотелось упиваться ей все с большей силой. Ему нравиться слушать рассказы парня о творческих вещах, о которых он сам никогда не смыслил, не пытался даже понять и поинтересоваться. Об истории, которую складывали когда-то малые группы, перерастая в массивные и влиятельные компании. О том, как он воспринимает нашу реальность. Иногда Исак, как человек науки, бесился из-за преувеличенного значения или драматизации некоторых вещей, иногда из-за того, насколько нереально описывал вещи Эвен, чем-то сказочным и нереальным, приукрашивая детали своей волшебностью. Возможно, так он пытался украсить наш реальный мир, в котором не все так прекрасно. А, может, он просто был таким человеком, Исак точно знать не мог. Поздний вечер давал о себе знать, и на веках Исака образовывалась ощутимая тяжесть. А Эвен, казалось, был воодушевлен еще больше. Он присвистывал еле уловимую мелодию под нос, пританцовывая на месте. Тут послышался звук затвора,— Эвен выключил газ. Быстро достал кружки из висящей тумбочки, разлил сперва кофе, за ним тонкий слой молока, а уже потом разбавил это парящим кипятком. — Прошу, — Эвен поставил кружку перед парнем, который подпер подбородок кулачком и стал мелко хлопать глазами, избавляясь от дымки перед ними. — Спасибо, — Исак не стал много ждать: чуть-чуть подул на молочную поверхность напитка, делая первый крупный глоток. Эвен потянулся, чтобы предостеречь Исака от ожога, но было поздно. Парень с волнением смотрел на младшего, закусив губу. А тот, на удивление, сильно не обжог слизистую, уже смакуя послевкусие кофе на языке. Признать, это было и вправду вкусно. — Я не так часто пью кофе, но готов признать свое поражение. Ты варишь его великолепно, — Исак поджал губы, вскидывая руки к верху, принимая факт, что был не прав. — Спасибо за Ваше благоразумие! — Эвен театрально положил руку к сердцу, приложив щеку к плечу. — Спать хочешь? — Есть немного, — и, как нарочно, он зевнул, прикрываясь ладонью. — Я, наверно, пойду уже. — Куда это ты собрался в такое время? Тех отморозков не слышал, что ли? А таких тут целый район, — Эвен отрицательно покачал головой, тут же подрываясь на месте. — Я постелю себе на полу, а ты поспишь на моей кровати. Возражения не принимаются! — тут же пригрозил парень, как только Исак открыл рот. — Мне правда это неудобно...— Исак знал, что спорить со старшим не получиться, тот все равно отобьет свою правоту и в итоге Исак останется у него на эту ночь. Да и, признать, он с удовольствием. — Но у тебя прохладный пол, тем более, сейчас ночь. Поэтому, ну... Ляг со мной, не морозь себе почки. — Нет, со мной все будет нормально, главное чтобы ты... — Эвен. Если я и остаюсь, то только при условии, что ты ляжешь на свою родную кровать, а я прилягу с другой стороны, к краю, — Эвен хлопал глазами, а затем улыбка на его лице расползлась по уголкам рта. — Как скажете, Ваше Величество.

***

Вставать совершенно не хотелось. Солнце только начинало выглядывать из-под горизонта, ослепляя еще мутными лучами через створки оконной рамы. Все-таки, свой уговор они не соблюдали: Во сне, а может, и нет, Исак придвинулся ближе к Эвену, по-детски причмокивая губками, падая головой на локоть парня, который он подложил под голову. Эвен тогда лишь улыбнулся, пододвинул подушку поближе к его голове для удобства и мягко прошелся кончиками пальцев по юношеской коже. Эвен аккуратно высвободился из кровати, стараясь не нарушить чужой сон, отправился в ванную. Легкий дрем все еще оставался, но нужды в дополнительном часике сна он не испытывал. Умывшись, он побрел на кухню. Приоткрытая форточка на ночь разгоняла теплый и холодный воздух по помещению, поэтому ноги немного холодило. Нейшейм совершенно не понимал, что испытывал сейчас. Какое-то щекочущее чувство истомы, что распространялась по всему телу. Эйфория и щемящая радость преобладали в нем, что уж говоря о физическом влечении... Все было сложновато для него, и он понимал, что делать шаг для того, чтобы как-то намекнуть парню о своих чувствах — большая опасность. Но в то же самое время он ощущал, что мир повернется к нему лицом и протянет руку помощи, предоставит все возможности и удачу в карман. Эвен кончиками пальцев испытывал свою уверенность, чувствовал, что может попытаться и он не облажается так сильно, как ожидалось. И, собрав всю эту уверенность в кулак и сжав его так крепко, что костяшки беспощадно побелели, он решил подумать о том, как бы все организовать. Тысячи идей лезли в его голову, моментально меняясь одна за другой, ну а пока он собирался приготовить для поздней пташки завтрак из того, что осталось в холодильнике. Он метался по кухне, как заводная на медный ключик кукла, улыбаясь самому себе. А может и Исаку в его собственной голове, не важно. Собачий лай слышался со стороны улицы, видимо, гонявшиеся за кошками, которые угрожающе рычали и вскрикивали. Под окнами слышался громкий бубнеж здешних старых жительниц, которые, вопреки своему возрасту, имеют довольно плохой слух, и каждая пытается перекричать другую. Эвен быстрыми движениями, слегка брызгая на поверхности кухни капли, размешивал тесто для будущих блинов, уже разогревая на медленном огне чугунную толстую сковороду, предварительно смазав ее жиром. Первая партия пошла на ура, и даже никаких "Первый блин комом" не было. Белая жидкость моментально обволакивала поверхность сковороды, поджариваясь и обретая золотистый цвет. Соответствующий запах переходил из кухни и в другие комнаты помещения. Пока очередной блин поджаривался, Эвен открывал закупоренную баночку варенья, купленную у какой-то женщины на уличном рынке, как сзади раздались тихие шлепки босых ног по паркету. Эвен лучезарно улыбнулся, разглядывая такого сонного, потрепанного парня, который зевал, не прикрывая рот и потирая пяткой голень. На вчерашний вечер Эвен нашел Исаку длинную ночную рубаху,которая сама была великовата ему на парочку размеров. Парню же она была чуть выше колена. — О, доброе утро! Как спалось, — Эвен услужливо усадил парня за стол, подставляя горячий кофе перед носом, — сейчас будут готовы блины, погоди. Исак приоткрыл рот и тут же захлопнул, потупившись. Такая забота даже смущала его, и он неуверенно спрятал кисти под рукава рубашки. А Эвена, казалось, все очень даже устраивало. И то, что он готовит для него, и то, что он сидит весь такой сонный, потирая глазки на его кухне. Его устраивало даже больше, чем все. — Доброе утро. — Он чуть замялся, поджав губы. — А сколько время? — Мм, часов восемь? — Эвен выложил последний блин на тарелку, выключая газ и кидая лопатку в раковину. Исак страдальчески застонал под смешок старшего. — И что ты тут делаешь в такую рань? Во сколько ты встал вообще? — когда тарелка оказалась около него, живот предательски заурчал, а во рту образовалась слюна. — Если ты это готовил для меня, то совсем не стоило. — Во-первых: я готовил для нас. Во-вторых, — Эвен свернул блин в треугольник, макая в варенье и мигом отправил его в рот, продолжая уже с набитым ртом:— я проснулся в пять. — Чего? — Исак удивленно посмотрел на парня исподлобья, черпая вареньем завтрак и запивая обжигающим напитком. — Я всегда так встаю, — беспечно пожал плечами Эвен, хлебая кофе, — а еще я придумал, куда бы мы могли сегодня сходить. — Хорошая новость, но не забывай, что мне снова на работу вечером. — Конечно же я помню. Хочешь, чтобы я сказал сразу, или сделаем для тебя сюрприз? — Нейшейм, я терпеть не могу сюрпризы. Выкладывай. — Юноша откинулся спиной на стену позади себя, смотря на Эвена выжидающе из-под прикрытых век. — Ладно, раз уж ты такой нетерпеливый. Мы идем к озеру кататься на лодке! — Эвен улыбнулся еще шире, вскидывая брови и бодая пяткой Исака под столом. — Где мы ее возьмем? Или у тебя снова где-нибудь есть знакомые, которые должны тебе и все так далее? — Исак в воздухе показал блином на парня, издевательские приподнимая брови. — Есть, — самодовольно сказал Эвен, вытирая жирные пальцы об полотенце, — Но только это старый знакомый дяди, с пеленок меня знает, может и одолжить. — Ладно. — Ладно? — Эвен ухмыльнулся, а его глаза засверкали в недвусмысленном огоньке. Это должно случиться сегодня...

***

Они брели к берегу через высокую колющую траву, которая еще и ласкает своими ворсинками щиколотки. Стопы немного зудят от этого ощущения, и Исак не может сдерживать это — поднимает ногу, чешет короткими ноготками, подпрыгивая на одной ноге. А Эвен лишь обреченно мотает головой на это. Оставалось совсем чуть-чуть до места, где старик Бьерн оставил для ребят свою деревянную лодку. Возможно, она уже не лучшего качества и многое пережила, но перед кем им тут красоваться, правда? Парней устраивало любое баловство, любые новые способы времяпровождения. Всех более чем устраивало. Юноши спускались все ниже по склону, земля под их ногами крошилась и осыпалась комками, скатываясь к заветному берегу. Лодка колыхалась под течением, вызванным ветром, гонящим к северу. Она была крепко привязана хлопчатобумажной веревкой за вколотый штык, врытый в землю около маленького плота у берега. Эвен дернул узел через один конец— не вышло. попытался подойти с другой стороны, потянуть другой, распутать этот комок, но все было тщетно. Тогда Исак подошел в штыку, локтем отталкивая парня, и, смерив на взгляд тип узла, принялся распутывать его. К большому удивлению Эвена, у него это вышло. — Откуда ты знаешь... — Отец учил не только тому, как деньги зарабатывать, — резонно ответил Исак, не дослушав вопроса, — кое-чему успел нахвататься в детстве. Придерживая нос лодки, Эвен первым пропустил младшего, удерживая за предплечье, когда лодка начала угрожающе покачиваться из-за веса на себе. С помощью Исака, в лодку залез и парень. Когда лодка перестала покачиваться из стороны в сторону, и стала немного отдаляться от берега, Эвен взял весла в руки и стал неспешно крутить их вперед, отдаляясь от островка земли все дальше и дальше. Исак, ухватившись за края лодки по обе стороны от себя, заворожено смотрел по сторонам, рассматривая окрестности South Pond*. Казалось, что они сидят в пыльном Чикаго, где вовсю орудует криминал, а выбрались они куда-то в скромный уголок с величественными зелеными деревьями, с прудом и пением птиц. Но, даже среди всей этой, казалось, нетронутой красоты, были видны следы человека: где-то валялся мусор, что-то попало и в воду. То, что не способно утонуть, плавало на поверхности, и от этого Исаку становилось особенно грустно. Когда они добрались примерно до середины водоема, Эвен перестал грести, разминая кисти. Парни оказались ближе к берегу, и теперь вид на крыши зданий города не было совсем видно, и именно тогда они ощутили полную отстраненность людей от них. Только Исак и Эвен. Эвен и Исак. Только они вдвоем и эта природа. Они молчали. Стрекот насекомых и чириканье птиц нарушали это, но нисколько не мешая. Исак улыбнулся Эвену, когда их взгляды встретились. На них обоих были льняные белые рубашки, но на улице не на шутку палило солнце, норовя огреть своим ударом. Искоса поглядывая друг на друга, они расстегнули пару пуговиц, обнажая голую кожу, покрытую испариной. Ветер игрался в их волосах, колыхая их по голове в своих порывах. Вальтерсен пододвинулся ближе к юноше, их колени соприкасались с друг другом, но каждый делал вид, будто не замечал. Эвен наблюдал за его высоко поднимающейся грудной клеткой, его приоткрытому рту и глазами, которые мелко трепетали. Казалось, что он собирался что-то сказать, да вот никак не решался, не мог совладать собой и навести порядок в мыслях. Исак этому раздражался, ведь именно так и было. — Раньше отец был другим, — неожиданно произнес Исак, сперва совсем тихо, а затем прокашлялся и продолжил:— когда я был маленьким, всегда хотел быть, как он. Таким же спокойным, гордым, но при этом неимоверно добрым. Эвен нахмурил брови, придвинулся еще ближе, поглаживая большим пальцем колено парня. Он пытался этому не придавать никакого значения. — Он проводил со мной все то время, когда был свободен. Даже если он устал, или был раздражен из-за чего либо: он всегда улыбался мне и шел играть. Учил меня многим вещам, которые обязательно бы пригодились, если я останусь сам по себе и мне придется выживать самостоятельно. Он бывший моряк, поэтому я и знаю все узлы, как свои пять пальцев. — Так было всегда, пока...— Исак взглянул куда-то через плечо Эвена, чуть хмуря брови, — пока не умерла мать. После этого он изменился. Эвену казалось, что ему перекрыли доступ к воздуху. Он не был тем человеком, который бы стал говорить слова сожаления и жалости к чьей-то утрате, если это было неискренне. Для него это было обычное лицемерие, скрытое за предвзятой вежливостью. Но именно сейчас он чувствовал этот пронзающий укол в сердце, чувствуя жалость к этой женщине. Он глубоко выдохнул оставшийся воздух, обескуражено стоная. — Исак...Мне жаль, очень жаль. — он провел ладонью по его лицу, ожидая увидеть там поникшие тени, грусть во взгляде или что-то подобное. Но он увидел лишь удивление. — Спасибо. Но все в порядке. — Исак улыбнулся, похлопал по плечу парня, как бы говоря:"Да, мужик, со мной все хорошо, можешь не переживать",— но вот не отец. Он стал очень закрытым, вечно поникшим, закрывался в своей комнате и пил, пил, пил...Мне тогда тоже было особенно паршиво, лет десять было на тот момент, и поэтому я не мог испытывать те сильные эмоции, что испытывал он. — А потом он взялся вновь за работу, и не казался таким разбитым. Но больше он не улыбался мне так часто, не играл со мной и не водил никуда на выходных. Только лишь кормил, поил и содержал. Когда он закончил свой рассказ, плечи парня рассеяно опустились, будто предел, когда можно было откачать сосуд, настал. Эвен все это время поглаживал тело Исака легкими невинными очертаниями, как бы поддерживая одними лишь действиями. Эвен боялся задать один вопрос, который настораживал еще в самые первые дни их общения, но, сглотнув слюну, он рискнул: — А сейчас... какие отношения у вас сейчас? — Ну, как сказать. Он устроил меня в тот трактир, хотя мне еще нет восемнадцати, и поэтому мою зарплату передают ему. Он лишь отдает определенную часть каждый месяц, и следит, чтобы я не пропускал смены. А так, мной он не интересуется, как и я им, честно признать. Исак поджал губы, проводя аккуратно ладонью по глади воды. И, совсем неожиданно для парня, плеснул воду на Эвена. Тот охнул, быстро моргая. Младший хохотнул, вновь потянул руку к пруду и зачерпнул немного. — Ах ты ж маленький...— Эвен быстро среагировал, набрал в ладонь воды и прыснул каплями в Исака. Тот рассмеялся еще больше. Их тирада продолжалась несколько минут. Когда их штаны, рубахи, волосы и кожа были вымочены водой, а грудь вздымалась чаще из-за резких командных движений, Исак объявил перемирие. — Ну все, Нейшейм, перестали, — он последний раз обрызгал его каплями, ухмыляясь. Наконец наступила тишина. Вода все еще шла кругами от их лодки, взбудораженная таким частым обращением к ней. Эвен прикинул кое-что в своей голове, ожидая от себя воплощения тех идей, что приходили в его голову с самого утра. Садясь на самый край своей скамьи, он придвинулся ближе к чужому телу, кладя руки на его колени. Исак нахмурился, но проследил за парнем с безумно колотящимся сердцем в груди. — Знаешь, а у меня никогда не было долгой и счастливой любви, — Исак вопросительно поднял брови, инстинктивно облизывая губы, когда Эвен начал медленно пододвигаться корпусом к нему, — со всеми был один лишь разврат на ночь, так, чтобы снять физические потребности... Он изучал лицо Исака, обводил невидимой линией все черты его губ, бровей, глаз и не мог насладиться этой нелепой загнанностью, замешательством и искренним удивлением. Облизнув пересохшие губы, он продолжал свое наступление. — ...но иногда бывают исключения, понимаешь, о чем я? — Исак отрицательно покачал головой, быстро бегая глазами с ухмыляющихся губ парня и к глазам. — ...исключения в виде тебя... Исак, казалось, захлебнулся в собственном вздохе, тут же откашливаясь. Его сердце билось так быстро, что стук отдавался в ушных перепонках. Щекотка где-то внутри него распространялась повсюду. Он скручивал ступни из-за этого, будто в искушении. Выдохнув так резко, что глаза Эвена, которые находились в пару сантиметров от него, пришлось прикрыть, он прошептал, едва узнавая свой голос: — И что же ты собираешься делать с этим? — Поцеловать тебя? Исак ничего не ответил. Приоткрыв рот шире, он двинулся вперед, встречаясь с влажными и мягкими губами парня. Сдержать удовлетворенный всхлип он попросту не мог. Руки Эвена прошлись по его бедру еще выше, скользя к влажной от воды и пота груди. Исак цеплялся за его талию и волосы, комкая их в кулаке. Пользуясь отвлечением парня, старший подмял его чуть по себя, с напором проникая языком в чужой рот все больше. Они тянули друг друга ближе к себе, отчаянно цепляясь руками по мокрым телам. Встреча языков оказалась по ощущениям как сильный разряд тока, из-за чего Исак даже вздрогнул, расслабленно мурча. Губы начинали саднить, а воздуха из-за такого сближения тел не хватать, и они отстранились друг от друга. Эвен все еще держал одну ладонь на груди молодого юноши, а тот не убрал свою с его затылка, все еще перебирая пряди пальцами. Они загнанно дышали, а потом широко улыбнулись друг другу. — Хоть я и до сих пор не понимаю, что только что произошло, — Исак надрывно рассмеялся, — но это явно то, что мне понравилось.