Забери с собою в небо

— Ты хилая, Миллс. Это точно. У тебя ноги слабеют от «мелодраматической зарисовки», как же ты летать собираешься, капитан? — посмеялась вполголоса Реджина. — Болтаешь сама с собой? — из офицерского корпуса вышла Мерида. По её лицу можно было понять, что предыдущая неделя выдалась жёсткой. Старший лейтенант старалась не подавать виду, но Реджина всё равно заметила залёгшие под глазами тени и лёгкую сутулость. — Летала без перерывов? — Угу. — С каким экипажем? — Три дня с Бутом и три дня с Хамбертом, — Данброх подошла ближе и прислонилась спиной к железному забору. — Понравилось? — Вполне. Они не пытались меня убить. — На утро маршрут получила? — Реджину задел ответ напарницы. — Нет. Завтра полигон. Его уже боятся, как чумы. Вчера Шона отстранили. Он, наверное, только с Колтером может работать. Англичане постараются сегодня устроить ему какую-нибудь пакость из-за провального бомбометания. — Миллс! Целый день тебя ищу! Где ты прячешься? — из корпуса вывалил Август и широко раскинул руки, завидев стоящих неподалёку девушек. Реджина внутренне сжалась, вспомнив о своих переживаниях относительно потерянного уважения сослуживцев. — На тренажёре работала. Может, зря? — На кой-чёрт тебе тренажёр, кэп? Ты творишь нереальные вещи со своим «Орлом». Я тебе завидую, вот честно признаюсь, — Бут искренне улыбался. — Не хочешь поменяться? Я завтра на полигон, а ты на дисциплинарное слушание? — О, ты знаешь, здесь есть о чём подумать. Нас так загоняли, что я бы с удовольствием просто посидел в кабинете и отвечал бы на вопросы, вместо бесконечной отработки тактики боя и обороны, — негодовал капитан. — Вам не сказали, зачем держат базу в состоянии повышенной боевой готовности? — удивилась Реджина. — Неа. Командование молчит. — Ты что-нибудь знаешь об этом? — спросила Мерида. — Нет, — покачала головой Миллс. Сведения, полученные от Хайда, оказались как всегда секретными. — Вот и мы ничего не знаем. Меня это напрягает, летаем как болваны. Домой никого не отпускают, бессмыслица какая-то, — Бут был явно не в духе. — Ты как, Реджина? Слышал, за эти дни успела попасть в больницу? Ты в порядке? — Да, всё хорошо. Здесь по громкоговорителю объявляли о моём здоровье? — Нет. Ты не думай, никто не рад, что тебя отстранили. Мы, наоборот, досаждали Голду и просили пересмотреть своё решение. Он, конечно, выгнал нас, но потом все слышали, как подполковник кричал по телефону и требовал «обеспечить его офицеру надлежащую медицинскую помощь». Мы за тебя горой, Миллс. Если на слушании прижмут — зови, покажем генералам, что значит крепкая офицерская дружба, — Август перестал хмуриться и похлопал Реджину по плечу. — Спасибо, Бут, — охрипшим голосом ответила Миллс. — Да, кстати, сегодня почту приносили. Тебе письмо. — Письмо? От кого? Повестка? — Не знаю. Там не указан отправитель. Только две буквы — «К» и «Н». — Где оно? — капитан побледнела. — Я положила его в книгу с пьесами Бернарда Шоу, — пожала плечами Мерида. Реджина быстро развернулась и, не сказав ни слова, почти бегом кинулась в свою комнату. Что там за письмо, она не знала, но эти две буквы всколыхнули душу. Книга лежала на столе, как и неделю назад. Реджина открыла её и увидела конверт. Белый конверт, без каких-либо чернильных надписей. Только две печатных строчки: «Капитану 53-его авиационного крыла Реджине Миллс. Эглин, Флорида. Класс приоритета: высший». Далее шла строчка с длинными цифрами и номерами, обозначающими принадлежность к подразделению. Где же те буквы? Перевернув конверт, стало ясно: в левом верхнем углу, мелким витиеватым почерком было аккуратно выведено «К. Н.». И Реджина не могла понять, почему она видит эти буквы, написанные знакомой рукой. Она не должна их видеть. Их не должно существовать в этом мире. Эта рука уже три недели как не может ничего писать. Её ведь уже нет здесь. Разрывая конверт, капитан молила лишь об одном: чтобы это не оказалось розыгрышем или ошибкой. Сложенный вчетверо лист бумаги с трудом удалось развернуть, не выронив письмо на пол. Маленькие ровные буковки, сцепленные друг с другом, бросились в глаза: «Хэй, Миллс! Как жизнь, командир? Так и представляю, как ты кривишься, увидев эти строчки. Всё это смахивает на дешёвый приём из сопливой мелодрамы. Никогда бы не подумала, что стану писать что-то подобное. Но недавно мне пришла в голову мысль. Иногда и такое бывает. А мысль получилась следующая: тяжеловато тебе придётся без моих шуточек, волнуюсь, как бы не накосячила ты, подруга, в моё отсутствие. Да, это я — беспардонная, эгоистичная Нолан, которая уверена, что ты на грани. И если ещё каким-то чудом наша база не превратилась в руины, и тебя не уволили за попытку укокошить Голда или Спенсера — то я горжусь тобой, кэп. Сколько уже прошло? Три недели? Я ещё не решила, какой срок обозначить для юриста отца. Он и так назвал меня сумасбродным ребёнком, когда я заявилась с концепцией сего письма. Держу пари, что если бы я предложила эту идею тебе — ты бы подшучивала надо мной ещё лет пять. Помнишь, как мы патрулировали границу вдоль Атлантического океана? Дул сильный встречный ветер, мы выработали почти всё топливо, а к точке разворота не приблизились даже наполовину. Ты тогда орала, что я просчиталась в вычислениях и нам придётся катапультироваться, потому что баки пусты, и мы не дотянем до ближайшего аэродрома. Это был первый раз, когда я по-настоящему испугалась за нашу жизнь. В ледяных водах океана мы не протянули бы и десяти минут. Но, боги, Миллс, ты чёртов гений. Не знаю, как тебе удаётся так быстро принимать решения. И когда, не запрашивая разрешения на смену эшелона, ты резко развернула нас в сторону базы, я поняла — моя жизнь в надёжных руках. Ветер дул уже в хвост и мы пулей долетели домой, приземлившись под взволнованными взглядами командования. А могли бы и океаническое дно удобрить своими тощими костями. К чему это я ударилась в героические воспоминания? Ты ещё читаешь? Самовлюблённо надеюсь, что да. Пишу спустя три дня после этого полёта. Сегодня суббота и я не собираюсь в клуб. Ты до сих пор со мной не разговариваешь. Дуешься, что я не предвидела усиление ветра и сопротивления самолёта. А я еду к родителям. Отец получил отпуск, и мы планировали устроить поединок на рапирах, пока мама будет подыскивать мне очередного жениха. Ты дала мне уверенность, Реджина, вот я к чему. Уверенность, что в любой ситуации, ты сохранишь холодный рассудок и выведешь нас из тупика. А у тебя я эту уверенность забрала. Ты теперь не можешь доверить мне свою жизнь. Прости. Я буду стараться изо всех сил. Надеюсь, у меня получилось, кэп? И поэтому я прошу тебя — держись и ты из последних сил. Потому что, если ты читаешь письмо, а я не стою рядом и не смеюсь, признавшись в идиотском замысле, значит три недели назад мне не повезло с пилотом. И это единственная возможная причина, ибо будь я с тобой — потягивала бы сейчас „Маргариту“ в твоих апартаментах или сидели бы мы, свесив ноги в котёл, и развлекали таких же непутёвых лётчиков в аду. Я всё-таки решила остановиться на трёх неделях. Прикинула, что неделю будет вестись активное расследование и, возможно, поиски, тебе дадут отпуск, дней через десять допустят к полётам, ты набьёшь кому-нибудь морду, пусть это будет Спенсер, получишь отстранение и к концу третьей недели вернёшься в строй. Только обязательно возвращайся, командир. Без тебя наша база загнётся, а старина Голд от уныния подастся в охранники супермаркета. И, слушай, Реджи, я понимаю, что история с Леопольдом отбила у тебя всякое желание заниматься личной жизнью или ещё кое-чем с ней связанной, но пообещай мне, что не оттолкнёшь того человека, который захочет подарить тебе своё сердце, если только это не будет Колтер. Его гони в шею. Всегда хотела сказать, чтобы ты держалась от него подальше. И если вдруг к сегодняшнему дню такое чудо уже повстречалось тебе на пути — я заклинаю тебя, Миллс, не отпускай его. Как бы больно тебе не было сейчас — пусть мой уход не сделает тебя холодней. Я почти заканчиваю. Ты же знаешь, что мои родители принимают тебя, как родную дочь? Конечно, знаешь. Не забывай их, стариков. Чует моё сердце, что мама станет обвинять отца. А ему и так нелегко во флоте. Ради самой надоедливой и нагловатой напарницы во Вселенной — заглядывай к ним иногда. И они будут счастливы. Какое-то тоскливое получилось письмо. Аж сама прониклась трагизмом момента. Ха. Хотела покороче, а получилось как всегда. Ну, ладно. Будем прощаться. Люблю тебя, кэп. Твой дурашливый штурман, капитан Кэтрин „Принцесса Эбигейл“ Нолан. P. S. За пределами представлений о невозможности существования наших душ вне тела есть поле. Когда-нибудь я встречу тебя там. Но ты не торопись. P. P. S. Постарайся не убить свою новую напарницу, хорошо? Я почему-то уверена, что тебе подсунут девчонку». Руки подрагивали, сердце старалось вместить каждую поставленную запятую, каждую точку. В ушах отчётливо звучал голос Кэтрин. Её игривые интонации. Она всегда произносила свои реплики как бы шутя, заставляя Реджину демонстративно закатывать глаза. — Чёртова гениальная выдумщица Нолан, — внезапно рассмеялась Миллс. — Решила подождать три недели. Знала же, что я могу свихнуться. Неугомонная болтушка… — Это от Кэтрин? — послышалось за спиной. Мерида зашла в комнату сразу после Реджины и не решалась заговорить первой. — Держи, — капитан протянула напарнице письмо. — Читай, смелее. Данброх испуганно взяла листок и робко смотрела на Миллс. — Давай. Я хочу, чтобы ты прочитала. — Ты уверена? — Реджина кивнула. Старший лейтенант вчитывалась в строки и её лицо из испуганного превращалось в трагическое. — Ну, только не вздумай реветь, — спустя минуту произнесла Миллс, заметив, что штурман начала тихонько покашливать, борясь с подступающим комом в горле. — Не буду, — буркнула Мерида и быстро смахнула уже скатившуюся слезу. — Спасибо. — За что? — За то, что позволила познакомиться с ней. — Нолан, безумная искательница авантюр, как она смогла не выболтать мне этот секрет? Тот случай с нехваткой топлива произошёл три года назад. Я помню его, потому что мы только-только получили капитанские погоны. Это был один из первых полётов в новом звании. Ей и правда, досталось тогда от меня. Как это она ещё не вспомнила нашу командировку в Афганистан и двухдневный плен? Этот шрам на губе я получила как раз там, как и осколочное ранение в плечо. Кэтрин была совершенно безрассудна в вопросах собственной безопасности. Ей вздумалось соблазнить одного из охранников, чтобы тот помог нам выбраться самостоятельно, не дожидаясь помощи. Ничем хорошим это не закончилось. Я ещё долго злилась, потому что мне пришлось провести три месяца в госпитале, восстанавливая подвижность руки после ранения, и месяц на тренажёре полётов. Но она выполнила обещание, она стала лучшим штурманом подразделения. И я всегда могла положиться на неё. Не знаю, как было принято в 4-м истребительном, но у нас на базе очень важно доверие между офицерами, несмотря ни на что. И Дэнни простит мне свою сломанную челюсть, как и я забуду его дурацкие колкости в свой адрес, когда нам придётся объединиться для выполнения общего дела. Данброх сидела на кровати и во все глаза смотрела на Миллс. Ей и присниться не могли такие опасные задания, через которые прошла капитан. — Ты знаешь, за эту неделю, пока тебя не было, ни один офицер не заговорил со мной о нашем полёте или о тебе, или о Кэтрин и той катастрофе, — ответила штурман. — Ни один. Все работали на износ и молчали. И ты права, у нас в истребительном постоянно трепались друг о друге, доносили друг на друга, поддерживали неуставные отношения. А майор Макинтош, этот двуличный мерзавец… Уфф… Я, конечно, сама виновата, нечего было связываться с командиром группы. Из-за него я чуть не распрощалась с карьерой. У Вас всё по-другому. Ребята стараются поддерживать друг друга. Я смотрю на них, на тебя и не понимаю, как здесь оказалась. — Не идеализируй, здесь хватает грубых и непорядочных солдафонов, которые могут сунуть нож в спину, но пока мы держимся вместе — они нам не страшны, — Реджине захотелось внушить напарнице чувство уверенности и поддержки. — Да, один из этих «солдафонов» недавно пытался меня убить, — сострила Мерида. — Почему ты не обратилась в суд? Помимо жизни я тоже чуть не лишила тебя карьеры, — ухмыльнулась Миллс. — Отстань. Ты плохо обо мне думаешь. — Мы будем сегодня спать? — Успеешь выспаться, когда тебя выгонят со службы. — Если предложат выбрать экипаж — иди к Грэму. У него больше опыта, и он не станет намекать на романтику. У него замечательная жена и трое детей, — напутствовала капитан. — Если предложат выбрать экипаж, то я остановлюсь на капитане Миллс. Ты не против? Она ведь тоже не станет намекать на романтику? — смеялась Данброх. Реджина неоднозначно отвела взгляд, отчего-то вспомнив об Эмме. Точнее, Свон никогда не покидала её мысли. Миллс помнила о ней каждую минуту, и не могла решить, нравится ей это или нет. — Или станет? Реджина? — приподняла брови напарница. — Не говори ерунды, — отмахнулась капитан. — Слушай, ты, конечно, посчитаешь это неуместным, и мы даже не подруги, но могу я спросить ещё о чём-то? — О Леопольде? — угадала Миллс. — Это было в письме, и я подумала, что раз ты позволила мне его прочитать, то эта история не является чем-то секретным. — В этой истории нет ничего интересного. И я стараюсь поменьше о ней вспоминать. Мы познакомились, когда я только начинала служить здесь. Точнее, нас познакомила моя мать. Он был успешным предпринимателем, на пятнадцать лет старше меня. Его интересовали перспективные проекты, в которые можно было вложиться без риска потерять своё состояние. Да он и меня, наверное, воспринимал, как одну из своих инвестиционных кампаний. Не знаю, что мама нашла в нём. Наверное, материальное благополучие. Мы были чужими друг другу. Эти отношения тяготили. Он иногда проявлял агрессию, заставлял бросить армию, запрещал любые контакты с другими мужчинами. А я, молоденькая дурочка, не знала, как это прекратить. Боялась разочаровать маму. Около полутора лет мы мучали друг друга, я стала нервной, раздражительной, неуверенной в себе. Постоянно срывалась на службе, кричала и не могла спать. Тогда и родилась «Злая Королева». Но это закончилось внезапно. Однажды вечером он вломился ко мне в квартиру, схватил меня, затолкал в машину и сказал, что мы улетаем в Марокко. Заявил, что там я буду постоянно находиться с ним, он будет меня контролировать, и с этого момента я должна забыть о своей жизни в Таллахасси. На каком-то загородном аэродроме нас уже ждал самолёт. Это сейчас я могу с полуоборота сломать челюсть или пытаться разбить машину, могу развернуться и уйти в любую минуту, если собеседник мне не нравится, могу быть резкой и категоричной. Тогда стервозности и гордости было намного меньше. Но мы не взлетели. Мне помог друг. Вот такая скучная история, — пожала плечами Реджина. Она не стала уточнять, что Хайд пристрелил пилота, который удерживал её связанной, и собирался пристрелить Леопольда, но она не позволила. Они с Эдвардом никогда не вспоминали этот случай спустя годы, хоть Реджину и тянуло узнать о дальнейшей судьбе горе-похитителя. Никогда больше она не слышала о Леопольде. Скорей всего, внутренняя разведка закрыла его в одном из своих подвалов и держит там до сих пор. — Э-э…прости, что оскорбляла тебя тогда на аэродроме, — сконфуженно произнесла Мерида. — Мне стоило подумать о своей челюсти, когда я толкнула тебя. — В следующий раз толкай сильнее, чтобы быстрей доходило. Но попробуешь снова заорать на меня в присутствии сержантов — отправишься в шотландский зоопарк в этот же день, — Реджина не шутила. — Ух, ничего себе заявление! Может, для начала извинилась бы? — Хватит на сегодня разговоров. И так полжизни тебе уже рассказала. Ложись спать, а то выглядишь, как морская кикимора с растрёпанными волосами, — капитан успела к этому времени переодеться, подготовить на завтра форму и спрятать письмо. — Так точно, командир! Кикиморам пора спать. И это не только обо мне, — штурман не переставала острить. — Я была счастлива неделю, потому что мне не приходилось слушать твою болтовню. — Взаимно. Я неделю рассказывала своим братьям о сумасшедшей напарнице. — О, передавай им моё искреннее сожаление. Их сестрёнка самый невежливый и бестактный штурман, с которым мне приходилось работать. — Кстати, они охотно с тобой согласятся, — сдалась Мерида. — Наши родители частенько негодовали из-за моего непокорства и независимого характера. — Надеюсь, завтра меня уволят, и мне не придётся испытывать твой характер на себе, — ответила Миллс, выключая свет. Напарница промолчала, лишь нахмурив брови в темноте. Она надеялась, что Реджину всё-таки вернут в строй.