Забери с собою в небо

      Состояние души Реджины походило на квартирные сумерки, в которые девушки окунулись, разуваясь в прихожей. Оно в точности совпадало с прохладной, тусклой и бесцветной атмосферой, витавшей вдоль светлых стен первого этажа, с той разницей, что квартирные сумерки вмиг исчезли за шелестом штор, стоило Реджине нажать кнопку около камина. С душевными сумерками дела обстояли куда сложнее. — Когда привезут продукты? — спросила Эмма, поставив коробку с расплющенными пирожными на кухонный стол. — В течение часа, я думаю. — Замечательно. В твоём холодильнике не завалялось чего-нибудь съедобного? Тебе же надо нормально питаться, а то Артур поседеет, если опять увидит тебя в больнице, — Свон сделала особый акцент на имени врача. — Всё, что ты сможешь найти — это шоколадное мороженое. Я поглощаю его тоннами в жару, — Миллс не заметила лёгкой издёвки, прозвучавшей в последней реплике. — Пока ты будешь принимать душ, переодеваться и готовиться к дневному сну — я немного поколдую с чаем, мороженым и вот этим, — Эмма покосилась на коробку. — Ты не против? — Я не собираюсь спать, — возмутилась Реджина. — И я не беспомощный котёнок, чтобы позволить тебе нянчиться со мной. — Нет ничего плохого в том, чтобы побыть маленьким котёнком, — улыбнулась Свон и покачала головой. — У тебя, наверное, полно дел сегодня. Я в порядке, дома, в безопасности. Я не могу тебя задерживать, — Миллс как можно решительней сдвинула брови. Эмма, переняв её выражение лица, подошла и самым серьёзным тоном ответила: — Ты права. У меня полно дел, надо спешить, — затем выдержала паузу, глядя прямо в глаза, а когда заметила там искру разочарования, улыбнулась ещё шире и продолжила, — Реджина, я никуда не уйду. Ни сегодня, ни… — отчего-то захотелось сказать «ни когда бы то ни было», но Свон запнулась, смутившись своих мыслей. — Ладно, я поняла, — не дала ей договорить капитан. — Кухня в твоём распоряжении, — и быстро поднялась в свою комнату. «Фуф, Свон, ты начинаешь путать реальности. Не мешало бы и тебя накачать витаминами и лошадиной дозой успокоительного» — подсказал внутренний голос. Застряв в душе и обдумывая сегодняшнее безумство на полётах, Реджина пыталась убедить себя, что эта выходка не приведёт её к позорному увольнению и лишению звания. Она не представляла свою жизнь вне аэродрома. Сейчас она вообще смутно представляла свою дальнейшую жизнь, но оказаться за воротами базы, без возможности слышать реактивный рёв двигателей — было жестокой перспективой. Без этой службы Миллс останется совсем одна, никому не нужная, бесполезно болтающаяся частичка Вселенной. Не то, чтобы она мнила себя спасительницей нации или каким-то супергероем, нет, но её служба была важна хотя бы потому, что чьим-то дочерям и сыновьям не приходилось рисковать жизнью, летая в опасные районы боевых действий — это делала Миллс. И она надеялась, что таким образом сможет сохранить чью-то жизнь, пусть одну, но всё-таки жизнь. А теперь она ощущала эту потребность острее прежнего, и поэтому ей становилось противно от самой себя, когда она вспоминала испуганно-разочарованный взгляд Данброх. В прихожей зазвонил телефон. Доставка продуктов сегодня, на удивление, работала очень оперативно. Когда Реджина закончила принимать душ и переоделась в домашнюю одежду — Эмма уже мыла грибы и овощи, поставив вариться рис для ризотто. — Я уж подумала, что ты уснула прямо в душе, — пошутила она, обтирая овощи полотенцем. — Хотела бы я узнать, где ты научилась готовить ризотто? — удивилась Миллс, доставая из холодильника не успевшую охладиться газировку. — Синьор Джеппетто как-то приглашал нас к себе на мастер-класс по итальянской кухне. Я была в полном восторге от его кулинарных умений, — улыбалась Эмма, вспоминая тот вечер, закончившийся конкурсом на скоростное распитие ликёра Лимончелло. — Я не большая любительница пасты, поэтому попросила его научить меня другому рецепту. Реджина усмехнулась, покачав головой. — Понимаю, что глядя на эти несчастные остатки пирожных, закрадывается мысль, что на кухне я как Симус Финниган. Но не волнуйся, я ничего не взорву, — смеялась Свон, приготовившись нарезать грибы. — Кто такой Симус? — отчего-то напряглась Миллс, но тут же успокоилась, видя, как Эмма удивлённо на неё воззрилась. — Это волшебник, — серьёзно ответила Свон. — Волшебник? — Реджина с сомнением чуть наклонила голову, ожидая услышать какую-нибудь историю о театральном фокуснике, не умеющем готовить, раз уж Эмма сравнила себя с ним. — Ты не читала о Гарри Поттере? — Нет. Но слышала. Это серия детских романов, — пожала плечами капитан, не понимая при чём тут какой-то волшебник. — Ты шутишь? По этим детским романам, как ты выразилась, сняли аж восемь фильмов, — Эмма в ступоре смотрела на Реджину. — Очень рада за них. Но что насчёт мистера Финнигана? — Ясно. Ты не знаешь о самой потрясающей Вселенной современности. Но ничего, мы это наверстаем. Сегодня прямо и начнём. Когда ты возвращаешься на базу? Реджина вздохнула и отошла к окну, чтобы своим мрачным настроением не портить и без того тяжёлый день. — Прости, я не хотела тебе напоминать, — Эмма подошла и встала рядом. — Просто мы должны успеть посмотреть все фильмы до твоего отъезда. И ты сама узнаешь о мистере Финнигане и других клёвых ребятах. Тебе понравится, обещаю. — Не извиняйся. И не обращай внимания на мою мрачность. Я сегодня поступила очень подло и недостойно. Это заставляет испытывать ненависть к себе. И ты не должна считать меня хорошим человеком. — Реджина, мне нравится, когда люди не пытаются притворяться, — Свон успела подобрать нейтральную формулировку, чтобы не выдать более эмоциональный монолог. — И тебе не нужно убеждать меня в своём малодушии, эгоизме или непорядочности. Поверь мне, эти эпитеты не про тебя. Ты — редкая птица феникс, сгорающая в огне и возрождающаяся из пепла снова. Просто иногда, чтобы возродиться, нужно попросить помощи. И нет в этом ничего позорного. Эмоции всё-таки выплеснулись через край. — Кэтрин отвернулась бы от меня. Она бы разочаровалась, увидев сегодняшний полёт, — Миллс присела на диван, неотрывно вглядываясь в серые тучи. — И она его видела, — добавила Эмма, прислонившись к стене и вглядываясь в серьёзное лицо Реджины. Сейчас оно выглядело по-другому. Глубокая тень сожаления проскальзывала по нему. — Ты веришь в это? — Я верю. И верю, что она никогда бы не отвернулась от тебя. Вы проработали вместе шесть лет. И я не знаю подробностей Вашей службы, но то, что я слышала от мистера и миссис Нолан, от Сидни и от твоей сестры — никак не позволяет мне думать о тебе плохо, — ответила Эмма, маскируя подступившее волнение. — Никогда не суди о человеке со слов сторонних людей, — возразила Миллс самокритично. — Но они не сторонние. Они самые близкие. Им можно верить. И этим правилом я пользуюсь сама. Я не слушаю мнения, в нашей среде слишком много болтовни. Я смотрю сердцем. На этих словах Реджина повернулась к Эмме и внимательно следила за сменяющими друг друга эмоциями. — И оно каким-то образом помогает увидеть в человеке что-то другое, чего не замечают те сторонние люди, что-то с виду неприметное, но важное. Не знаю. Возможно, так не у всех. Но моё сердце иногда откликается совсем неожиданно на самые простые вещи, как, например, вот это окно. В нём нет ничего особенного, но для меня оно кажется волшебным. Или твой консьерж. Каждый раз при виде тебя он заметно расцветает, хотя глаза остаются грустными, и я чувствую, что он искренне переживает за тебя. А Зелина? Она всеми силами пытается казаться беззаботной и общительной, но я вижу в ней отблеск неискренности, которая пропадает, когда ты начинаешь с ней говорить. Реджина молчала, пропуская каждое слово внутрь себя. А Эмма вдруг улыбнулась и вернулась в кухню, чтобы помешать закипающий рис. — А что ты скажешь обо мне? — непринуждённо спросила капитан. — Хоть мы и знакомы всего три недели, да и обстоятельства весьма печальны, но какое-то видение у тебя должно было сложиться. Я нормальная, как думаешь? Реджина попыталась легко улыбнуться, в то время как Свон повернулась к ней спиной, доставая сковороду из верхнего шкафчика. Зазвонил внутренний телефон, и пока Миллс подходила к нему в дверь уже постучали несколько раз. — Мама? — удивилась капитан, пропуская Кору в прихожую и принимая из рук сумочку и летний зонтик. — Привет, дорогая. Мне позвонила Зелина. Наконец-то я смогла услышать от неё что-то вразумительное. Она рассказала о твоём отпуске. Тебе его продлили? Кора бодрым шагом прошла в гостиную. — Да. Ещё пару дней пробуду дома. Надо решить кое-какие дела, — ушла от ответа Реджина. — О, ты наняла прислугу? Давно пора. Не представляю, как ты одна наводишь здесь порядок. Эта квартира просто огромна, — мамочка, бегло взглянув на Эмму снизу вверх, скрылась в ванной комнате, чтобы помыть руки. — Это не прислуга, мама, — Реджина чувствовала себя неловко. — А кто же? Твой повар? Но поваров тоже можно отнести к прислуге, — Кора плюхнулась на диван и изучающе взглянула на дочь. — Добрый день, миссис Миллс, — Эмма расплылась в улыбке. — Вы угадали. Я работаю здесь совсем недавно. Мисс Миллс наняла меня буквально пару дней назад. Как Ваше здоровье? Предложить Вам что-нибудь выпить? — Свон подмигнула Реджине, призывая поддержать игру. — Милая, Вы невероятно любезны. Налейте мне немного сухого мартини, безо льда и прочих добавлений. Охладите только бокал. — Мама, ты же не в ресторане, — возразила капитан. Эта клоунада ей не нравилась. — Ну, раз эта молодая леди на тебя работает, то её не затруднит обслужить и меня. Правда, деточка? — и Кора послала Эмме свой исполненный величия взгляд. «Так вот от кого Реджина унаследовала этот королевский огонёк» — подумала Свон, открывая бутылку мартини. — Моё здоровье в порядке. Я чувствую себя прекрасно. Вы хорошо воспитаны, мисс. Но Ваш акцент, — небрежно сморщилась Миллс-старшая. — Вы росли в неблагополучном районе? — Я росла в нескольких районах, мэм. И могу продемонстрировать Вам несколько различных акцентов и наречий. Особенно хорошо мне удаётся бостонская манера произношения, — и Свон с лёгкостью перешла на бостонский акцент, пропуская букву «р» там, где она есть и, вставляя её туда, где она быть не должна. — Звучит весьма правдоподобно, — оценила Кора, — как называется компания, в которой Вы работаете? — «Зачарованный лес», мэм. Очень успешное агентство поваров, — улыбалась Эмма, неся на подносе бокал мартини. — Ваш напиток, миссис Миллс. — Благодарю. Вы прекрасно обучены. Я обычно не разговариваю со своей домработницей, предпочитаю, чтобы обслуживающий персонал чётко выполнял свою работу и помалкивал. Совершенно не обязательно интересоваться их жизнью или, не дай Бог, они начнут интересоваться моей, — Кора сделала небольшой глоток и опустила бокал на столик. — Но Вы кажетесь мне непохожей на прислугу. — Мама, это грубо. Я тебе сто раз говорила, что так нельзя разговаривать с людьми, — не выдержала Реджина. — Дорогая, я говорю то, что думаю. Разве это проблема? — искренне удивилась Кора. — Когда это переходит в хамство — то да. Можно говорить то, что думаешь, но при этом оставаться вежливым. К тому же, не все твои мысли обязательно произносить вслух. — Не хотите мартини, мисс Миллс? — обратилась Свон к Реджине, чтобы прервать назревающий спор. — Спасибо, Эмма, но не стóит. Ты не обязана это делать, — капитан серьёзно посмотрела на помощницу режиссёра, не разделяя её энтузиазма по поводу маленькой игры. — Реджина, я всегда говорила, что нецелесообразно называть своих работников по имени. Они начинают думать, что становятся твоими приятелями. — А что плохого в том, чтобы подружиться со своим поваром? — перебила её Свон. — Эффективность Вашей работы будет снижаться, если Реджина позволит чувствовать себя на равных. Вас придётся уволить и искать нового повара, а это несёт лишние хлопоты и расходы, — пожала плечами Кора, объясняя простую истину. — Мама, твои доводы звучат оскорбительно для нас обеих, — младшая Миллс готова была провалиться сквозь землю от стыда. — Думаю, Вы ошибаетесь, мэм. Эффективность моей работы, как Вы говорите, никогда не изменится в худшую сторону, пока я помогаю мисс Миллс, — Эмма продолжала помешивать рис, подливая в кастрюлю бульон. — Если ты ещё раз назовёшь меня «мисс Миллс» — я выставлю тебя за дверь, — рассердилась капитан, метнув в сторону Эммы гневный взгляд. — Мама, ты останешься на обед? — Реджине, без всяких зазрений совести, хотелось услышать отрицательный ответ. — Нет, дорогая. Я заглянула ненадолго, узнать твоё самочувствие. Кстати, о нём. Тебя осматривал врач? А психолог? Это всё-таки не шутки, а серьёзная эмоциональная травма. — Пожалуйста, мама, давай не будем об этом. Я чувствую себя прекрасно. Как обычно. У меня ничего не болит и мне не требуется помощь специалиста, — лгала Реджина, глуша в себе раздражение. — Ну, хорошо. Я рада, что ты справляешься. Как дела у Зелины? Её бестолковый муженёк ещё не угодил за решётку? — У них всё прекрасно. А лучше тебе позвонить самой и услышать это от неё, — Кору оказалось легко обмануть. — Она не очень-то рада меня слышать в последнее время, так что я воздержусь. Что ж, вынуждена тебя покинуть, дорогая. Через час прибудет партия кафельной плитки для нового ресторана, мы с Урсулой должны проверить соответствие заказанных цветовых оттенков. Береги себя, Реджина. Я очень переживала за тебя. — Кора допила мартини и встала с дивана, чтобы обнять дочь. — Я буду стараться, мам. И передавай привет Урсуле. Она всё ещё одержима идеей создания ресторана под водой? — спросила капитан, провожая Кору в прихожую. — О, да. Но это пока невозможно, и для начала мы решили воплотить её концепцию в интерьере обычного бара. У нас должна получиться маленькая морская сказка. Обязательно приглашу тебя на открытие! — Спасибо, мама. Успехов Вам с работой. — Мисс Эмма, Вы забыли предварительно обжарить рис на оливковом масле. И только затем его нужно ставить на тушение, — Кора хитровато подмигнула, чуть кивнув в сторону кипящей массы. — Всего доброго, дамы. Когда дверь закрылась, Свон выдохнула и произнесла: — Твоя мать та ещё штучка. — И не говори, — усмехнулась Реджина. — Почему ты не сказала мне, что она разбирается в тонкостях итальянской кухни? Она повар? — Она не повар. Она ресторатор. Владеет сетью небольших ресторанчиков в западном районе Таллахасси. Сейчас они с подругой разрабатывают новый проект оформления бара. — Так вот почему ты не хотела мне подыграть, — хлопнула Эмма себя по лбу. — Я с самого начала знала, что она не поверит. Поварское агентство «Зачарованный лес»? Ты серьёзно? — улыбалась Реджина, подходя к Свон и отбирая у неё нож для резки овощей. — Тогда зачем она делала вид, что воспринимает наш фарс всерьёз? — Не знаю. Наверное, ты ей понравилась, или она заинтересовалась новым способом приготовления ризотто, — подтрунивала Миллс. — Что-то я не заметила, — возразила Эмма. Девушки весело посмеивались, пока заканчивали с обедом. Рис получился отменным, даже несмотря на пропущенную жарку. — Тебе пора вздремнуть, — напомнила Эмма, когда они закончили мыть посуду и поднялись в оранжерею. Свон ведь ещё не видела эту часть апартаментов. Остановившись около цветущего куста розы, она вдыхала аромат и смотрела на Реджину. — Помнится, кто-то обещал мне киномарафон? — не согласилась Миллс. Ей совершенно не хотелось спать. Она чувствовала прилив сил и энергии и готова была просмотреть все те восемь фильмов, о которых говорила Эмма, за один вечер. — Ну, если ты настаиваешь… — и девушки спустились в гостиную, расположившись удобно на диване и захватив с собой ведро мороженого. Когда под аккомпанемент неподражаемой игры Мегги Смит и Алана Рикмана (пусть Господь упокоит его в мире вечном) постепенно наступил вечер — Эмме удалось показать Миллс всего лишь два фильма, потому что Реджина каждые пять минут комментировала происходящее на экране и задавала вопросы по сюжету. Свон это ребячество неимоверно веселило и им приходилось нажимать на паузу или перематывать назад, чтобы не пропустить важные диалоги. — Давай сделаем перерыв. Я заварю чай, а ты выуди из холодильника какую-нибудь вкусняшку, — Реджина лениво потянулась на диване и встала, неторопливо возвращаясь в кухню. — Как ты? Ещё не устала? — Нет. А ты? Который раз уже смотришь эту серию? — Э-э. Не знаю. Точно перевалило за десяток. Каждый раз нахожу что-то новое. Да и сравнить с книгой всегда интересно, поэтому я часто представляю, как бы выглядели сцены, не вошедшие в сценарий, и наоборот, как бы я описала кадры, которые отсутствуют в оригинальном тексте, — отвечала Эмма. Миллс смотрела на неё, и ей хотелось, чтобы Свон продолжала говорить. Чтобы говорила долго, без остановок, вот таким спокойным, негромким голосом. Чтобы намазывала вареньем хлеб, чтобы всегда забывала закрывать дверцу верхнего ящика, чтобы не переставала смеяться над её удивлённым лицом, когда на экране Мальчик-Который-Выжил раздувал до гигантских размеров свою тётушку. Да, они начали смотреть третью часть волшебной франшизы, неторопливо попивая чай. Реджину слегка разморило, и она уже какое-то время полулежала с закрытыми глазами. Эмма убавила громкость в колонках и продолжала просмотр почти без звука. — Реджина, ты спишь? — тихо шепнула она, подвигаясь ближе и легонько дотрагиваясь до предплечья. Миллс не хотелось отвечать, и поэтому она молчала. Эмма встала, закрыла ноутбук, выключила телевизор, накрыла Реджину разноцветным покрывалом и присела рядом, склонив голову и неотрывно изучая расслабленные черты лица. — Ты не нормальная, Реджина, — неожиданно заговорила Свон, вспоминая последний вопрос, на который ей не дала ответить появившаяся в дверях Кора. — Принятое понятие «нормальности» подобно блёклой толпе. В этой толпе все похожи на мертвецов. Они бледные, застывшие, лишённые движения крови по венам. Эти нормальные люди выполняют большую часть действий механически, не покидая узко очерченного круга. А круг настолько мал, что не даёт полноценно втянуть воздух. И каждый человек, застрявший в «нормальности», хоть раз в жизни, но задумывается над этим кругом. Ему хочется его расширить, но он оглядывается по сторонам и видит такие же круги, и боится сделать этот шаг. Ему кажется, что все злобно повернутся в его сторону и осмеют попытку борьбы. И человек продолжает полудышать в этих рамках, делая вид, что ему это нравится, и забывая, что много лет назад он своими руками нарисовал эти давящие линии. И ничто не мешает ему стереть их одним взмахом, но он этого не делает, потому что тогда кровь снова забурлит по венам, и сердце застучит громко, и он окунётся в так ненавидимую миром «ненормальность», он оставит блёклую толпу позади. А это требует определённой смелости — быть не нормальным, быть не безразличным, не окаменелым. Даже если от этого жить становится в миллион раз больнее. И ты именно такая, Реджина — с горящим сердцем, но надломленной душой. Не чувствовать совсем ничего — это заманчиво, конечно, когда чувствуешь себя отстойно. Но тогда сияющие светлячки не вернутся совсем. А этого нельзя допустить. Поэтому ты спи, хоть я и знаю, что сейчас ты притворяешься. Ты нужна нам: своей стране, семье, друзьям. Ты нужна самой себе. Эмма стала говорить совсем тихо, как бы убаюкивая. Она нежно гладила шрамы на руках Миллс и засыпала сама. «Я влюблена…» — думала Реджина уже несколько минут — «Я влюблена».