Правила не для нас

Тучи медленно затягивали небо, перекрашивая белые облака в пугающие темные пятна. Начинало холодать. Ветер поддувал полы рубашки Эвена, забирался под нее и охлаждал горячую кожу, а ему будто все равно. Исак ощущал маленький страх, страх неизвестности и при этом четкого понимания происходящего. Все крутилось в его голове, билось, подавала сигналы к панике, но ему хоть бы что. Он держался, держался стойко, крепко вцепляясь пальцами в плечо Эвена. Шуршали их ноги по уличной брусчатке, шумел ветер, а потом пошел маленький дождь, стуча своими каплями по крышам. До дома Эвена оставалось буквально десять минут, если не меньше, и Исак очень надеялся, что дождь не усилится. Серые тени легли на каменные здания, погружая в свое печальное настроение. Последние лучики света, которые сочились через тучи, были последней яркой каплей на всех улицах, но и она пропала за считанные секунды. Шум по крышам стал звучать сильнее, капли становились крупнее и падали на землю все чаще, постепенно образовывая на дорогах лужи. Парни ускорили шаг, переступая ногами по мокрым камням быстрее раз за разом. Раз поворот, два поворот, — и вот они уже бежали по прямой улице, сворачивая в дворы, пока не попали в знакомый двор Эвена. Из дряхлых подъездов были видны низкие фигуры детей с красными щечками, а бабушек на их привычном месте не было. Кто-то бегло снимал свежепостиранное белье с веревок на балконе, кто-то такой же промокший, как парни, забегал в укрытие, стряхивая руками капли. Быстрыми шагами и Исак с Эвеном добрались до цели. Хватая Исака за тонкую кисть, Эвен поспешил быстрыми шагами наверх, переступая на лестничных пролетах через пару ступеней. Нетерпеливыми движениями, будто заводной, Эвен копошился в своих карманах, быстро хлопал по ним, но так и не нащупал связку ключей. Исак забрал промокшую сумку с плеча парня, по-хозяйски открывая ее и заглядывая в содержимое. Блокнот, ручки, карандаши, стирательные резинки, всякая мелочь и бумажная упаковка из-под булочки. Среди всего этого хауса под светом подъездной лампочки сверкнула сталь, и Исак достал связку под звонкий стук ключей об друг друга. Провернув нужный ключик два раза влево в замочной скважине, юноша пропустил Эвена в дом, а затем закрыл обратно дверь после своего же прихода через порог. Плечи Эвена были теперь не напряжены, не выглядели как каменные; теперь его плечи значительно опустились, казались расслабленными, а сама его фигура безмятежной. Сравнивая со всей его агрессивной активностью буквально час назад, можно подумать, что перед ним совсем иной человек. На его лице по-прежнему сияла маленькая улыбка, складки на лбу разглажены, почти не видны, взгляд такой же теплый, хоть и не с ярким огнем, как было чуть ранее. Перед Исаком стоял все тот же Эвен, его Эвен, но что-то было не так. И это казалось таким очевидным в его глазах, и он не понимал, как мог упустить некоторые особенности в нем. — Я полагаю, мне придется многое объяснять? — смущенно спросил Нейшейм, хмыкая на кивок младшего. Эвен. Не давай ЭТОМУ контролировать твой мозг. Ты боролся долгое время, справишься и сейчас. Грудь Эвена поразил колючий спазм, переходя дальше по всему телу. Где-то на периферии сознания он ощущал панику и страх. Какими-то кошачьими, совсем легкими движениями он прошел на кухню, щелкая выключателем у стены. Теплый желтый свет осветил темную комнатушку, в какой-то момент мигая из-за перегоревшей лампочки. Все так же молча Эвен подходит к шкафчикам, достает кофе и чашечку для его варки и зажигает газ плиту. Исак стоит рядом, упирается бедрами об стол, сжимая его края руками по обе стороны от себя. Он наблюдает за Эвеном, возможно даже открыто пялится, пробегая глазами по всем его чертам, изгибам, линиям тела, его движениям, мимике на лице. Наблюдает, как дергается вечно выбивающаяся прядь волос из прически, когда Эвен поворачивается или идет. Как приоткрыты его губы, когда он о чем-то задумался. Как он разминает спину, перекатывая лопатками назад, как встряхивает чашку на плите, как медленно переступает с ноги на ногу от нетерпения. Ему нравится наблюдать за парнем, и этого не отнять. Когда кофе кипит, Эвен достает с верхних полок две кружки, даже не спрашивая, будет ли пить Исак (ведь он и так знает ответ), разливает жидкость на донышко и на открытый огонь ставит чайник с водой. Расслабленно выдыхая, он поворачивается к младшему, смотря в его глаза исподлобья и улыбаясь. Подскакивая на одном месте, он пересекает расстояние между ними, делая буквально один шаг, и кладет свои ладони поверх ладоней Исака. Исак смотрит вниз на их ладони, облизывает губы и продолжает наблюдать, как его пальцы медленно разгибаются, ладонь переворачивается внутренней стороной наверх, а потом его пальцы переплетаются с длинными и холодными пальцами Эвена. Руки Исака всегда теплые, порой горячие, и они с Эвеном, получается, дополняют друг друга. Исак ухмыляется этой маленькой глупости. Эвен маленьким шажком устраивается плотнее к тельцу младшего, сжимая их переплетенные руки крепче, облизывает губы и ведет носом вдоль острой скулы юноши. Исак резко выдыхает воздух из легких, елозит под придавившим его телом, поднимает голову выше, совсем неосознанно, подстраиваясь под махинации старшего. Его ведет от этого состояния. Его ведет от горячего дыхание по своей коже, звуков у его уха, которые раздаются вибрацией по телу. Ведет от крепко вцепившегося парня, ведет от того, какой он перед ним. Пытается прижаться сильнее, прогибается в пояснице, стукаясь бедрами. Внизу живота все бурлит, щекочет и ноет, поэтому Исак вбирает больше воздуха, сдерживая себя. Эвен ощущает примерно такие же эмоции, только ими он может совладать проще. Вообще, контролировать себя и свои мысли — его конек, однозначно. Он ведет носом вниз, опускается чуть ниже на ногах, чтобы достать до нежной шеи. Медленно, будто дразнит, ведет по венкам, по дрожащему кадыку, а потом также тягуче проводит по нему языком. Исак давится воздухом, издавая соответствующий звук. Эвен правой рукой освобождается от чужих пальцев и скользит выше по предплечью, щекоча чувствительную кожу. Затем поднимает голову, смотря в чужие глаза, видит перед собой поплывший взгляд Исака, его расширенные зрачки и покрасневшие румянцем щеки. Исак беглым взглядом прослеживает за Эвеном, а потом резко приближается, впиваясь в пухлые губы. Он выдыхает, медленно целуя то верхнюю губу, то нижнюю. Эвен приоткрывает губы, проводит языком по исаковским, заставляя Вальтерсена задышать еще чаще. Его выдохи резкие, прерывистые, а вдохи глубокие, настолько глубокие, насколько только возможно в его состоянии. Исак тоже приоткрывает рот, позволяя своему языку скользнуть к чужим губам и встретиться с такими же мягкими и сладкими. Они без страсти, совсем мягко, порой даже нежно, целуются, прижимая руками ближе к себе. Исак хватается за плечи Эвена, обнимает его одной рукой, а второй скользит незаметно, совсем по-детски, к его талии, тут же сжимая ткань пропитанной влагой рубашки. Эвен невесомо гладит его кожу на шее, проводит пальцами по скулам и нижней челюсти, лаская трепетными касаниями кожу. Причмокивая, Эвен отрывается от губ Исака, глубоко дыша, и прислоняется своим лбом к его лбу, смотря в глаза, которые из-за близкого расстояния кажутся мутными, размытыми. Он берет лицо Исака в свои широкие ладони, водит большим пальцем под нижним веком и шепчет: — Обещай не сбегать от меня, — его голос совсем не спокойный, немного суровый, и с этим шепотом слышна особая хрипотца в его тембре. Исак задыхается от переполняющих его ощущений, крепкой хваткой цепляясь за предплечья Эвена. — Обещаю. Что бы ты мне не рассказал, я знаю, что это не спугнет меня. И это правда. Он ощущал, он чувствовал именно это. Что бы там не было, он понимал, что не захочет ни в коем случае уходить от него, разрывать связи и стирать из своей юношеской памяти. Даже если бы Эвен совершил страшное преступление, и ему бы пришлось это сделать, осознанно он бы ни за что не захотел совершать этого. Он был честен не только перед Эвеном, но и перед самим собой. Все вокруг Эвена в это время плыло. Его голова буквально разрывалась от сотен мыслей, голос и едких замечаний самому себе. Единственное, что освободит его от этого всего, казалось, — это пуля в лоб. Его трясло. Пальцы дрожали, как и голос, который в любой момент мог сорваться и начать хрипеть. Прикрыв глаза, он впервые думал не о своей жизни и ее благополучии, а об эмоциональном состоянии Исака. Эта мысль больно кольнула его в грудь, пробралась острыми когтями к сердцу и тихо царапала, вызывая больше боли. Его симпатия к парню переросла в одержимость. "А может в любовь?" — То, что со мной иногда происходит, я могу немного контролировать. — Эвен чуть отстраняется, облизывая потрескавшиеся губы и смотря неопределенно куда-то позади Исака. Его сердце билось быстрее, чем до этого, горло душили спазмы, а ему самому просто хотелось закрыться от всех и всего, сбежать далеко-далеко, желательно от самого себя, но увы. Никак. Чайник начинает жалостно свистеть, из-под крышки было слышно, как бурлит кипяченая вода. Эвен проводил по груди Исака рукой, будто напоследок, разворачивается на одних носках и проворачивает ручку газ плиты. Свист медленно утихает, пока на кухне вновь не веет тишина: только дождь на улице стучит каплями по крышам и оконной раме. Эвен разливает горячую воду по кружкам, обхватывает пальцами за колечко и передает одну Исаку. — Спасибо, Эвен. Все, что он произносит за это время. Он знает, о чем таком "иногда происходит" говорит Эвен. Знает, но не спешит добавлять его фразы, не хочет потом дополнять его незаконченные предложения. Он хочет дать Эвену свободу в собственном выборе, выборе слов, аккуратного поднесения информации, и вообще выбора в том, нужно ли его посвящать во все подробности. Эвен уставился в пол, обхватывая кружку, от которой исходит сильный жар, двумя руками и понемногу отхлебывает из нее, дуя прежде на поверхность напитка. Сейчас в нем кипит большая энергия, целеустремленность, которая идет в никуда, и это все он подавляет, как делал прежде. Как делал каждый раз, когда случались эти эпизоды. — Мм, это началось, когда я уже обустроился тут, в Чикаго, — Эвен метнул беглый взгляд на младшего, получая кивок, который как бы говорил, что да, Исак слушает, и он может продолжать. — Надо мной как бы брал опекунство, что ли, мой дядя, и когда подобное случилось первый раз... Он был растерян, скажем так. — Эвен весело хмыкнул, а его уголки рта метнулись вверх. Исак поменял ногу, на которую мог опираться, когда правая уже затекла. Он еще не притронулся к кофе, хотя весь аромат, который вместе с паром поднимался к его лицу, очень манил, он не торопился, как Эвен, а покорно ждал, когда температура будет комфортной для него. Эвен же в свою очередь смотрел на остатки напитка, которые сейчас булькают практически на дне, цокая языком, он ставит кружку на стол, откидываясь бедрами назад, пока не находит опору. Исак умиротворенно смотрел на Эвена, вглядывался в его лицо, понимая, что за этими темными синяками под глазами стоят бессонные ночи. И сколько их было, интересно? — Врачи и сами-то не до конца знают, с чем сталкиваются, когда я прихожу к ним на диагностику, — Эвен вновь начинает говорить, делая продолжительный вдох. — Хм, Исак, ты не против, если я закурю? Исак выбивается из колеи, когда слышит свое имя. Он в недоумении смотрит на Эвена, будто не понимает вопроса, хотя слышал его прекрасно. Потом спохватывается и интенсивно кивает, а его брови дергаются наверх. Эвен улыбается ему, быстрыми шагами доходит до балкона, смотрит на свою пепельницу, свой портсигар и зависает. Он ни с кем не делился своим секретом. Только родственники, но никто из его коллег, приятелей и даже друзей не знают о его недуге. Никто. А он хочет так спокойно рассказать это Исаку, и почему-то он видит в этом перспективу. Он не ощущает большой тяжести, когда произносит слова. Да, он волнуется, запинается, потому что это что-то новое для него. Он не привык озвучивать свою проблему в лицо простого человека, а не психиатра в больнице, в которую он ходит последние годы. А для тех людей ты просто пациент, задача которых узнать твою проблему и стараться всеми силами помочь тебе разобраться с этим, разобраться в себе. Но это лишь профессиональная сторона, это лишь их работа — на деле никому не нужны наши проблемы. Если уж говорить конкретно о том заведении, вот что думал Эвен. Он вытягивает папиросу, хватает спичечный коробок и зажигает огонек, поднося пламя к закрутке, при этом закрываясь от ветра. Дым сигары дует на лицо, и он хмурится от жжения в глазах. Как-то быстро стряхивает пальцем пепел, проводит рукой по спутанным волосам, а затем выходит из балкона, оставляя дверцу открытой. Огоньки перед его глазами прыгают, скачут, раздражают свои присутствием, а он жмурит глаза, считая мысленно до десяти. Дежурно улыбаясь самому себе, он сворачивает из одной дверной арки в другую и идет на свое прежнее место. — Черт, я наверное заморил тебя вечно говорить загадками, да? — Исак отрицательно качает головой и отчего-то улыбается. Недавнее напряжение в Эвене развязывается из тугого узла, и он чувствует тепло в грудине. Так странно. — Хорошо, тогда все хорошо. Он тоже улыбается. Они улыбаются друг другу, смотря в глаза, и улыбка растет еще больше. Губы Исака дернулись, а затем он кратко рассмеялся, заражая этим и Эвена. Все так глупо. И так хорошо. Исак мягко смотри в его глаза, а затем опускает их и говорит: — Ты сказал что-то о врачах, — Эвен кивает, поднося тлеющую сигарету ко рту и делает затяжку побольше, наполняя полость рта свежей порцией дыма, которая обжигает абсолютно все. Исак тоже кивает, скорее самому себе, в знак подтверждения. — И для чего тебе нужны врачи? Он поднимает глаза и смотрит. Это испепеляет Эвена, испепеляет где-то изнутри, и становится как-то некомфортно. Но некоторая часть радости и общего веселья все еще хранятся в нем, и наверно это и спасает от морального подавления своей же силы воли. — Я болен. Да, хотя, это было и так понятно из всего сказанного раньше, разве нет? — Эвен пожимает плечами, ощущая, что вполне хорошо чувствует себя, говоря открыто об этом. Все отлично, и он может открыться. — Со мной проводит беседы психотерапевт, я ей в общем-то должен рассказывать обо всем, что вызывает у меня вполне сильные эмоции, чтобы она могла как-то помочь. И именно поэтому она знает о тебе. Исак открывает рот, выпучив от большого удивления глаза. Сердце начало биться сильнее, и увидев реакцию парня, Эвен улыбнулся и поднял руки к верху. — Эй-эй-эй, не волнуйся. Я заменил твое имя на женское, и говорил в принципе полностью о тебе, но только как о девушке. Мне не нужны лишние проблемы хотя бы там. — Хоть это и облегчает моментальную панику Исака, но отчего-то он чувствует маленькую обиду. Ох, какой он ребенок иногда бывает. — Ей нужно это знать, чтобы понимать, что может спровоцировать у меня эпизоды. Обычно это сильное эмоциональное потрясение. Исак кивает, вспоминая все статьи из книги, а также слова некоторых больных, которые тоже описывали нечто подобное. Он кивает несколько раз, а потом думает о том, даже надеется, что не он стал причиной этого самого эмоционального потрясения. Слишком большое значение ты себе придал для его жизни. — Сегодня у меня был эпизод. Впервые за долгое время. — Исак бегает взглядом по его лицу, мелко дрожащим рукам, по его неторопливым движениям. И начинает реально бояться. Страх подходил незаметно к нему все это время, но он мог отстоять против него, но не сейчас. Его действительно пугала эта новость от Эвена, и проблема в том, что он не знал на деле, как помочь ему. — Чем ты болен, Эвен? Он задает все же этот вопрос. Он не хотел, держал себя, но это важно. Важно узнать, были ли верны его догадки. Если были верны, то подумать над тем, что можно сделать для парня, как предотвратить некоторые последствия. Ведь у всего есть свои психологические причины, и это так страшно, на самом деле. Эвен долго изучает в ответ Исака. Плечи парня напряженные, немного сутулые, его вид был таким твердым при этом, таким сильным, и Эвен восторгался мужеством Исака всегда, буквально всегда. Его проблемы с отцом, смерть матери, вечная морально тяжелая работа, — это же все так давит на хрупкую спину мальчишки, которому только стукнет восемнадцать, но он всегда держится, и даже не узнать, что творится в его мудрой голове, какие мысли его пожирают. Какие демоны его одолевают? Нейшейм прочистил горло, сделал новую затяжку наполовину сгоревшей сигаретой, тонкой струйкой выдул дым, облизывая наконец губы и собираясь с мыслями. — Ну, в медкарте стоит диагноз маниакально-депрессивного психоза*, но я и сам не знаю, чем болен. В голове куча мыслей, столько идей, а потом, временами, это все тлеет в глазах и кажется таким никчемным. — Грудь Исака тяжело сдавливается. Как он и думал. Ему так жаль, что Эвену приходится бороться с недугом в одиночку, что глаза начинает щипать. Себя он не жалеет, а вот когда дело касается его близких людей — он готов потратить все свое время и силы, чтобы помочь. И, черт побери, он так беспомощен перед болезнью Эвена, которая затмевает его мозг. — А с другой стороны, Исак, я могу быть совсем и не болен. Что, если это все выдумки врачей, потому что я лишь немного отличаюсь от остальных? Ведь я не единственный такой, нас ведь много. — Эвен явно негодует. Он стряхивает пепел прямо на пол, а потом вновь подносит сигарету ко рту. Сколько же он курит в такие моменты? Исак несколько раз перебивает свои порывы, чтобы не ступить вперед и не прижаться к чужой груди. — Ты же знаешь, что я учусь самостоятельно дома? — он смотрит на Эвена, пока тот не хмурит брови и положительно кивает. Кивнув в ответ, он продолжает: — Я читал о том, из-за чего тебе приходится проходить лечение. Мм, ты говоришь, что это бывает не всегда. Значит, ты принимаешь медикаменты, антидепрессанты, успокоительные? Исак специально не озвучивает название его болезни, решая пропустить этот момент. Лекарства — это действительно важно в его случае. И сейчас это было важно и для самого юноши, чтобы хоть немного разобраться с тем, с каким грузом приходится жить Эвену. — Да, мне дают лекарства, говорят придерживаться жизни без никотина, алкоголя и того прочего. Но, как видишь, не всегда выходит. — Он улыбается, смотря вниз на тлеющий окурок. Мочит его об влажное дно раковины и оставляет там. Они молчат, снова смотря друг на друга. На душе Эвена отчего-то спокойно, как-то легко, но он уверен, что это все действие его эпизода, иначе бы паника и страх давно бы окутали его мысли. Исак подмечает для себя, что сегодня нужно будет найти больше статей из книг, по-подробнее разобрать случаи МДП и, возможно, что-то спросить у отца. Осознание времени резко бьет в голову. Он смотрит в окно, и не понимает, как мог упустить момент, когда облака рассеялись, и небо над головой стало темно-синим, а на нем мерцали яркие звездочки. — Вот черт, — Исак сжал ладонь, виновато глядя на Эвена. — Сколько времени? Эвен оттолкнулся от кухонного гарнитура и направился в спальню. На прикроватной тумбочке лежали его наручные часы, и он поднял их. На циферблате показывало уже пятнадцать минут одиннадцатого, и теперь Эвен тоже понимал, почему Исак так остро спохватился. Исак зашел следом в комнату, оглядывая ее. Они сразу, как пришли, направились на кухню, и теперь парень наблюдал, как из порядка Эвена образовался маленьких беспорядок: где-то валялись бумаги, с полки упала книга, открытая на закладке, постель была мятая и незаправленная. С открытого балкона подул ночной ветерок, и его пробило на мурашки, ведь они все это время стояли в промокшей одежде. Старший повернулся, потер шею на загривке ладонью и сказал, какой сейчас час. Исак устало вздохнул, молясь всем богам, которых только помнил, чтобы его отец ничего не говорил по поводу его позднего визита. — Давай я провожу тебя, там темно, сыро, да и вообще опасно как-то сейчас. — Эвен улыбнулся приближаясь к юноше и кладя на его плечо руку, кратко сжимая. — Я смогу дойти. Тебе стоит остаться дома. Прости, но в таком состоянии тебе лучше остаться тут, ладно? — Исак смотрел на парня, видя в лице неузнаваемые эмоции, которых он даже не мог распознать. Он вздохнул, сокращая расстояние между ними и прижался к губам буквально на пару секунд. — Все в порядке. Я дойду один. Эвену ничего не оставалось делать, как согласиться. Он проводил его до входной двери, снимая с крючка свой зонт и убедительно отдавая его протестующему Исаку. Ощущения того, что они не хотят расставаться этим вечером нарастало. Эвен еще долго не мог отпустить младшего, цепляясь на его талию и притягивая себе для "последнего" поцелуя. Наконец Исак настоял на своем, отходя от парня и провел большим пальцем по его скуле последний раз, перед тем как покинуть квартиру. Дверь захлопывается, и Эвен устало сползает по ней, закрывая лицо руками вплотную.