Забери с собою в небо

      Весь субботний день, после ухода Робина, Реджина пролежала на кровати, неотрывно глядя в потолок. Мобильный телефон разрядился, перестав, наконец, пронзительно пищать. Звонков по домашнему номеру тоже не поступало — Сидни отлично справлялся с поручением. Лишь однажды он, запинаясь, осмелился набрать Миллс, чтобы сообщить ей о звонке подполковника. Голд просил передать Реджине, что она получает неделю отпуска, а если ей понадобится больше, то может взять и две недели. Капитан только сдержанно поблагодарила Сидни, попросив продолжать отвечать на звонки вместо неё. В душе же она негодовала. Ей дали отпуск, как будто она не в состоянии справиться с возникшей проблемой. Посчитали слабой, уязвимой, не готовой к дальнейшей службе. Это непрофессионально, гоблин её раздери! Потеряв способность внешне выражать эмоции, внутренне Миллс разрывалась от гнева и бешенства. Она не какая-нибудь хрупкая и беспомощная девица, она подготовленный офицер. Никому не позволено смотреть на неё со снисхождением или сдувать пылинки, чрезмерно оберегая. За девять лет это не первый случай гибели экипажа, в конце концов. Реджина вспомнила, как на последнем курсе академии участвовала в показательных выступлениях авиационной группы. Из сорока двух человек было выбрано пятеро лётчиков для пилотирования пятёрки истребителей, в числе которых оказалась и она. До этого Миллс ни разу не летала строем по несколько самолётов. Ответственность была колоссальной, тренировки шли сутками напролёт, пилоты еле успевали высыпаться и проходить медицинское обследование. Через три дня один из курсантов не выдержал и попросил, чтобы его заменили. Остальные держались до конца. Но конец наступил раньше запланированного, как часто и бывает. Незадолго до вылета их группы, когда на аэродром уже подтянулись гражданские, то есть, жители города, туристы, дети с родителями, студенты, журналисты и другие, в небо поднялся новейший истребитель, чтобы продемонстрировать фигуры высшего пилотажа. Реджина никогда не забудет этот раздирающий душу крик, животный, отчаянный вопль, перекрывающий шум ревущих самолётов и заглушающий топот испугавшейся толпы. Прямо сейчас она вздрагивает, слыша его, как будто это было вчера. Хотя то, что было вчера, сумеет вытеснить все воспоминания прошлого, оставшись в сердце навечно. Ведь только представьте, как молодая счастливая жена, внутренне гордясь профессией мужа-лётчика, приходит на аэродром, поддержать супруга в ответственном задании. Улыбаясь знакомым и офицерам, она занимает место на трибуне, готовясь с восхищением наблюдать за изящными пируэтами небольшого самолёта, пилотируемого её любимым. В это время двое малышей погодок смирно сопят в кроватках, ожидая прихода родителей к ужину. И вот, набирая высоту и готовясь выполнять «петлю», истребитель начинает разваливаться в воздухе. Как это происходит? Достаточно просто. Сначала останавливаются двигатели, части обшивки разлетаются в стороны, потом отваливаются крылья и хвост. И вот улыбающаяся жена уже не сидит на месте, она надрывается от леденящего ужаса и бежит к полосе. И никто не может её удержать. А почему супруг не воспользуется рычагом катапультирования? Потому что он до последнего будет уводить машину от места скопления людей. Потому что там, внизу, тоже чьи-то дети, жёны, мужья и родители. И он не думает о супруге, которая своим криком заставляет всех замереть как вкопанных. Он думает, что чёртов самолёт сыграл сегодня с ним злую шутку. И это не выдумка. Это происходило на самом деле. Реджина видела это своими глазами. Экспертиза показала, что истребитель был неисправен. Вот так просто. Техника подвела. Но как вернуть отца? Выступления тогда прервали, и Миллс не удалось полетать строем. Да уже и не хотелось. Многие подумывали отказаться от пилотирования и перейти в штаб для рутинной работы. Но Реджина не дрогнула. Лишь сильнее захотела добиться совершенства и поступить в 53-е крыло. Вспоминая сейчас эту катастрофу, Миллс невольно сравнивала её со вчерашним днём. Она и без следствия могла рассказать, почему её «Ударный орёл» превратился в пепел, погребая с собой единственного человека, к которому она привязалась всей душой. Последняя команда напарницы «Выравнивай!» давала ответ на все вопросы. Лётчик слишком резко задрал нос самолёта. При безветренной погоде ничего бы не случилось, но со встречными порывами этого оказалось достаточно, чтобы перевернуть машину на спину и пустить неуправляемым пёрышком прямо к земле. Ситуация была поправимой, но только не для неопытного лейтенанта. Возникающий вопрос, почему они не пытались спастись, также имеет очевидный ответ. Китсис, растерявшись, просто не мог нормально соображать, а штурман поддерживала напарника, не желая покидать кабину без пилота. Кодекс офицера. Всю жизнь пролетав с Миллс, Нолан ни за что бы не бросила её в чрезвычайной ситуации. И здесь не было деления на своих и чужих, друзей и незнакомцев, жизнью которых можно пожертвовать. Был экипаж. Два человека, как единый организм. Которые взлетали вместе, и возвращаться должны были вместе. Глупо, скажете Вы. Нет ничего дороже собственной жизни? И незачем рисковать ею из-за чьей-то невнимательности и неопытности? Да, понятия о чести и долге вскоре навсегда затеряются в историях о мушкетёрах и мировой войне. Незаметно подкрался вечер воскресенья. И Реджина решила, что пора выбираться из конуры. Выпив за два дня только литр апельсинового сока, забытого в холодильнике неделю назад, она не чувствовала голода, ей не привыкать. Особо не заботясь о гардеробе, Миллс натянула джинсы и чёрную шёлковую блузку, привычным жестом уложила волосы и спустилась к консьержу, который порывисто встрепенулся, завидя её. — Мисс Реджина, рад Вас видеть. Признаться, Вы заставили меня переживать. Как Вы себя чувствуете? — лепетал Гласс. Миллс удостоила его сдержанно-предупреждающим взглядом и спокойно произнесла: — Благодарю Вас, Сидни. Мне звонили? — Да. Миссис Миллс пыталась дозвониться дважды, каждый раз угрожая мне судебным разбирательством, если я не соединю её с Вами. Мистер Локсли также имел неосторожность поинтересоваться Вашим самочувствием. Недавно телефонировал мистер Голд. — По какому поводу? — мрачно спросила Реджина. — Он встревожен Вашим молчанием и взял с меня слово, что я буду проверять, не утопились ли Вы в ванной, каждые восемь минут, — смутившись, признался Сидни. Миллс приподняла бровь. Подполковнику, кажись, приходится совсем несладко на базе, раз он названивает Реджине под сомнительным предлогом. — Не беспокойтесь, Сидни. Этого не случится, — буркнула капитан. — Очень рад, — кивнул консьерж. — Сестра звонила? — задала Реджина единственный интересующий её вопрос. — Нет. Миссис Локсли не звонила. «Прекрасно» — подумала Миллс — «Этот идиот ей всё рассказал». Она поблагодарила Сидни вновь и вышла на улицу, не представляя, куда собирается пойти. Было около семи часов вечера, улицы казались не столь оживлёнными, вероятно горожане отдыхали в парках и ресторанах, наслаждаясь остатком выходного дня. Реджина интуитивно выбрала путь и не глядя по сторонам двинулась вперёд. Главное, не стоять на месте. Нужно идти. И неважно куда. Встречающиеся люди, транспорт, здания, светофоры и яркие вывески против воли отвлекали от тяжёлых мыслей. Это было необходимо. И это было спасительно. «Счастлива ли она сейчас?» — внезапно пришла мысль. Пару дней назад она бы весело рассмеялась, услышав этот вопрос, и уверенно толкнула бы собеседника в плечо. Ну, а сегодня? Через двадцать минут ноги вынесли её к уже известному нам кафе «Весёлый Роджер». Реджина чуть поджала губы, неумышленно понадеявшись встретить внутри Эмму Свон. До слёз хотелось поговорить с малознакомым человеком. С незнакомцем не чувствуешь себя под давлением, и плевать на его мнение о тебе, ведь ты его совсем не знаешь, а он тебя, и от этого намного легче. Это как исповедь у случайного священника. А попробуйте признаться в своих страстях тому, кто хорошо знаком с Вашей семьей или кто помнит Вас ещё ребёнком. Коротко осмотревшись в кафе, Миллс села за столик и заказала двойной виски. Напиток обжигал внутренности, но это было даже приятно. Кивнув официанту, чтобы не забывал обновлять бокал, Реджина включила телефон, чтобы просмотреть звонки и сообщения. Почта была забита чуть ли не сотней писем, которые были похожи друг на друга по содержанию и посылу. В основном, писали сослуживцы, выражая соболезнования с призывом крепиться. Одно письмо было от родителей Нолан. Но Миллс не стала его открывать. Ещё слишком рано. Проглатывая пятую порцию виски, она с удивлением заметила, что начинает пьянеть. Но решила не останавливаться. — Почему такая красивая девушка выпивает в одиночестве? — услышала она за спиной. Какой-то бородатый мужчина намеревался присесть рядом. — Отвали, — попыталась отшить его Миллс. Но мужчинам, как правило, сразу не доходит. — О, может я смогу развеселить тебя, принцесса? — пошловато поинтересовался он. Последнее слово лезвием резануло по ушам. Откуда у мужчин такое отвратительное отношение к женщинам? Реджина скривилась и, доставая из кармана удостоверение офицера армии США, ждала, когда самодовольный наглец уберётся с её глаз. Этот трюк работал безотказно. Потенциальных ухажёров как ветром сдувало, когда они видели, что невинный флирт может обернуться серьёзными проблемами. Вот и сейчас, капитан безразлично наблюдала, как бородач поспешно отходит в другой конец помещения. Опустошив полбутылки, Реджина поняла, что голова начала кружиться сильней, картинка помутнела, и пора возвращаться домой. Стало ещё тоскливей, так как надежда встретить помощницу режиссёра никуда не делась. Слегка пошатываясь, Миллс вышла из кафе. Пройдя пару метров, она остановилась и прислонилась к столбу, чтобы не упасть на асфальт. Случайные прохожие осуждающе косились в её сторону и проходили мимо, негромко отпуская комментарии о гулящих девицах и бестолковой молодёжи. И как людям в голову не приходит, что у другого человека есть свои сугубо личные причины и мотивы выглядеть тем или иным образом. А мы из-за беспросветного самомнения и эгоизма хотим подогнать каждого под удовлетворяющие только нас лекала. Понимая, что прямо стоять на ногах она не может, Реджина медленно опустилась на тротуар. Поверхность столба за день порядком раскалилась и неприятно грела спину, но это было единственной опорой и Миллс приходилось терпеть.