Забери с собою в небо

— Свон, принеси мне салат из моркови и бутылку воды! — крикнула Белль из своей комнаты. — Отстань от меня! Я дописываю текст! — послышалось из другой. — Ты закончила писать час назад. Тащи сюда сценарий, и салат не забудь! — Белль, я хочу переписать его, — Эмма вошла в комнату, зажав папку с листами в зубах, неся в одной руке большую тарелку мелко натёртой моркови, а в другой бутылку газированной воды. — А я хочу первой увидеть заключительную главу, — Френч сидела в кресле, напялив на голову какую-то серую вязаную шапку, и пыталась перенять выражение лица Свон. — Ты выглядишь, как подросток-беспризорник, — скривилась Эмма, балансируя на одной ноге и стараясь не разбросать салат по ковру. Листы с текстом уже давно вывалились изо рта и хаотично лежали около кровати. — Очень хорошо. Это значит, что я близка к образу своей героини. Дай сюда морковь, пока она не переместилась в непригодное для еды место! — Неужели я так плохо выгляжу? — Эмма протянула подруге тарелку. — Так, дай-ка подумать… В четверг была вечеринка у Килла, ты не появлялась два дня в театре, в воскресенье проспала до вечера, а в понедельник и вчера снова не ложилась. Сегодня среда и выглядишь ты хуже некуда, — закончила Белль и в точности скопировала гримасу, изображённую Свон. — С завтрашнего дня я начну спать, обещаю. Я работала над текстом, эта история не даёт мне уснуть. — Ну, так рассказывай скорей! — не выдержала Белль. — Кхм, мы остановились на том, что наши «унылые» друзья хором ополчились на главную героиню. — Да, она не хотела выбираться из сна, но Сомнение и Страх всё-таки выдернули её в реальность, — подсказывала подруга. — Угу. Для девушки это становится последним толчком. Она понимает, что делать ей здесь нечего и превращается в прекрасного лебедя. Она улетает в бескрайнее небо, надеясь добраться до далёкой галактики и обрести своё счастье, — протараторила Эмма. — Значит, с Верой они побеждают? Она улетает искать Любовь? — округлив глаза спрашивала Белль. — Да. Она переступит через Тоску, Сомнение, Страх и Голос общества. Брошенный ребёнок, постоянно плачущий в углу её души, замолкает, а родители благословляют в путь. Найти Любовь для неё — это как найти себя. — Эмма, публика останется в слезах! — хриплым голосом воскликнула Френч. — Белль, чёрт тебя дери, ты улыбаешься, как будто Санта-Клаус подарил тебе годовой абонемент в драматический театр, — негодовала Свон. — Нет, это в сто раз круче! Ты подарила мне эту роль! Я чувствую себя причастной к чему-то очень волшебному! — Волшебство случится тогда, когда Вы начнёте усердно репетировать, и будет назначена дата…премьеры, — Эмма запнулась на последних двух словах. Она думала об этой дате уже целую неделю. Вечеринка с друзьями Килла, которая по наивному предположению Свон должна была принести ей душевный покой, прошла мимо неё. Эмма весь вечер просидела с бокалом какого-то приторного коктейля и искусственной улыбкой. Все вокруг неистово веселились и выплясывали дикие танцы под попсовую музыку. И она, кажется, ничем от них не отличалась. Но празднование промелькнуло как молния, и души не коснулось. А вот последующие два дня, проведённые с Киллианом, тянулись очень долго. Жених был настолько счастлив, что осыпал Эмму нескончаемыми комплиментами, подарками и сюрпризами. Бессонные ночи, раскалённые страстью дни. И это коснулось души. Это вывернуло её наизнанку. В воскресенье Свон рада была добраться до своей комнаты, рухнуть на кровать и спать вечно. Но её надолго не хватило. К вечеру тело само собой пробудилось и стало посылать тревожные сигналы мозгу. Всё это развилось в устойчивое состояние бессонницы и неврастении, которое проходило, когда Эмма бралась за написание текста. — Ты думала уже об этом? — спросила Белль, прожевав салат. — А почему я не сплю, по-твоему? — А как Реджина? Её состояние улучшилось? Она вернулась на базу? — Ну, да. Ей вроде лучше, — зачем-то солгала Свон, хотя понятия не имела о состоянии Реджины. — У неё начались тренировки? — подруга точно так же нахмурила брови, как это сейчас делала Эмма. — Да, наверное. Я не знаю распорядок полётов. — А ты планируешь пригласить её на премьеру? — Френч не спускала глаз. — Э-э…почему бы и нет. Я, конечно, приглашу её, — Свон запутывалась в вопросах и ответах, но продолжала лукавить. — Ну, тогда Вам нужно уточнить распорядок её полётов, сударыня, — сценической манерой отчеканила подруга. Почувствовав в голосе Эммы неискренность — она тоже подключилась к этому притворству за долю секунды. — Мы сегодня как раз планировали созвониться. Так что вопрос с премьерой, думаю, скоро решится. Если уж совсем не будет получаться, то приглашу её на повторные спектакли, — несла околесицу Свон. Она ни за что в жизни не согласится играть премьеру без Миллс. Это она знала точно. Хоть что-то она могла сказать наверняка. «Чёрт, а может Реджина ещё дома? Может её уволили? Или она снова в больнице. А может её перевели в другой штат, на другую базу?» — Передавай капитану привет, и скажи, что я жду её в театре и очень обижусь, если она не увидит мой дебют премьерши, — Белль даже не улыбалась, произнося это. — Да, слушай, я хотела уточнить один нюанс. — Что-то непонятно по тексту? — С текстом всё в порядке. Моя роль понятна, и ты, в качестве наглядного примера, справляешься со своей задачей. Единственное, с чем у меня возникают трудности — это двуличие. Но я не об этом хотела спросить. — Двуличие? — перебила Эмма. — Да. — Но его там нет. — В самом деле? И здесь нет? — подруга внимательно посмотрела на Свон. — Где здесь? — Нигде, не бери в голову. — В пьесе? Нет там никакого двуличия. Главная героиня не притворяется, она ничего не скрывает. Там нет никакого подтекста. Как ты читала сценарий? — вспылила Свон. — Извини, значит, показалось. Скорей всего, я перепутала роль с другой пьесой, — отступила Белль. — Так что ты хотела уточнить? — измученность уже даже не удавалось маскировать. — Кем навеян образ космического капитана? — Это, скорее, ни с чем не связанный вымысел, — выдала Свон заготовленный ответ. Но это прозвучало слишком быстро, чтобы быть правдой. — Ну, мы же не будем отрицать, что некоторое сходство есть? — Не думаю. Я не опиралась на что-то конкретное, — этот разговор уже казался очень странным. — Свон! Не нужно бояться признаваться, что в работе тебе помогала театральная муза, — воскликнула подруга. — Капитан похож на Киллиана! — Что? — не поняла Эмма. — На Киллиана. Да, я вижу типичные черты твоего несравненного жениха. И это прекрасно, что ты воплощаешь свои глубокие чувства к нему в тексте. Он возомнит себя богом после этой премьеры! — Ты серьёзно? Тебе показалось, что Килл повлиял на образ капитана? — помощница режиссёра истуканом стояла посреди комнаты и ощущала, как в горле формируется какой-то колючий ком. — Ну, конечно! О ком же ещё ты можешь писать с такой нежностью и любовью? А этот заключительный акт? Он полон отчаяния и надежды. Ты стремишься к возлюбленному, это так смело. Свон, я горжусь тобой! Белль прилагала немало усилий, чтобы нести эту чушь и не крутить пальцем у виска. — Ладно уже. Я пойду к себе. Подумаю над музыкальным оформлением, — Эмме стало очень стыдно всех своих слов, и она хотела поскорее закрыться в комнате. — Давай. Не забудь передать мои пожелания Реджине. И спроси, не собирается ли её сестрёнка снять о нас фильм. Это было бы очень круто, запустили бы ролик перед спектаклем. Френч ещё что-то кричала вдогонку, но Свон уже не слушала. Она закрыла дверь, бросила на стол пьесу и упала ничком на кровать. Было около восьми часов вечера, а жара не спадала, словно полдень поселился в городе навечно. — Так и сдохнуть можно… — простонала Эмма. Она размышляла о том, что сказала Белль о капитане, думала о самом капитане. Не о Килле, нет, о Реджине. Киллиан не имел к космическому герою никакого отношения. И было глупо предположить, что какие-то черты позаимствованы от него. Незнакомая раздражительная слабость прорывалась наружу. От которой хотелось выть. Яркий свет казался жутко ярким, звуки улицы навязчивыми, даже от запаха собственного парфюма Свон начинало тошнить. Но это ещё полбеды. Эмма чувствовала острые уколы совести. Да-да, той самой, которая просыпается только после чего-нибудь гадкого, сделанного или сказанного, не важно. Лгать подруге было унизительно, но Свон пыталась себя оправдать, аргументируя то несуразное блеяние…чем? Да ничем его нельзя было оправдать. — Господи, как же я устала… — и то ли под действием этой усталости, то ли по какой-то другой причине, но Эмма потянулась к телефону. — Пожалуйста, возьми трубку, — шептала она. — Капитан Миллс слушает, — бодро ударило по ушам. — Реджина, привет. Я тебе не помешала? — двухсекундное молчание заставило Эмму задержать вдох. — Нет, — наконец ответила капитан, — я только что пришла с ужина. Собираюсь прогуляться перед сном. — Как ты? Ты вернулась на службу? — как можно медленнее спрашивала Свон. Ей не хотелось выдать своей беспомощности перед низким мягким тембром Миллс. — Да, меня восстановили, — так же неторопливо отвечала Реджина. Ей тоже было непросто совладать с собой. — Давно? — Сегодня. — Прости, что не звонила. В театре куча дел. — Я понимаю. Как продвигается пьеса? — Репетируем. Актёрам нравятся роли, Нил стал меньше кричать, — Эмма поднялась, открыла шире окно и выключила раздражающий свет. — Рада за Вас. — Как твоя сестра и мама? — Спасибо, у них всё хорошо. — Белль передаёт тебе привет и говорит, что непременно должна увидеть тебя на премьере. Она очень решительно настроена, лучше с ней не шутить. — Спасибо. Каждая из них ждала, кто первый осмелится прекратить этот формальный диалог. — Реджина, я очень хочу увидеть тебя на премьере, — этим смелым воином оказалась Эмма. — Прости, я идиотка. — Хоть в чём-то мы согласны… — Не знаю, почему я от тебя сбежала. Наверное, не стоило смотреть Гарри Поттера на ночь. И это выглядело довольно странно. Я пойму, если ты считаешь меня психопаткой. Мне показалось, что я тебя обидела. Вот поэтому я и исчезла. Я ошибалась, когда подумала, что лучше тебе не звонить и не докучать. Может тебе и лучше, но мне хреново. Видела бы ты меня сейчас. Я лежу на кровати, в полной темноте, дышу раскалённым воздухом и уговариваю себя не пить успокоительное. И, кажется, я двое суток не спала. Но я точно не помню. Может и дольше. И вообще, вся неделя как в тумане. Так что я очень счастлива слышать твой голос, хоть могу и уснуть в процессе разговора, — без остановки отбарабанила Свон. — Эмма, ты меня не обидела. Ничего не произошло. Не понимаю, откуда такие мысли. Мне очень не хватало твоих звонков и историй из-за кулис. И мы планировали съездить на озеро Элла, помнишь? — сдалась Миллс. Неделя самокопания и отрицания была стёрта сбивчивым бормотанием помощницы режиссёра. — Точно. Идиотка. Я идиотка. Как ты себя чувствовала после больницы? — Хорошо. Меня отвлекала Зелина и малышка. Пару дней провела в тишине. А потом позвонили с базы и приказали вернуться в расположение крыла. — Всё хорошо? Тебя не увольняют, не переводят в другое место службы? Хотя, какая разница. Главное, что с тобой всё в порядке. — Допуск я ещё не получила. На завтра назначено дисциплинарное слушание. Кто знает, может меня разжалуют до старшего лейтенанта… — Миллс вздохнула. — Помни, что мы всё равно тебя любим, даже если капитан Миллс внезапно станет сержантом, — тихо добавила Эмма. Она почти заснула, прижимая трубку к уху. — Спишь? — рассмеялась Реджина, возвращая Свон в разговор. — А? Нет. Не сплю. Ты придёшь на премьеру? Это слово за последние дни было произнесено неимоверное количество раз, и от него хотелось избавиться, как от надоевшей старой мебели. — А когда она? — Через месяц, я думаю. Мы ещё не подобрали дату. — Если у меня будет выходной — я обязательно приду, — ответила Миллс. Командировка в Персидский залив ей не светила, туда, скорей всего, отправят только лучшие проверенные экипажи, так что в театр она сможет попасть без проблем. — Мм-м…надо будет заранее узнать о твоём графике, — промычала Эмма. — Здесь нереальная жара. Но я бы с удовольствием заказала чаю. — Заказала? — не поняла капитан. — Да. Киллеру. Я бы «заказала» киллеру чай. Целую пачку чёрного крупнолистового чая. И чтобы он не жалел этот чай, а сразу прикончил его. Я бы на месте киллера вспорола острым ножом прозрачную обёртку, затем разорвала картонную коробку пополам и, наконец, сжала бы в руке какой-то блестящий мешочек с чайными внутренностями. О, они бы хрустели от моего усилия и молили о пощаде. Но я бы не стала останавливаться. Я бы отбросила мешочек в сторону и высыпала все до единого листика в свою кружку. К чёрту чайник для заваривания. Моя кружка вместила бы всё до последней чаинки. И я залила бы это кипящей водой, хоть чай и не рекомендуют заваривать в кипятке. Я бы не стала ждать, пока бурлящая жидкость успокоится и выпустит пар. О, нет. Вода окутала бы их своим жаром, размягчила и заставила бы источать сок. Эти крупные чёрные листья раскрыли бы свои объятия навстречу смерти, но нет, не смерть настигла бы их, а блаженство. И киллер был бы посрамлён. Он бы стоял передо мной и извинялся в провале. Он бы не знал, что сделал именно то, что я и просила. Я бы отпустила его, а сама выпила залпом эту смесь кипящей страсти и терпкой горечи, и забылась сном в душной комнате. — Кхм… — только и выжала из себя Реджина. Ей отчего-то захотелось вылить на голову ведро ледяной воды. — Но чая нет, — продолжала Свон. — Закончился на прошлой неделе. И это, кажется, моя вина. Приходится давиться растворимым кофе, а мне его нельзя из-за сердца. В смысле, крепкий кофе мне противопоказан, если выпью три чашки — загремлю в реанимацию. Ты не устала от моей болтовни? — спохватилась Эмма. — Н-нет. Мне понравился «чайный» триллер. — Ну, это, скорее, мелодраматическая зарисовка о моём теперешнем состоянии, — спокойно добавила помощница режиссёра. — Ты обижаешься? — Нет, — ответила Миллс, и это было правдой. Ей не на что было обижаться. — Фух, хорошо. Мне стало легче. — Тебе нужно спать. Я кладу трубку, — улыбаясь, проговорила Реджина. — Я тебе уже надоела, я поняла. Прости… — Я слышу, как ты еле растягиваешь слова. И поверь, я прекрасно знаю состояние организма при длительном отсутствии сна. Отдыхай, — капитан уговаривала Эмму как маленького упрямого ребёнка. — Мы обе какие-то хилые…то ты в обморок падаешь, то я лежу и не могу пошевелиться. Хотя, нет. Чёрт, что за ерунду я говорю. Это я хилая и слабая, разлеглась и ною. Ты — сильная, Реджина, ты как Чудо-женщина, или космический капитан-хранитель. — А-ха-ха! — Реджина громко засмеялась. Ей ещё не приходилось слышать в свой адрес определение «хилая», да и остальные героические названия её очень забавляли. — И правда, мне пора отключаться, а то наговорю лишнего, — промямлила Свон. — Спокойной ночи. Я завтра позвоню. Держись там, мы с тобой, Реджина. И я это говорю не для того, чтобы скорей отвязаться или всунуть дежурную фразу. Мы действительно с тобой. Все мы: я, Белль, твоя сестра, мама, Кэтрин и парни-сослуживцы. Не знаю, может я кого-нибудь забыла, какого-нибудь неизвестного мне друга или тайного поклонника. Прости, я уже сплю, можешь меня уже не слушать… — Спасибо, Эмма. Доброй ночи. Попытайся себя не изматывать, — попрощалась Миллс и, хмыкнув, положила трубку.