Забери с собою в небо

      В тишину неосвещённой квартиры настойчиво ворвался звук мобильного телефона. Или он не умолкал уже на протяжении получаса? Невозможно было сконцентрироваться. Реджина так же сидела на полу, в мятой военной форме, с перепачканными руками и следами сажи на лице. По ту сторону штор начинало светать. А по эту сторону окна никому не хотелось жить. Пока не хотелось. Миллс открыла глаза, несколько часов назад она уснула в прихожей, сдавшись под натиском переутомления и отрешённости от действительности. Какое-то время она продолжала не двигаться и смотреть в одну точку, неосознанно сжимая и разжимая пальцы правой руки. Нужно было подниматься. Смыть грязь. Выдохнуть пепел. Её готовили к этому всю жизнь. Тренировали выносливость, устойчивость к внезапному стрессу. Стресс. Какое шипящее неприятное слово, которое ничего не выражает. А другие слова? Катастрофа, беда, горе — они разве лучше? Разве они способны раскрыть то, что переживает душа? Как всё-таки значение слова здесь переоценено. Пустые звуки, создающие звон в ушах, как не замолкающий телефон. Встать. — Ты раскисла, как сопля, Миллс. Как будто не лётчик, а барышня-подросток, — проговорила она и поднялась. Всё тело почему-то болело, особенно спина и руки. Дойдя до душа, Реджина, не раздеваясь, шагнула под ледяные струи. Они били по лицу, царапали кожу, одежда намокала и тяжелела, заставляя пригибаться к полу. Оказавшись снова на коленях, капитан закоченевшими пальцами расстёгивала пуговицы, освобождая себя от давящего воротника робы. Когда её начало трясти, Реджина потянулась к рычагу и сделала чуть теплее. Целый час она ещё просидела на мокром полу, выискивая в памяти аргументы, на которые можно было опереться и подняться вновь. — Нужно позвонить сестре, — вспомнила она. Кое-как завернувшись в полотенце и выползая из душа, Миллс заметила, что телефон до сих пор орёт. Но пройдя на кухню, она набрала домашний номер Зелины. Ей не хотелось брать в руки мобильный, там мог быть Голд или мать, или какие-нибудь незнакомые люди, но не… Реджина зажмурилась. Она не смогла произнести имя напарницы. — Алло, — послышалось в трубке. — Робин, — выдохнула Миллс. — Реджина?! О, слава Господу! Ты жива! Боже, мы чуть не умерли от неведения! Ты где? — громко кричал Локсли. «Они чуть не умерли от неведения? Если бы он слышал себя со стороны. От неведения невозможно умереть, а вот летая с дебилом-лётчиком — это запросто» — вернулся привычный цинизм. — Я дома. Где Зелина? — Она не возвращалась из офиса. Все в панике. Мы звонили всю ночь, — продолжал вопить Робин. «Они звонили всю ночь в панике, а я всю ночь спокойно боролась с желанием застрелиться, всего-то проблем» — ухмылялась Миллс. — Я сейчас приеду! — ляпнул Локсли и положил трубку. Реджина лишь поджала губы. Всё равно не получится избежать визитов взвинченных родственников и звонков с базы. Начнётся расследование, и Реджина будет одним из главных фигурантов при восстановлении цепочки событий. Переодевшись, она связалась с Сидни и попросила перевести все входящие звонки к нему. Дав указания никого к ней не пускать, кроме матери и сестры, Реджина развалилась на диване и закрыла лицо руками. Сознание уносило её во вчерашний день. С момента объявления тревоги воспоминания путались, пропадали, мелькали и утягивали в какую-то непонятную пучину. Громко тарабанили в дверь — это она поняла, когда вынырнула из окутавшей дремоты. По пути в прихожую, она готовилась к потоку вопросов и слёз сестры. — Реджина! Наконец-то! — на пороге стоял Робин. Он схватил Миллс и душил в объятиях. — Я так волновался. В новостях непонятно что говорят. — Отстань, Робин. Как ты сюда попал? — попыталась вывернуться капитан. — Меня пропустил Сидни. Ты цела! Что с руками? — округлил он глаза. Реджина уставилась на свои руки. Они были в порезах и небольших ожогах от пальцев до локтей. Раньше она не заметила этого, но теперь с удивлением смотрела и чувствовала жгучую боль. У нее не получалось вспомнить, откуда появились эти раны. Хотя было очевидно, что разгребая обломки и держась за раскалённые приборы, руки могли превратиться в ещё худшее состояние. — Пустяки. Зачем ты приехал? — Миллс отошла от Робина и смотрела с безразличием. — Реджина, что ты говоришь? Я не мог не приехать. Я люблю тебя, — выдал Локсли ошеломительное признание. — Что ты несёшь, Робин? — скривилась Миллс. — Я люблю тебя. Уже очень давно. Я не решался сказать тебе, боялся, что это не взаимно. Но вчера, увидев новости, я пожалел обо всём на свете. И я не хочу больше ждать… Реджина истерично рассмеялась. Громко и совсем невменяемо. Она смеялась, и смеялась, и смеялась. Несмотря на боли в груди и остолбеневшего Локсли. — Робин, ты идиот! Ты просто последний идиот! Как ты мог додуматься до этого безумия?! Ты не хочешь больше ждать? Я могу застрелить тебя прямо сейчас, — Миллс с трудом переводила дыхание, не веря своим ушам. Подозрения сестры оказались правдивы. По крайней мере, это означало, что Зелина ещё адекватна. — Реджина, успокойся. Я всё расскажу жене, я не буду больше это скрывать, — Локсли попытался подойти и взять её за руку. — Робин, ты выбрал самый подходящий момент для признания. Это лучший день в моей жизни, — Реджина не позволила дотронуться до неё. — Зелина всё поймёт. Я последние месяцы вёл себя как подонок, чтобы отстраниться от неё. Она будет рада, если я уйду. Миллс опять залилась смехом, слушая этот идиотизм. Это самый нелепейший любовный треугольник, который можно себе представить. Ничего хуже не могло быть в природе. Тот, кто писал сценарий их жизней, явно взял отгул на последние два дня, и все события превратились в фантастический бред. Резко сократив расстояние между ними, Реджина схватила Робина за ворот рубашки и яростно толкнула в стену. «Чёрт, а я ведь могу его и убить» — мелькнула опасная мысль. — Пошёл вон отсюда, мерзавец! — Реджине очень хотелось ругаться, переламывая зятю все кости, но она держалась. — И не смей приближаться ко мне, моей сестре или малышке! Убирайся! — и она вытолкнула его за дверь, закрываясь на внутренний замок. Хватит на сегодня посетителей. Схватив трубку, она ждала соединения с Сидни. — Мистер Гласс, если господин Локсли ещё раз приблизится к моей квартире или к Вам — вызывайте сразу полицию, не робейте. Вам понятно? — Совершенно точно, мисс Реджина. Я могу Вам ещё чем-нибудь помочь? — консьерж был обеспокоен. — Да, Сидни, будьте добры, я не хочу никого видеть. Ни миссис Миллс, ни мою сестру. Если возникнут проблемы — сразу в полицию. Вы можете позвонить мне, только в случае крайней необходимости, — и Реджина положила трубку, не дожидаясь ответа. *** Робин, вернувшись от Миллс, застал дома Зелину. Жена выглядела осунувшейся, с потёкшим макияжем и тёмными кругами под глазами. Она сидела на диване и никак не реагировала на появление мужа. — Ты вернулась, — и Робин прошёл в гостиную, сев напротив жены. Она перевела на него взгляд и молчала. — Я был у Реджины, — начал он. — У Реджины? — глаза расширились, невольно моля продолжать. — Да. Она в порядке. Почти. — Она жива? — поперхнулась Зелина. Казалось, что вместо воздуха в комнату накачали тягучего сиропа. — Да, она дома. И, Зелина, я люблю её, — выдохнул Робин. — Она жива. Реджина. Жива… Она жива, — повторяла она бессознательно, не воспринимая больше ничего. Это происходит на самом деле или ей мерещится? Сестрёнка жива, она не погибла, новости врут. Стоп, как это врут? Зелина своими глазами видела кадры горящего самолёта. И объявляли их экипаж. Какая-то бесконечная петля времени. Они катапультировались? Или их не было в самолёте? «Что там ещё болтает Робин?» — Зелина усилием воли попыталась вернуться в реальность. — Зелина, ты меня слышишь? — Локсли щёлкал пальцами перед её лицом. — Что ты хочешь? — Я люблю её, — повторил Робин, надеясь, что информация дошла до жены. — Что? — нахмурилась Зелина. — Я люблю Реджину, — медленно произнёс он. На третий раз, наконец, до Зелины дошло. — У Вас роман? — прохрипела она. — Нет. У нас нет романа. Надеюсь, ты не против. Ведь мы с тобой стали чужими друг другу и пора расстаться, — обыденным тоном объяснял муж. — Расстаться? Ты уходишь к ней? — в сознании Зелины начинали формироваться совершенно неправильные выводы. — Об этом ещё рано говорить, — экий наглец, — но мы с тобой не сможем жить вместе. Не надо винить меня или Реджину. Она здесь вообще не при чём, — спохватился Локсли, осознав, что сглупил. Сглупил — это мягко сказано. Он влип в полное…что и не выбраться. Реджина ясно дала понять, что он нежилец. Свои чувства и поползновения в её сторону можно тоже поместить в не столь отдалённое место и желательно в этом же месте спрятаться. — Робин, ты ничтожество. Как ты мог прийти сейчас домой и, зная, что я всю ночь билась в безутешных рыданиях, оплакивая свою погибшую сестру, говорить мне о том, что ты в неё влюблён?! — Прости, я не мог больше держать это в себе, — пожал он плечами. — Убирайся! Забирай свои вещи, я не хочу тебя видеть! — закричала Зелина. — Куда я пойду? — возразил Робин. — Мне всё равно! К Реджине! Пошёл вон! — она вскочила и двинулась на него с кулаками. Да, не повезло парню. Сёстры могли с лёгкостью постоять за себя. — Здесь моя дочь, я никуда не пойду! — Твоя дочь?! — Зелина задохнулась от гнева. — Ты вспомнил о ней только сейчас? Если ты не уберёшься сию же минуту, я тебя ударю! Робин скривился и поплёлся к двери, как побитая собака. — Бумаги о разводе я пришлю со своим адвокатом. Мне противно на тебя смотреть! — кинула она ему вслед и захлопнула дверь. Совершенно опустошённая, Зелина вернулась в гостиную и села на диван. Она напряжённо думала. Второй раз за сутки мир перевернулся вверх дном. Робин любит Реджину. Реджина жива. Локсли поняла, как ей казалось, истинную причину холодности и отстранённости сестры, когда она приезжала рассказывать об измене мужа. У Миллс не хватило мужества признаться Зелине в лицо, когда та прямо заговорила о Робине. Какой же из неё герой-лётчик, если она испугалась обычного разговора. Чёртова притворщица, а ещё строила из себя эталон честности и достоинства. Зелина закрыла лицо руками и заплакала от обиды. Странная штука, всё-таки, человеческий мозг. Вместо того чтобы сосредоточиться на главном или сделать единственно верные выводы — он создаёт абстрактные и несуществующие модели событий. Почему так происходит? Наверное, потому, что мозг наш лучший друг и пытается уберечь нас от разрушения. Все эти мысли об обманщице-сестре более привычны и менее деструктивны, чем мысли о мёртвой сестре. Ведь реальность может уничтожить, и мозг, как верный товарищ, хватается за любую пробегающую возможность, чтобы отвлечь нас от этой беды, пустив по ложному следу. Предательница-сестра много лучше погребённой под обломками сестры. И эти уловки мозга работают, пока не просыпается подсознание. Подсознание — это нерадивый сторож, который спит на рабочем месте, и ленится, иногда, выполнять свои обязанности. Но когда оно, в конце концов, очнётся, то, покрутив пальцем у виска, начнёт разгребать весь спрятанный мозгом мусор и возвращать человека в реальность. В реальную реальность, а не в искусственно созданную. И подсознание Зелины пока дремало, в силу различных причин.