Забери с собою в небо

      Реджина провела оставшуюся неделю под пристальным наблюдением сестры. Зелина не оставляла её ни на минуту, она практически переехала в апартаменты и перевезла часть своих вещей. Правда, пообещала, что к выходным отвезёт всё обратно. Во вторник они целый день провозились с малышкой Робин. В среду Локсли, всё-таки, заставила Реджину перезвонить матери и Голду. Подполковник предупредил её, что расследование инцидента ещё ведётся, и она должна оставаться на связи. А Кора была рада услышать дочь, но особого желания встретиться не проявила, чем обрадовала обеих сестёр. В четверг приезжал адвокат Локсли. Зелине вздумалось принимать его именно в гостиной Миллс, и после недолгих препирательств Реджина была вынуждена согласиться. После обеда позвонила Свон, у помощницы режиссёра образовался перерыв между репетициями. Она по традиции пожаловалась на Нила, но тут же с радостью выпалила, что они становятся с ним хорошими друзьями. Рассказала смешную историю про Вейла и Арчи, поинтересовалась здоровьем Миллс и от души посмеялась, когда Реджина поведала ей, что находится в плену у своей сестры. Этот разговор оставил тёплые и живые впечатления, как будто после холодной мрачной грозы Вы спокойно сидите в своём доме у камина. Как будто небо всегда нежно-голубого цвета и Вы не можете оторвать от него взгляд. Как будто отец взял Вас в кино на фильм «Робокоп», а мама совсем этого не одобряет. Вот такое смешение чувств. И Вы не можете им противостоять, потому что это по-настоящему, это то, что делает Вашу душу живой, это момент, когда Вы перестаёте бояться. И всё, что раньше казалось важным, сейчас меркнет в лучах света и тепла. В пятницу Реджина, облачившись в парадную форму, навестила родителей Нолан. Она бы не смогла сделать это одна, и поэтому попросила Эмму сопровождать её, если та не возражает познакомиться с семьёй Кэтрин в такие скорбные дни. Зелину брать с собой как-то не хотелось. Миллс слегка устала от чрезмерной опеки сестры. Свон согласилась с замиранием сердца. И с таким же благоговением смотрела на Реджину, когда та молча отдавала «честь» отцу Кэтрин, адмиралу Тихоокеанского флота, а он по-отечески, а не по-военному обнимал её, как родную дочь. И не было места для ненужных слов. Офицеры привыкают выражать чувства действиями, а не разговорами. Родители были очень рады, что Реджина пригласила в дом человека, далёкого от армии и не знакомого с Кэтрин. Они показывали Эмме фотографии, грамоты и дипломы за отличную учёбу и спортивные достижения. Нолан поначалу хотела посвятить свою жизнь фехтованию, побеждала на нескольких соревнованиях, но всё же глубокая привязанность к отцу сыграла свою роль и Кэтрин выбрала военное дело. Пока Реджина рассказывала адмиралу подробности того дня, Свон утешительно держала за руку тихо плачущую маму штурмана. Эта прекрасная, уже немолодая семейная пара потрясла Эмму до глубины души. Они так заботливо отнеслись к ней, так участливо и с интересом расспрашивали о театре, женихе, колледже, что у Свон на протяжении всего вечера стояли слёзы в глазах. А то, как они отзывались о Реджине, об их дружбе и совместных полётах, заставляло Эмму очарованно смотреть на Миллс и с каждой минутой всё острее ощущать незнакомое ранее чувство ликования. Реджина держалась стойко, хоть внутри всё рвалось от боли. Она извинилась, если это слово вообще здесь уместно, перед отцом Кэтрин за то, что как командир экипажа не оправдала возложенных на неё обязанностей по защите напарницы и подвела подразделение. И все понимали, что капитан Миллс нисколько не виновата, но это было её долгом, взять ответственность на себя. Пробыв там несколько часов, и пообещав, что будут приезжать в гости как можно чаще, девушки сели в мерседес Реджины и поехали домой. — Ты держалась молодцом, — ободряюще улыбнулась Эмма. — Это было тяжело, — выдохнула Миллс, поворачивая на свою улицу. — Станет легче. — Не станет, — покачала головой капитан. — По крайней мере, не сейчас. — Приходится привыкать жить со всей этой дрянью, происходящей в действительности, — в сторону проговорила Эмма. Реджина внимательно посмотрела на неё, как бы ища подтверждения только что сказанным словам. Свон, в свою очередь, испытующе уставилась на Миллс. Сегодняшний день принёс Эмме множество интересных открытий: она познакомилась с замечательными людьми, узнала много нового о Вооружённых силах своей страны, убедилась, что Реджина невероятно сильна духом, настоящий кремень. И это не значило, что Миллс безразлична ко всему, наоборот, отчётливо можно было проследить глубокие эмоции, живущие внутри карих глаз. И пусть горящие светлячки ещё не вернулись, но другие переживания никто не пытался спрятать. Свон не могла представить, как бы повела себя, если бы, не приведи Господь, что-нибудь случилось с Белль. Наверное, затяжная депрессия и алкоголь заменили бы ей многие дни и недели жизни. И она бы точно не смогла навещать родителей подруги. — Осторожно! — внезапно воскликнула Эмма, заметив боковым зрением, что они рискуют снести соседские мусорные баки. Реджина резко вывернула руль влево, возвращая внимание на дорогу. Пока они задумчиво пялились друг на друга, мерседес слегка сбился с курса, наехав на тротуар, и приближался к неприятному препятствию. — Спасибо, — кивнула Миллс, заезжая на подземный паркинг и глуша мотор. — Ты живёшь в этом доме? — удивлённо спросила Свон. Она с интересом выглядывала из окна, рассматривая бетонные стены и десяток припаркованных машин. — Да, почему это тебя удивляет? — Реджина улыбнулась, выходя из машины и прихлопывая дверь. — Меня удивляет не то, что ты живёшь здесь, а сам дом. Представляю, какую интересную планировку мог придумать архитектор этих зданий. Никогда раньше не была в этом районе, хоть он и находится недалеко от театра. Я живу в противоположной стороне, помнишь? — В таком случае, нам стоит подняться наверх. Этот паркинг точно не тянет на произведение искусства, — пожала плечами капитан. Её забавляла особенность Эммы во всём находить что-то необычное, смотреть на прямые линии колонн и видеть в них отголоски древних цивилизаций, или вслушиваться в звуки общественного транспорта, как будто вокруг играет симфонический оркестр. — Подняться? Я думала, что мне пора домой, — смутилась Свон. Ей, конечно, хотелось ещё немного прогуляться и поболтать о чём-нибудь оптимистическом, но она боялась, что Реджину ждёт сестра. А судя по тому, что она уже слышала о Зелине, дамочка была подвержена эмоциональным всплескам, которые приводили к частым ссорам. — Прости, ты занята? — спохватилась капитан, отругав себя за бестактность. — Нет. Просто подумала, что сестра давно ждёт тебя и будет не в восторге от присутствия посторонних, — промямлила Эмма неуверенно. Миллс тихо рассмеялась, подумав, что сестрёнку в хорошем свете выставить не получилось. — Обещаю, она не станет устраивать скандал, — и девушки поднялись наверх, миновав парадные двери, которые помощница режиссёра рассматривала как очередную достопримечательность. — Добрый вечер, Сидни! — Добрый вечер, мисс Реджина, — поклонился консьерж. — Вы прекрасно выглядите в официальной форме. — Я была бы рада, если бы мне не пришлось её сегодня надевать, — сухо заметила Миллс. — Простите мою несдержанность, мисс Реджина. Я скорблю вместе с Вами, — Сидни чуть побледнел и раскаивался в произнесённом комплименте. — Познакомьтесь, Сидни, это — Эмма, — и Миллс слегка улыбнулась, обращаясь в сторону Свон. — Очень приятно, мисс Эмма. Мистер Сидни Гласс, бессменный консьерж этого прекрасного дома, — и он протянул руку для приветствия. — Взаимно. Ваш дом выбивается из привычной канвы архитектурных строений на этой улице, — заметила Свон, крепко пожимая руку в ответ. Консьерж удивлённо приподнял брови. — О, Сидни, не удивляйтесь. Эмма работает помощницей режиссёра в театре, и многие вещи видятся ей совершенно с другой стороны. Не перестаю восхищаться этим ни минуты, — объяснила Реджина, неотрывно глядя на Свон. Эмма не ожидала такой прямоты и растянулась в улыбке, позабыв обо всём. — Сестра не создавала Вам проблем? — отвела глаза капитан. — Нет, миссис Локсли была весьма любезна. Проживание с Вами пошло ей на пользу, если позволите заметить. — Надеюсь, это не затянется надолго. Я не люблю лишнее внимание к себе. — Я помню, мисс Реджина. Не буду Вас задерживать. Мисс Эмма, — и Гласс ещё раз поклонился обеим девушкам. — Хочу поблагодарить Вас, Сидни. За последнюю неделю Вы очень помогли мне. Я ценю это, — добавила Миллс, перед тем, как зайти в лифт. — Я рад и впредь выполнять Ваши маленькие поручения. Вы всегда очень добры ко мне. Не часто встретишь такое отношение к обслуживающему персоналу. — Хорошего вечера, мистер Гласс! — помахала Эмма, когда двери лифта уже закрывались. — Какой милый старичок, — рассмеялась она. — Не знаю, что бы я без него делала. Совершенно незаменимый консьерж, — поддержала Реджина. Настроение несколько поменялось. Из мрачно-напряжённого оно каким-то образом превратилось в уравновешенно-живое. Капитан думала, что поездка к родителям Кэтрин принесёт бóльшее страдание, а получилось наоборот. Миллс чувствовала, что побывала дома. А эти ощущения не имеют ничего общего с мрачностью и напряжённостью. Они светлые, тихие, отчего-то давно забытые, словно затерявшиеся фотографии прошлого, на которые натыкаешься случайно, разгребая старый хлам, и часть души оттаивает, когда смотришь в собственные глаза, лучащиеся детской наивностью. Разуваясь в прихожей, Реджина привычным жестом кинула ключи, головной убор и перчатки на столик, она проделывала это машинально, всегда погружённая в свои мысли. — Реджи? Ты вернулась? — послышалось откуда-то сверху. Эмма прошла в гостиную и залипла, остановившись неподвижно и увидев огромное окно, которое не было зашторено. Завораживающий вид на вечерний город подействовал на неё как гипноз. — Зелина, спускайся. У нас гости, — позвала Миллс. — Гости? Уже иду, дорогая. Я только что уложила малышку, — и на втором этаже послышались шаги. — Ты, надеюсь, не забыла Эмму Свон? — спросила Реджина непринуждённым тоном. — Эмма Свон? Подобравшая мою дорогую сестрёнку в подворотне? Боюсь, что я буду обязана Вам до конца своих дней, — громко проговорила Локсли, подходя и обнимая помощницу режиссёра. — Ты истинная журналистка, Зелина. Искажать и приукрашивать события несуществующими подробностями твой конёк, — поддела Миллс. — Как дела в «Зачарованном лесу»? — сестра пропустила мимо ушей упрёк. — Ваш режиссёр показался мне настоящим профессионалом, правда, в его словах было много патетики и трагического накала, что заставляло меня постоянно сдерживать улыбку, дабы не рассмеяться. — Благодарю Вас, миссис Локсли. Мини-репортаж действительно заинтересовал жителей Таллахасси, особенно молодёжь. Теперь к нам постоянно поступают звонки с вопросами о следующем спектакле, что приводит меня в состояние повышенной нервозности, — окончание фразы Эмма произнесла вполголоса, еле различимо, что услышала только Реджина. — О, в тридцать лет впервые почувствовала себя старухой. Мы не на приёме у английской Королевы, Эмма. Зовите меня Зелиной, тем более вскоре я планирую вернуться к обращению «мисс Миллс», — бодро рассмеялась Локсли. — Кстати, как продвигается творчество Вашего жениха? Его выступление произвело фурор? — добавила она. Реджина с интересом ждала ответа. За последние дни Свон ни разу не упоминала о Киллиане, а навязываться с вопросами капитан не считала уместным. — Думаю, премьера имела успех, — уклончиво ответила Эмма. Не могла же она рассказать, что пропустила мюзикл из-за внезапно наступившей амнезии, которую она не решалась объяснить даже самой себе. Свон вдруг почудилось, что, не попав на спектакль, она стала чувствовать себя как-то по-другому. Как будто кто-то забрал тяжёлый рюкзак и несёт его вместо тебя, давая возможность перевести дыхание. К такому выводу помощница режиссёра пришла недавно. И всё из-за той выходки, после которой будущие молодожёны ещё не виделись, а только созванивались несколько раз. Киллиан молил о прощении, но признавался, что не помнит ни слова из того, что наговорил в театре. Получалось, что извинялся он чисто формально, не чувствуя при этом вины. Эмму такой расклад не устраивал. Тем более, когда она намекнула Джонсу, что неплохо было бы извиниться перед Нилом, Белль и Руби — то наткнулась на стену искреннего непонимания почему он должен это делать. Отсюда все разговоры заходили в тупик или начинали превращаться в ссору, а Свон всё больше чувствовала себя жительницей древнего Вавилона. По преданию, когда Бог развалил Вавилонскую башню — люди перестали понимать друг друга, внезапно заговорив на разных языках, отчего город, в конце концов, пришёл в запустение и жители расселились по всей земле. Это чувство непонимания угнетало, и Эмма пока не знала, как с ним бороться. — Ты отвечаешь так, как будто не уверена или не видела выступление. Что ж, самокритика — это замечательно, особенно для молодого поколения, — болтала Зелина. — Теперь ты сама выражаешься, как старуха, — вставила Миллс. — Как называется его музыкальный театр? Думаю, стоит запустить на канале еженедельные выпуски о культурных событиях Таллахасси? — загорелась Локсли, одарив сестру шутливым взглядом. — «Капитан Крюк», — без особого удовольствия произнесла Свон. — Прелестно! — Ты ужинала, дорогая? — поспешила вмешаться Реджина, не имея ни малейшего желания выслушивать дальнейшие восклицания сестры. — Нет, я весь вечер укладывала Робин. Малышка сегодня особенно беспокойна. — Отлично, лёгкий ужин нам не помешает, — и капитан полезла в холодильник, извлекая оттуда салат, сыр и ванильный йогурт. — Мы с Эммой достаточно плотно пообедали у родителей… — Реджина запнулась, внезапно умолкнув. Она и забыла, что до сих пор не в состоянии произнести имя напарницы. — Да, родители Кэтрин оказались очень гостеприимными людьми, — продолжила Эмма, как ни в чём не бывало. — Они накормили нас на два дня вперёд. Поэтому я откажусь от ужина, если Вы не против. — Не против. Зелина, тебе придётся съесть всё это одной. Я осилю только йогурт, и то, следуя исключительно лётной диете. — Очень вовремя ты вспомнила о своём питании. Когда тебя через два дня увидят на аэродроме — подумают, что ты голодала неделю, — активировала режим старшей сестры Локсли. Миллс лишь покачала головой. Через пару минут послышался детский плач и Зелина, схватив со стола радионяню, убежала наверх. — Сделаешь мне кофе? Покрепче, — Эмма села на диван и неотрывно смотрела в окно. — На ночь? — удивилась Миллс. — Да. Я сегодня не планирую спать. — Аа… — Я планирую писать всю ночь, — уточнила Свон. — И последующие два дня. — Я тебя не задерживаю? — Нет. Ты уже спрашивала, — улыбнулась Эмма, поворачиваясь к Реджине, которая наливала в кружку кофе. Миллс всё ещё была одета в форму, скинув только китель. Белоснежная рубашка с коротким рукавом и различными нашивками, значения которых Свон не знала, слегка зауженные тёмно-синие брюки, туфли на невысоком каблуке — образ волновал воображение. Перевести взгляд было просто невозможно, и Эмма забросила эти бесполезные попытки, неторопливо рассматривая серебристый значок в виде орлиных крыльев, приколотый с левой стороны рубашки Реджины. Этот элемент являлся отличительным признаком военных пилотов. — Тебе идёт, — кивнула Свон. Она вдруг почувствовала, что в атмосфере начинает витать что-то незнакомое, провоцирующее лёгкое притяжение. Эмма не понимала, что это может быть, но ей было интересно узнать, что вызывает в ней ребяческую эйфорию. «Наверное, мой мозг сообщает, что готов продолжить писать пьесу» — подумалось ей. С того дня, как Нил разрешил ей не торопиться с текстом, Свон не написала ни слова. Белль поначалу попыталась выяснить, не связано ли это с тем, что сказал ей Кэссиди, пока они с Руби решали вопрос с такси, но получив отрицательный ответ, подруга произвела какие-то умозаключения и замолчала, посоветовав позвонить Реджине и поинтересоваться здоровьем. Что Эмма и сделала вчера. — Твоя квартира очень просторная, светлая. И это окно… — Свон повернула голову, улыбаясь вечерним огонькам. — Даже если бы здесь были трущобы и разрушенные стены, я бы всё равно поселилась в этом месте, ради возможности видеть город через окно. Пространство, далёкий горизонт, фонари, звуки, ненавязчивые, но не умолкающие ни на мгновение — это расширяет сознание. Кажется, что моя голова сейчас лопнет от переизбытка мыслей, — закончила Эмма, рассмеявшись. Реджина только улыбнулась, вспомнив, что именно с этого окна и началась её жизнь здесь. А ещё она вспомнила, что стоит посреди гостиной с кружкой в руках вот уже несколько минут и смотрит туда же, куда и Свон. — Твой кофе, — прервала паузу Миллс. — Спасибо, — Эмма развернулась к Реджине и протянула руку. — Что будешь делать завтра? — Утром устрою себе пробежку на выносливость. Нужно возвращаться в форму. Оставшееся время проторчу на канале «Оз». Зелина как-то давно взяла с меня обещание, что однажды я проведу весь день у неё на работе. И, по-видимому, этот день настал, — закатила глаза капитан. — А вечером? — кажется, у Эммы созрел какой-то план. — Ещё не думала. Скорей всего, останусь дома или выйду прогуляться в парк, — Миллс вопросительно смотрела на Свон. Ей тоже показалось, что девушка интересуется неспроста. — Что скажешь, если я приглашу тебя в театр? — озвучила свою мысль Эмма. Она весь день искала подходящий момент, чтобы задать вопрос. Тянула до последнего, отчего-то сомневалась, но всё же решилась. — В «Зачарованный лес»? — с недоверием спросила Реджина. — Что? Нет. Конечно, нет, — и как Свон сразу не додумалась уточнить эту деталь. Реджина, наверное, готова сразу же отказаться. — Театр «101 далматинец», он находится за городом, не очень далеко. — Почему я раньше не замечала, что в Таллахасси театры и кафе имеют сказочные названия? — усмехнулась Миллс. — Это чёрный театр. Его принцип основан на оптической иллюзии, эффект чёрного кабинета, где используется несовершенство человеческого глаза. Мы не можем различить чёрное на чёрном. Актёры, одетые в чёрное, управляют предметами, а мы этого не видим. Здорово, правда? — Эмма заметно воодушевилась и говорила без остановки, стараясь заинтересовать Реджину и боясь, что она ответит отказом. — И только музыка, танцы и особые технические приёмы передают историю зрителю, без использования речи. — Спектакль без слов? Мне нравится, — закивала капитан. — Обычно билеты раскупают заранее. Но так получилось, что я знакома с владелицей театра. Профессор Круэлла Файнберг преподавала у нас Искусство убеждения. Весьма впечатляющая дамочка, — болтала Свон. — Эмма, — остановила её Реджина, — я с удовольствием схожу с тобой в театр. Я никогда не бывала на такого рода представлениях. — Да? Супер. Я рада. Тебе точно понравится. Ну, я пойду тогда. До завтра, — да уж, Свон явно переволновалась. — Твоя сестра не спустится попрощаться? — Я передам ей, что тебе нужно было идти, — Миллс встала и проводила Эмму к дверям. — Спасибо за сегодняшний день, — признательно поблагодарила капитан. — Это тебе спасибо. Мою голову раздуло от впечатлений, и я превращусь в Мегамозг. Доброй ночи, — Свон улыбнулась и потянула за ручку. — Доброй ночи. Передавай привет Белль, — попрощалась Реджина и закрыла дверь, когда Эмма подходила к лифту. — Эмма уже ушла, Реджи? — послышалось со второго этажа. — Зелина, какого чёрта ты не спускалась? Это, по-твоему, признак хорошего тона? — Малышка не хотела засыпать, — отозвалась Локсли, выглядывая из-за прозрачных перил, отделяющих лестницу от стены. — Робин — послушное создание, она засыпает в течение минуты. Нехорошо использовать ребёнка, оправдывая свои таинственные манипуляции! — сурово укорила Миллс. Она вернулась в гостиную, чтобы убрать недопитый кофе Эммы. Кружка оставалась ещё тёплой и некоторое время Реджина продержала её в руках. — Хорошо. Сдаюсь. Не хотела Вам мешать, — и сестра сошла вниз. — Я подумала, что в моём присутствии Эмма чувствует себя неловко. — Пока ты не пытаешься завязать спор или устроить драку со мной, людям не приходится испытывать неудобство, — Реджина закончила мыть посуду и поднялась в свою комнату, чтобы переодеться. — Я устала и ложусь спать. Ужин на столе, увидимся утром. — Мы завтра отлично повеселимся в моём офисе! — громче, чем хотелось, воскликнула Зелина. — Веселье — именно то, что сейчас нужно, — буркнула капитан. — И не забудь — если хоть один человек будет таращиться на меня или подойдёт с расспросами — я развернусь и уеду в ту же секунду, — угроза прозвучала в самом серьёзном тоне, который не предполагал возражений. Локсли промолчала, а Миллс, тем временем, уже устроилась на кровати и потушила свет. Она не чувствовала сонливости, этот предлог был использован, чтобы поскорей остаться наедине со своими мыслями. Вглядываясь в очертания неясных теней на потолке, Реджина морально пыталась собрать себя, поставить на место слегка рассыпавшиеся фрагменты внутреннего стержня. Насколько успешно это получалось — она узнает в воскресенье, когда вернётся на базу и приступит к полётам. Взяв в руки телефон, чтобы выставить более ранний будильник, капитан заметила сообщение, присланное пару минут назад. «Я дома. Добралась без проблем. Белль передаёт тебе привет». Миллс долго смотрела на экран, перечитав эти девять слов, наверное, раз пятнадцать. «Ещё раз спасибо за настоящий день. Сегодня я задумалась о ценности жизни». Второе сообщение пришло так же беззвучно, как и первое. Реджина ещё в начале недели перевела телефон в тихий режим, так как в квартире всегда находилась малышка. Пока капитан раздумывала над ответом, пришло третье послание, и Миллс негромко рассмеялась. «Прости, надеюсь, я никого не разбудила и твоя сестра не хочет переехать меня на своей машине. Хотя это избавило бы от творческих мучений. Спокойной ночи». «Я не сплю. Рада, что ты дома». «Дошла за 15 минут. Сидни крепко пожал мне руку на прощание. Я начинаю ему нравиться». «Это случается нечасто. Обычно мои знакомые и гости приводят его в смятение». Реджина положила под голову ещё одну подушку, чтобы было удобней лежать и отвечать на сообщения, и активировала приглушённый свет. Встроенные над кроватью лампочки мягко загорелись персиковым оттенком, и глазам стало легче воспринимать яркий отблеск экрана. «У тебя бывает много гостей?» — новое сообщение от Эммы. «Уже нет». «Почему?» «Пару лет назад начались долгие командировки на Ближний Восток. И когда возвращаешься — понимаешь, что хочешь тишины, возможности избавиться от звуков разрывающихся снарядов у себя в голове». Свон долго не отвечала, Реджина уже подумала, что помощница режиссёра занялась написанием сценария. Она же не могла знать, что Эмма сидит на подоконнике в своей маленькой комнате и, не отрываясь, глядит на ровные светящиеся строчки, силясь прочувствовать интонацию и настроение, с которыми они были написаны. «Ты никогда не хотела оставить службу и заняться чем-нибудь другим?» «Ты захотела бы оставить театр и музыку?» — вернула вопрос Миллс. «Ответ очевиден. Прости, если мои сообщения кажутся тебе неуместными». «Раньше о своих самолётах я могла болтать часами. Теперь это труднее». «Это нормально, что ты не можешь произносить её имя. Оно как дорогое сердцу воспоминание: одно грубое слово, и образ окажется навсегда запятнан» — отправила Свон и испугалась. Ей показалось, что она перешла границу. А Реджина почувствовала, что её понимают. Она была уверена, что как только назовёт имя, вся тяжесть и горе тех, кто потерял дорогого человека, раскрошит её кости до бесцветного порошка. Не было сомнений, что реальность, грубо пнув ногой дверь, ворвётся в сердце и сознание, и разнесёт остатки защитной ограды ко всем чертям, заняв полноправное место в череде меняющихся дней. И это пугало. Казалось, что самое страшное событие позади. Всё уже случилось. Плёнку не отмотать назад. Но как теперь взяться за штурвал и двигаться дальше, когда тебя окружает тьма, когда ты вынужден притворяться, что всё в порядке и брести наощупь не разбирая дороги? Да, Реджина притворялась. Ради себя, сестры, Эммы и даже ради добродушного консьержа. Она не хотела, чтобы на неё смотрели с жалостью или опаской, как будто капитан может в любую секунду сорваться и устроить истерику. Она хотела оставить всё по-прежнему, вернуться на базу и приступить к тренировкам. От этого было тошно. От притворства. И от того, что ни черта уже не будет по-прежнему. Миллс не представляла, какое значимое место занимала Нолан в её жизни, пока это место не опустело. Но нужно было бороться. Не сдаваться никогда. И никогда больше не поставить под угрозу напарника. Она пообещала себе и всей Вселенной, что этого больше не повторится. Реджина смогла прийти в себя, когда телефон внезапно засветился, на этот раз оповещая о входящем звонке. Свон, не находя места от затянувшегося молчания, крепко прижимала трубку к уху и молила всех театральных богов о пощаде, потому что ей казалось, что капитан не захочет её больше слышать. — Алло. — Реджина, ты, наверное, уже думаешь, что я сумасшедшая и преследую тебя, — выпалила Эмма прежде, чем успела подумать. Со стороны действительно могло так показаться. — Ну, есть немного, — рассмеялась Миллс. — Но степень твоего сумасшествия не настолько критична, чтобы пугать меня. Разговор затянулся на час и, откладывая телефон в сторону и выключая свет, Реджина чувствовала себя в какой-то мере успокоенной, как будто Свон уводила её от эпицентра пожара, в котором запросто можно было сгореть.