Забери с собою в небо

      Вторник капитан провела на виртуальном тренажёре, восстанавливая технику взлёта и посадки. Рука уже не болела, майор Фишер обработала её каким-то чудо-средством, чтобы ускорить выздоровление Миллс. В перерывах звонила Эмма, чтобы поинтересоваться планами на ближайшие выходные. И Реджина без всяких колебаний согласилась провести время на озере Элла. Свон предлагала арендовать лодку и немного покататься вдали от раскалённого и шумного города. Идеальный план, чтобы успокоить растревоженное сердце. Вечером же экипажу предстояло встретиться с подполковником. Это не особо радовало Реджину, потому что нужно было как-то извиниться или хотя бы сказать пару слов о своём неподобающем поведении. С Меридой завести диалог на отвлечённые темы тоже не получалось. Напарница со вчерашнего дня пребывала в какой-то прострации, молчаливо выполняя задания на тренажёре. Только переписка с Эммой и звонки сестры разбавляли атмосферу ожидания полётов. — Добрый вечер, капитан Миллс, старший лейтенант Данброх, — стандартное приветствие перед стандартным предполётным разбором. Вот только Миллс ещё не знала, когда ей разрешат приблизиться к самолёту. — Добрый вечер, сэр, — ответили девушки. — Ваша тренировка сегодня прошла без ошибок, — обратился Голд к Реджине. — Вы отработали даже условия повышенной трудности. Майор Фишер также довольна результатами обследования и не видит препятствий к возобновлению полётов. — Я действительно чувствую себя лучше, сэр. — Очень рад. Вы получите допуск, если скажете мне, что в состоянии справиться с эмоциональными перегрузками, — в отсутствие психологов Голд вздумал положиться на честное слово Миллс. — Я готова приступить к работе, сэр, — прозвучал ответ. — Полёты начнутся в четыре часа утра. Маршруты получите сегодня в центре предполётной подготовки. Старший лейтенант, Вы изучали погодные условия на завтра? — Так точно, сэр. Ожидается облачность и смена направлений ветра, — ответила Мерида. — Рассмотрите этот вопрос как можно подробней. — Обязательно, сэр. — Капитан, Вы скажете мне новый номер самолёта? — Нет, сэр. Мне потребуется больше времени. Могу я использовать личный позывной на протяжении всего полёта? — Можете, капитан. Но не затягивайте с этим делом. В техническом отделе не поленятся приписать первые попавшиеся цифры. — Я хотела извиниться, подполковник, — Миллс не смалодушничала. — Я публично оскорбила Вас и готова понести наказание. — Не стоит, Реджина. Мы уже наказаны, — и Голд дал понять, что разговор окончен. Получив маршруты, и молча поужинав, напарницы сразу легли спать. На часах было восемь вечера, пришлось плотно зашторивать окна и лежать без сна, безотрадно уставившись в потолок или в стену, кому как удобней. И всё бы ничего, но если так проваляться до полуночи, а потом вскочить в три часа ночи и отправиться на аэродром — то будешь похож на сомнамбулу, не соображающую, как ты здесь оказался. — Что за проблема с номером? — послышалось в темноте. Реджина вздохнула — разговор по душам не планировался. — Это не твоя проблема, не лезь. — Так и будешь постоянно огрызаться? Не надоело? — Мерида фыркнула, перевернувшись на спину. — Тебя забыла спросить, — Миллс нравилось, что новая напарница не ходила вокруг неё на цыпочках, боясь лишний раз вдохнуть, а постоянно пыталась пробиться через броню. — Братья всегда говорили мне, что с животными работать приятней. Английский демон дёрнул меня связаться с людьми! — Данброх была готова разразиться отборными шотландскими ругательствами. — У тебя есть братья? — Реджина заинтересовалась темой разговора. — Да. Харрис, Хьюберт и Хемиш, — как-то резко ответила штурман, но потом смягчила тон. — Бестолковые тройняшки, которые постоянно подшучивают над моей одержимостью самолётами. Когда я висела на волоске от увольнения, они прыгали от радости, понадеявшись, что я приеду работать в Национальный парк. — Куда? — не поняла Миллс. — В Кернгормс. Национальный парк на северо-востоке Шотландии. Там работают мои младшие дуралеи. Мама всегда боялась, что им взбредёт в голову пойти в Военную академию и поэтому отправила их в ветеринарный колледж, — Мерида с удовольствием рассказывала о семье. — Теперь они следят за популяцией медведей в заповеднике и зовут меня присоединиться к семейной профессии. — Твои родители ветеринары? — Нет, только трио рыжиков. Родители — биологи. Занимаются всякими скучными исследованиями растительности и животного мира. А ты из семьи военных? — Нет. Надо спать, — капитан опять восприняла вопрос в штыки. Реджине казалось, что чем меньше она знает о новой напарнице, тем легче ей дышать. И наоборот. — Ничего, я к тебе пробьюсь, Миллс. Ты от меня не избавишься, — и Мерида накрылась одеялом с головой, чтобы отгородиться от негативных флюидов Реджины. — Это мы ещё посмотрим. В воздухе повисла опасность. Уж не задумала ли капитан какой-нибудь подлости? *** Реджина залезла в кабину нового самолёта, когда ещё не начинало светать. Со всеми допусками, проверками и подготовкой карт было покончено в течение получаса. Сейчас ей хотелось послушать звук двигателей, подогнать кресло для удобства спины, настроить приборы. Пока ещё безымянный «Орёл» притаился перед первым полётом с «Королевой». Сердце стучало быстрее, и когда капитан закрывала глаза — тело расслаблялось, ощущало себя в своей коже. Мерида заняла место штурмана чуть погодя. Она специально задержалась в штабе на пару минут, чтобы дать Реджине возможность почувствовать себя снова в строю. В воздух взмыла сигнальная ракета. Пора устанавливать связь с Центром. — Тёмный — восемь, семь, полсотни, два — прошу запуск, — чётко произнесла Миллс. Сегодня полётами руководил Голд. — Тёмный не понял, повторите, — послышалось в рубке. — Проклятье, — выругалась Реджина. Она только что по привычке произнесла старый позывной. — Тёмный — Королева — прошу запуск, — исправила капитан запрос, опустив одно слово. Такая самодеятельность не приветствовалась, но Миллс забыла предупредить, что теперь не будет использовать определение «Злая». — Тёмный — экипажу — повторите позывной, — видать, Голд захотел удостовериться в правильности услышанного. — Королева — Тёмному — прошу запуск, — подтвердила Миллс. — Королева — запуск разрешаю, — ответил подполковник, спустя несколько секунд. — Поняла, разрешён, — доложила Реджина. Двигатели мягко взревели, постепенно усиливая гул. — Обороты в норме, электроника работает исправно, — объявила Мерида. — Вот и славненько, посмотрим, что нам сегодня покажет этот малыш, — командир экипажа заметно воодушевилась. Выруливая на полосу, Миллс уточнила у штурмана скорость ветра. — Ветер восемь метров в секунду, — ответила Данброх, следя за выдвижением закрылок. — Восемь — это, конечно, не тринадцать, — бубнела Реджина себе под нос. — Но ситуацию усложняет тёмное время суток. — Что? — переспросила Мерида. Неразборчивый шёпот напарницы начинал настораживать. — Королева — к взлёту готова, — быстро доложила капитан. — Королева — взлёт разрешаю, — прозвучала долгожданная команда. Ради этих двух слов и стоило сшить себя по частям белыми нитками, грубо, по живому, чтобы сжав челюсть до скрежета, вцепиться сейчас в штурвал и оторваться, наконец, от земли. Оторваться от всего, что давило, что разрывало тонкие нити, заставляя кровоточить. И больше не притворяться. К этой разодранной ране примешивалось ещё какое-то новое чувство. Оно появилось недавно. Когда? Реджина не помнила день, она помнила ощущения. Бережное прикосновение к своим рукам, настолько трепетное, что хотелось остановить время и остаться в этом мгновении навсегда. Ещё не остывшее тепло фарфоровой кружки, забытой впопыхах на столе. Дыхание, слегка учащённое, но в то же время спокойное, различаемое ухом в темноте чёрного театра. Ощущения наслаивались друг на друга. Когда боль становилась невыносимой — образ уголков губ, окутанных счастливой улыбкой, заставлял её отступать. Но затем тьма снова нападала, ломая пароль и забирая ключи от настоящего. Казалось, плен может длиться вечно, и вдруг осязание мягкой хлопковой ткани, хранящей чужой запах, но почему-то надетой на свои плечи, давало силы жить. Что это? Крадущееся безумие? Усталость? Осознание одиночества? — Тёмный — Королеве — как видимость? — Голд вывел Миллс из оцепенения. — Видимость средняя. С востока наблюдается повышенная облачность, возможно формирование грозового фронта, — доложила Реджина. Экипаж уже какое-то время находился в воздухе, ожидая команды занять эшелон. — Оборудование? — продолжал спрашивать Центр. — Оборудование в норме. Машина отвечает на команды, — «Орёл» и правда вёл себя исправно. — Тёмный — Храброй сердцем — нуждаетесь в корректировке маршрута? — Нет. Маршрут скорректирован с учётом текущей обстановки, — ответила Мерида. Реджина про себя отметила предусмотрительность напарницы, заранее предвидевшей возможность опасной облачности. — Королева — набирайте высоту, на первом развороте две тысячи четыреста метров. — Поняла, две тысячи четыреста, — Миллс вдохнула. Она приготовилась к визжащему звуку «паникёра» и резко дёрнула ручку на себя. Сигнализация не заставила себя долго ждать, и самолёт, внезапно просев в хвосте, опрокинулся на спину, сорвавшись с воздушного потока. Удерживающие ремни натянулись, сознание ощутимо помутнело от перегрузки, привыкая висеть «вверх ногами», и «Орёл» начинал сваливаться в штопор. — Что ты творишь, Миллс?! — заорала Мерида. От неожиданности она не могла уследить за показателями высоты и углов крена. — Королева — ответьте! Что происходит на борту? — тоже кричал Голд, заглушая визг системы. Но Реджина не отвечала. Она сосредоточенно наблюдала за манёврами неуправляемого самолёта, насколько это было возможно в разворачивающемся падении. Горизонтальный штопор быстро перешёл в вертикальный, снова усиливая перегрузку. Машина снижалась, скорость возрастала, тяга двигателей упала почти до нуля. Но капитан не боялась, несмотря на уже безвыходное положение. Отчаянное бесстрашие владело разумом. Когда нечего терять. Когда холодный рассудок не поддаётся панике. — Центр вызывает командира экипажа! Миллс! — Миллс! Лох-несское чудовище тебя раздери! Ты собираешься что-нибудь делать?! Разобьёмся же! — напарница готова была сама прикончить Реджину, которая, казалось, напрочь потеряла интерес к происходящему. — Катапультируйся! — приказала капитан, начав выравнивать самолёт. Высота достигла критической отметки, положение судна относительно земли стало трудноразличимо — «Орёл» попал в очень плотную и широкую полосу утреннего тумана, о которой Реджина совсем не подумала. Машину трясло и переворачивало по кругу, как пустую жестяную банку, уши закладывало от постоянных рывков то вверх, то вниз, звуковые сигналы мешали сосредоточиться, дышать почти не получалось, и потерять сознание ничего не стóило, ещё бы пять минут таких кувырков и они отключились бы от нехватки кислорода и сильного давления, но зато безболезненно бы шмякнулись об землю, ничего не почувствовав. — Не дождёшься! Только после тебя! — прокричала в ответ Данброх. Покинуть самолёт без лётчика для Мериды было бы позором. — Это приказ, старший лейтенант! Реджина совершенно не вовремя вспомнила о данном себе обещании не подвергать опасности жизнь напарника. — Иди к чёрту, Миллс! Выводи машину! — штурман на всякий случай приняла требуемую для катапультирования позу и пыталась следить за приборами. — Поднимайте истребители! — раздалось в радиообмене. Подполковник посчитал, что ситуация вышла из-под контроля и дал команду на сопровождение, если к тому времени будет кого сопровождать. — Реджина! Авиагоризонты! — Вижу! — капитан, наконец, обрела пространственную ориентацию, заметив показания прибора. Штурвал не заклинило, но он слушался с трудом. — Сбрасывай скорость! — Нельзя, разобьёмся! — Ты почти выровняла, сбрасывай! От перегрузки нас сейчас вырубит! — Не вырубит! Будь готова катапультироваться по команде! — Миллс держала машину железной хваткой. Травмированная рука онемела, но не выпускала рычаг управления. Реджина со всей силы тянула его на себя, чтобы поднять нос самолёта. Но на середине хода штурвал вдруг застрял, сопротивляясь центробежной силе вращающейся машины. — Чёрт! Давай, дружище, ещё немного и нас перестанет трясти… — Заклинило рычаг?! — Да! — Чёрт бы тебя побрал, Миллс! Ты его сорвала?! — Нет! У меня онемела рука! Я не чувствую с какой силой его тяну! — Просто тяни этот чёртов рычаг! Если ты его отпустишь… — Да знаю я! — Ты можешь дотянуться до кнопки одновременного катапультирования? — Нет! — ответила капитан, схватившись обеими руками за ручку, и нажатием какой-то педали в полу, отодвинув кресло чуть назад. Теперь у неё появилось больше расстояния для движения штурвала, и он поддался дополнительной силе. И вот «Орёл» перевернулся в горизонтальное положение. Выход из штопора давался сложнее, чем предполагала Миллс. Чтобы увидеть расстояние до земли — нужно было покинуть полосу тумана. Вариометр показывал небольшое снижение скорости, и двигатели заработали вполсилы. — Миллс! Семьсот! Высота становилась всё меньше. Нельзя было медлить ни секунды. Она-то покидать кабину самолёта не собиралась, но о напарнице стоило всё-таки подумать. Потянув ручку ещё сильнее на себя, не дожидаясь сигнала об опасном сближении с землёй, Реджина приняла решение набирать высоту. Двигатели резко перешли в режим полной мощности, увеличивая тягу и помогая самолёту преодолеть тряску. Перегрузка достигла максимума, своей силой заставляя пригибать голову вниз, но нужно было смотреть на приборы, и со стиснутыми зубами экипаж пытался противостоять этой силе. Постепенно «Орёл» выравнивал траекторию, и сигнальные лампочки одна за другой затухали. Перегрузка всё ещё давила на грудную клетку, и почти вертикальный набор высоты грозил разорвать все сосуды в головном мозге. Вырвавшись из зоны облачности, Миллс заметила, что два истребителя F-22 заходят с западной стороны в поисках объекта сопровождения. — Королева — Тёмному — разрешите занять эшелон две тысячи четыреста, — капитан выдохнула, когда самолёт вошёл в режим штатного полёта. Радиообмен молчал. Казалось, что связь прервалась, но на самом деле подполковник просто не мог поверить в то, что слышит голос командира экипажа. — Тёмный — Королеве — возвращайтесь на базу, — наконец ответил он. Пройдя остальную часть полёта под присмотром истребителей, Реджина посадила пташку без происшествий. Когда к кабине подкатили лестницы и экипаж спрыгнул на землю, на аэродроме уже собралось около полусотни офицеров и сержантов. — Ты псих, Миллс! — кричала Мерида, пошатываясь от головокружения и отшвыривая от себя шлем с кислородной маской. — Ты помешанная самоубийца! Что за идиотская выходка?! — Закрой рот, Данброх! — Это ты свой закрой! Совсем спятила?! — штурман еле владела собой. — Закрой рот, я тебе говорю! Ты забываешь, что разговариваешь со старшим по званию! — Миллс была больше зла на себя, чем на напарницу, но надо было куда-то эту злость девать. Вот она и срывалась, напоминая о субординации. — Я разговариваю с безмозглой курицей! Которая думает только о себе! Ты больная, Миллс! — и Мерида сильно толкнула Реджину в плечо. Не сдержалась. Адреналин ещё бушевал в крови, а ноги делались ватными и в глазах темнело. Капитан не собиралась отвечать на этот выпад, хоть плечо отозвалось тупой болью, она медленно плелась к зданию штаба, из которого уже выбежал подполковник. Он на ходу отстёгивал табельное оружие и отдавал его подоспевшему лейтенанту. Странный жест, на который никто не обратил внимания, кроме Миллс. И увидев это, она, наконец, поняла, что совершила большую глупость. — Ты что себе позволяешь, Реджина?! — тут уж было не до официальных приветствий. — Возомнила себя богиней?! — Никак нет, сэр, — выжала из себя капитан. — Молчать! Что ты пыталась доказать?! Свою правоту? — в таком гневе Голда ещё не видел никто. Дайте ему в руки магию, и на земле наступил бы апокалипсис. — Ну, так ты доказала! Ты доказала всем, что то была моя ошибка! Я виноват! Перед тобой, Нолан, адмиралом флота! Перед этими перепуганными сержантами и офицерами, — и Голд обвел рукой всех присутствующих. — Хочешь меня за это четвертовать? Ты думаешь, я не вспоминаю тот день при каждом вдохе? Тебя мучают кошмары, а я вообще не сплю. Ты думаешь, мне безразлична Ваша жизнь?! — Сэр, давайте пройдём в штаб, — предложил кто-то из толпы. Но подполковник, Реджина и Мерида даже не шевельнулись. — Ты совсем ничего не понимаешь? Я готов был застрелиться, пока велось расследование! Да я готов застрелить себя и сейчас! Вместе со всеми Вами! — и Голд рефлекторно потянулся к пистолету, который пять минут назад отдал помощнику. Он знал, что опасно оставлять при себе оружие. — Что ты делаешь, Миллс? Не могу же я потерять ещё и тебя! Реджина упорно молчала. Ей нечего было сказать в своё оправдание. Да и какое тут может быть оправдание? Чуть не разбила самолёт и не угробила себя и напарницу. А всё для чего? Чтобы как твердолобый баран доказать свою правоту? Чтобы ткнуть Голду в лицо своими выдающимися способностями? Чтобы убедиться, что она могла вывести машину из того неуправляемого состояния? Но для чего ей эти доказательства? Что теперь с ними делать? Попросить медаль за мастерство? Грёбанное самомнение, которое когда-нибудь будет стоить ей жизни. — А Вы, какого чёрта допустили эту ситуацию? И какого чёрта не катапультировались по приказу командира экипажа? — обратился подполковник к Мериде. — Виновата, сэр. Но покинуть самолёт без пилота для меня было невозможно. — Старший лейтенант не несёт никакой ответственности за мои действия, сэр, — Миллс вдруг решила оградить напарницу от возможных неприятностей. — Ты так думаешь, Реджина? — иронично поинтересовался Голд. — Да, сэр. — Ты отстранена. До моего личного распоряжения. Убирайся. Рапорт оставишь на столе. Капитан молча отдала «честь» и направилась в жилой корпус, не обращая внимания на давящую тишину за спиной. Никто из присутствующих не решался комментировать увиденное. — Сэр? — неуверенно обратилась Данброх. — Вы хотите что-то спросить, старший лейтенант? — Какое наказание ждёт меня, сэр? Я отстранена? — Вы будете дожидаться возвращения Миллс. А пока займитесь составлением рапорта и изучением нашего полигона. — Так точно, сэр. — Надеюсь, Вы не собираетесь написать прошение о переводе в другое крыло, штурман? С этим экипажем Вы достигнете настоящих высот. Уж поверьте мне. Советую Вам крепко держаться за командира. — Я и не думала, сэр. Вы дали мне возможность продолжить службу. Я буду держаться. Через полчаса полёты возобновились. Железные птицы по очереди взмывали в воздух. И только одинокий безымянный «Орёл» стоял на запасной стоянке, омываемый редкими каплями дождя, впервые заглянувшего на ясное небо Флориды.