Забери с собою в небо

— Зелина, что это за заинтересованный взгляд в сторону режиссёра, от которого он начинает краснеть и заикаться? Флиртуешь? — улыбалась Миллс. — Брось, Реджи. Я и не думала, — не смутилась Локсли. Сёстры медленно шли по тротуару, не обращая внимания на глубокую ночь вокруг них. Они, не сговариваясь, решили выйти из такси на квартал раньше, чтобы шагать сейчас пешком до квартиры Зелины. — По-моему, Нил тобой очарован, дорогая. — Ой, ну это же прекрасно! Давно никто не был мной очарован, — рассмеялась сестра. — Мама сегодня была подозрительно любезна с нами. Ты не заметила? — девушки уже подходили к дому. — Наверное, прознала о твоём разводе. — Вполне возможно. Да, весь вечер хотела у тебя спросить, о каком поваре она вспоминала в начале ужина? Я ничего не поняла. С маминых слов получалось, что ты наняла домработницу? Зелина открыла ключами дверь и пропустила Реджину вперёд. — Хах, она говорила об Эмме, — ухмыльнулась Миллс. — Об Эмме? Поваре? Твоей прислуге? Что за ерунда? — Локсли развела руками. — Как-то раз мама приходила меня проведать и застала в квартире Эмму, которая готовила обед на моей кухне. — Прости? — сестра остановилась посреди прихожей и выпучила глаза. — Я пропустила что-то интересное? — Ничего ты не пропустила. Это было давно, — отмахнулась Реджина, чтобы не продолжать тему. — И Свон придумала тогда легенду о поваре. Якобы это я её наняла. Но мама на это не купилась, хоть и делала вид, что поверила. Теперь вот подтрунивает надо мной. — Очень интересно. Расскажи-ка подробней о том обеде, — тонко намекнула Зелина, разуваясь и направляясь в комнату Робин. — Я налью себе рома, ты не возражаешь? — Нет. Я отпущу няню и приду. Тебе не удастся избежать разговора, Реджи. Не сегодня. Вскоре няня покинула квартиру, любезно попрощавшись с Миллс, в роме уже растаял лёд, а Зелина до сих пор возилась с малышкой. Реджина не заходила повидать племяшку, нечего дышать на ребёнка алкогольными парами, она стояла у окна и отрешённо вертела в руках стакан. Возвращались эмоции спектакля, возвращались чувства, возвращалось сопротивление. Думаете, много можно придумать аргументов на тему «почему нельзя любить Свон»? А их было сотни. Один колючее другого. И любить хотелось. Отчаянно. Хотелось как воздуха, как летнего дождя, как чистого голубого неба. И почему это случилось именно с ней? Почему она полюбила девушку, которая была несвободна? Почему не влюбилась в кого-нибудь другого? А разве сердце различает все эти условности, продиктованные обществом? Не всегда. Гораздо чаще оно хочет любить вопреки запретам, не разделяя людей на правильных и неправильных, светлых, тёмных или полосатых, оно открыто для любви. Которую впустить почему-то тяжело. Или страшно. А может, и то и другое. Ведь любить не значит целоваться сутки напролёт и энергично ломать кровать в спальне, мешая соседям отдыхать. И это, к сожалению, затасканное по всем углам, но, наперекор всему, такое сильное и созидающее чувство любви к каждому приходит по-разному. И для каждого выглядит по-своему. Но одно можно сказать с уверенностью: любовь едва ли должна сопровождаться болью. Реджина развернулась и запустила стаканом в стену, не зажмуриваясь от летящих в стороны осколков. — Прости, я всё уберу, — прошептала она, когда из соседней комнаты сразу же вышла Зелина, глядя на растекающиеся по стене струи. — Ты могла пораниться, — сестра бросила на пол какую-то тряпку, чтобы прикрыть разбитое стекло. — Я не разбудила Робин? — Нет. Она крепко спит, благодаря Мэриан. Я нашла замечательную няню, подумываю подписать с ней долгосрочный контракт. — Зря ты столько времени уделяешь работе. Малышка вырастет незаметно, а ты всё пропустишь, — Миллс отошла от окна и села в кресло. — Ну ладно уже, дорогая. Сейчас речь не обо мне. Ты в порядке? — А что, не похоже? — Реджина… Не отталкивай меня. Я же твоя сестра, — присев рядом проговорила Локсли. — Слишком много эмоций для одного вечера. — Ты о пьесе? Ты знала, о чём она? — Нет. Я понятия не имела. — Эмма не предупредила? Это должно было быть сюрпризом или признанием? Я не поняла, — Зелина пожала плечами. — Я не знаю и не хочу в этом разбираться. — Зачем она выставила это напоказ? Между Вами что-то было? — Нет. Издеваешься? — Миллс покрутила пальцем у виска. — У тебя к ней чувства? — Да. Что скрывать, ты наверняка всё видела сегодня. — Но Свон обручена, у неё свадьба через две недели, — Локсли проговорила это с такой интонацией, как будто Реджина ещё об этом не знала. — Две недели? — Да. Её жених болтал, не затыкаясь. — Оно и лучше. Скоро всё закончится. — С чего бы это? — Она выйдет замуж, а я успокоюсь, — объяснила капитан. — Я не вижу здесь связи, — и это говорила Зелина, можете себе представить. — Почему бы тебе не успокоиться сейчас? Или ты думаешь, что свадебная церемония что-то изменит в твоём сердце? Сегодня чувства есть, а в день свадьбы резко исчезнут? — Я думаю, что так и будет. — Реджина, ты с ума сошла, — покачала головой сестра. — Да, видимо ты права. Я схожу с ума. После смерти Нолан я никак не приду в себя. Со мной происходит что-то странное. — Не нужно было тащить тебя в театр. Прости, я не знала, что тебе так тяжело. — Ты тут не причём. Это же не сегодня началось. — Не позволяй себя использовать. Ты боец, Реджи. Не сдавайся. — Я, наверное, уже сдалась… — Пожалуйста, держись. Хочешь, я позвоню Уолшу, и мы устроим такой шум, что этот балаганчик закроют к лешему? — сестрёнка воодушевилась, почувствовав себя нужной. — Успокойся, Зелина. У меня уже есть такой помощник. Точнее, был. — Ну, давай тогда через суд добьёмся запрета на постановку пьесы? — О, Боже! Ты неправильно всё поняла. Я не хочу ничего предпринимать. Не надо никому портить жизнь, судиться, устраивать драку, выяснять отношения. Не надо. Я хочу, чтобы хоть кто-то был счастлив. Чтобы я не влезла со своими чувствами, и не разрушила очередной брак. Хватит. Кэтрин уже связалась со мной, и в итоге лишилась жизни. Ты осталась без мужа, а малышка без полноценной семьи. Колтер вот тоже теперь со сломанной челюстью, а Лео вообще неизвестно, в каком подвале сидит, — Реджина мысленно добавила сюда Хайда, которого, похоже, «убрали» свои же агенты. — Даже новая напарница уже пострадала из-за меня. Поэтому я не буду ничего менять. И не стану вмешиваться. И тебе запрещаю. Только попробуй кому-нибудь позвонить — останешься без сестры. — Но ведь ты же не уехала из-за неё? — Из-за Эммы? — переспросила Миллс. — Да. Почему ты осталась? — Я осталась не из-за неё. Точнее, не только из-за неё. Я осталась, потому что мне дороги Вы все. Ты, мама, Голд, база, этот город, родители Нолан, сама Нолан и память о ней. Я не могу вычеркнуть Вас из жизни. — А Эмма? — Да. Я люблю её. — Но Реджина… — Знаю, Зелина, знаю… Мне нужно немного потерпеть. Чем быстрей мы улетим в Кабул, тем лучше. И ты не переживай за меня, — Миллс снова встала и подошла к окну. Ночной город ещё светился яркими фонарями. — Я всегда переживаю за тебя. А сейчас даже сильнее. Свон поступает некрасиво, я не понимаю, для чего это всё? — Не для чего. Эмма не делает ничего плохого. Они театралы, ищут вдохновения, поэзии, романтики и прочих рычагов творчества. Я помогла ей взглянуть на жизнь вне театра, а она поддержала во мне свет. — Реджи, тебе очень больно? — Зелина подошла и стала рядом, приобняв сестру и положив голову ей на плечо. — Ну, да. Временами накатывает сильнее. Но мне больно не от того, что я не могу быть с Эммой, наоборот, я хочу, чтобы у неё всё сложилось, чтобы она воплотила мечту, обрела счастье в семье. Ей не нужно моего экстрима, опасности проснуться однажды и узнать, что меня растерзали разъярённые террористы на другом конце планеты. Ей нужно именно то, что она отразила в пьесе. — Там была ты, — напомнила сестра. — Да, как толчок к познанию, пробуждению. Она отразила страхи, сомнения. Она ждёт любви, ей хочется верить. Она ищет родителей, не биологическую пару, которая оставила её давным-давно в провинциальном роддоме, а нечто большее. Возможно, это тепло, забота. Ну, какое от меня тепло? Смеёшься? Рядом со мной и вулкан покроется изморозью. — Это неправда, дорогая. — Правда-правда, Зелина. Я привыкла к приказам. Я их выполняю, и я их отдаю. Холодный расчёт — в небе, на земле, и в остальной жизни. Ты как-то раз сказала, что я никого не люблю. — Прости, я очень раскаивалась после этих слов, — шмыгнула носом сестра. — Это так. Я не знаю, как это…любить. Я не знаю. Может все мои чувства всего лишь пустой бред? И я обычно не иду за эмоциями. В самолёте это недопустимо. Только безошибочный расчёт и следование инструкции. И я уже втянулась. Нолан, конечно, засунула в мою отлаженную систему колючую и ненужную шестерёнку. Она и на том свете умудряется посмеиваться надо мной. Поэтому я такая странная, почти невменяемая. — Реджина, я буду любить тебя, даже если ты переедешь в Неваду без меня, — вздохнула Локсли, смахивая слёзы. — Я не поеду, — возразила Миллс. — Вдруг ты передумаешь через две недели. — Это будет значить, что я сдалась окончательно. Если я уеду — это станет поражением. Да, сейчас я опустила руки. Меня слегка подкосило, но не уничтожило. Я терплю, жду, когда время отойдёт чуть дальше, и тогда я снова стану несговорчивой всезнайкой и циником. — Реджи, прости меня. Я так виновата перед тобой. Я столько тебе наговорила за эти годы, просто жуть. Как ты всё это спокойно выносила? — Не очень-то спокойно порой. Помнишь, как я напугала твоих соседей, когда после очередного громкого скандала вышла из квартиры с пистолетом в руках? — А-ха-ха! Мулан с Авророй с того дня со мной больше не здороваются. — И я перед ними даже не извинилась. Как и перед Данброх. Что за скверный характер? — Реджина покачала головой. — Послушай, а, может, всё-таки, стóит попробовать? — несмело предложила сестра. — Извиниться? — не поняла капитан. — Нет. Рассказать Эмме… — Она и так знает. Я не скрывала своих чувств. Я просто не говорила о них. А зачем? Зачем всё время что-то болтать? Нам достаточно всего лишь взглянуть друг другу в глаза. — Так, может, ты должна помешать её свадьбе? — второй раз воодушевилась Локсли, которая ещё десять минут назад хотела опозорить или наложить судебный запрет на Свон. — Зелина, мне ещё раз повторить все причины, по которым я не стану этого делать? — А может, её счастливая жизнь должна складываться с тобой? А ты тут стоишь и принимаешь неправильные решения! Не представляю, конечно, тебя врывающейся посреди церемонии со словами «Добрый вечер, господа! Я не опоздала?», но это было бы эпично! — Кэссиди накачал тебя театральным авантюризмом, дорогая. Не удивлюсь, если завтра Вы внезапно отправитесь в кругосветное путешествие или паломничество в Тибет, — рассмеялась Миллс. — Ну, Реджи-ина! — взмолилась сестра, как будто выпрашивала в магазине очередную безделушку. — Неужели ты не станешь бороться за любовь? Неужели Эмма этого не стóит? — Любовь стóит всего. Но я не могу приковать Эмму к себе своей любовью. Любя, я не могу искать чего-то своего, какого-то собственного удовлетворения, Зелина. Ты предлагаешь мне разрушить чью-то любовь, чтобы обрести свою? Моральные законы так не работают. Ломая что-то, я ломаю себя. — Ты драматизируешь, — запротестовала сестрёнка. — Ну и пусть. Лучше, чтобы всё оставалось так, как есть. Не хочу ничего менять. У меня нет на это сил, — подвела итог Миллс. — А если бы Кэтрин была жива? Ты бы по-другому рассуждала? — спросила Зелина как можно деликатней. — Вряд ли. Но она бы точно достала меня своими уговорами и, несмотря на мои протесты, повыдирала бы Эмме волосы. Как же мне этого не хватает, — добавила Реджина и закрыла глаза. — А что новая напарница? Сработались? — По характеру она такая же несносная как я, можешь представить. Но дело своё знает, хоть и неуверенной бывает порой. Меня, наверное, боится. — И правильно делает. Ты бываешь пугающе серьёзной и расчётливой. Прямо, как сейчас, — Зелина стиснула сестру в объятиях и отошла, чтобы смести осколки стекла. — Пойду спать, а то Ингрид опять будет читать нотации. Не знаю, что ей не понравится на этот раз: цвет глаз, трясущиеся руки, или дырка в зубах. Она со мной возится как с раненым птенчиком. — Спокойной ночи. Спасибо, что не позволила маме весь вечер отчитывать меня за легкомыслие. — Ага. Вместо этого мы слушали о её бизнес-партнёрах и испорченных устрицах. Спокойной ночи. *** — Доброе утро, мистер Гласс, — поприветствовала капитан. — Доброе утро, мисс Реджина! Как прошёл спектакль? — подскочил Сидни, когда Миллс появилась в дверях холла. — Спектакль очень впечатлил меня. Обязательно сходите и Вы. — О, спасибо за рекомендацию! — консьерж неловко переминался с ноги на ногу. — Вы взволнованы? Что-то случилось? — Приходила мисс Эмма, очень раздосадованная Вашим отсутствием, мисс Реджина. Она оставила это, — и Сидни протянул Миллс небольшой конверт. — Спасибо, Сидни. Я ночевала у сестры. Надеюсь, Вы не волновались напрасно? — она быстро сунула конверт в сумочку и направилась к лифту. — Самую малость. — Благодарю Вас. Я сегодня возвращаюсь в Эглин. Но перед этим планировала заехать к мистеру и миссис Нолан. Попросите Эрика подогнать мою машину к главному входу. — Я понял, мисс Реджина, — и Сидни схватил телефонную трубку, чтобы связаться с паркингом. — И ещё у меня будет одна просьба, если Вы не откажетесь, — вспомнила капитан, возвращаясь. — С удовольствием помогу Вам! — Закажите два ящика китайского улуна в чайном магазине на углу, от моего имени, и оформите доставку по этому адресу, — Реджина вытянула приготовленную заранее записку с названием улицы и номером дома. — Постараюсь сделать как можно быстрее, — улыбался отчего-то повеселевший Гласс. — Спасибо, Сидни. Не торопитесь. Когда Миллс захлопнула дверь апартаментов, открыла конверт и достала красочную открытку — она никак не ожидала увидеть там приглашение на девичник Свон. Она даже не сразу поняла, что за текст она читает. Там было написано, что мисс Реджина Миллс приглашена на холостяцкую вечеринку в следующую пятницу в бар «Эренделл». Дресс-код — на усмотрение приглашённых. С обратной стороны была маленькая приписка: «Реджина, спасибо за спектакль. Пожалуйста, приходи». Капитан прочитала послание дважды и рассмеялась. Эмма благодарила её за спектакль, как будто Миллс сама его создала, хотя, если подумать, то так всё и было, правда? И всё-таки, поход на девичник это уже перебор. Как думаете?