Забери с собою в небо

      Эмма небрежно хлопнула и своей дверью и, скинув уже ненавистные туфли в прихожей, шумно протопала на кухню, по пути наступив на одну из привезённых вчера коробок с чаем. От быстрой ходьбы и сердце щёлкало быстрее. Оно теперь стучало громче, чем в квартире Миллс. Руки и лицо горели, всё тело пульсировало, а в горле как будто застревал воздух. — Привет, ты уже дома? — спросила она, заметив сидящую за столом подругу. — Как видишь, — без эмоций ответила та. — А что так рано уехала? — Мери-Маргарет стало плохо, и я отвезла её домой, как ты и просила. А возвращаться уже не хотелось. — А остальные? — Эмма задавала все эти вопросы, чтобы просто отвлечься. — Они остались в баре. — Понятно. Ты расстроилась, что я ушла? — Нет. — Но что-то всё-таки случилось, Белль? Ты с начала вечера избегала меня. Я тебя как-то обидела? — Свон выпила воды, поперхнувшись, и смотрела на подругу. — Да нет же. Всё нормально. Как погуляли? Френч сменила выражение лица на более дружелюбное. — Хорошо. Провела Реджину домой. Она завтра утром уезжает на базу, поэтому не хотела долго задерживаться в баре, — пожала плечами Эмма, наполнив спокойной беззаботностью голос. — Ты не планируешь лечь спать? — Наверное, нет. Я ещё не решила. А ты? — Нет. Я не засну сегодня. Хочу поработать над музыкой к следующему спектаклю, — соврала Свон и ушла в свою комнату, захватив бутылку ледяной воды. У неё не было желания выяснять, отчего подруга так непривычно равнодушна. Она готова была списать это на что угодно, лишь бы никто в ближайшее время её не беспокоил. Эмма не верила, что вот так закончится день. Как не верила, что десять минут назад целовала Миллс в её квартире. И Реджина отвечала, с горячностью, с жаром, но не грубо. И Свон пьянела. Не от вина или виски, нет. От этих поцелуев, что так жадно впитывали губы. И руки, коснувшиеся мягкой кожи, Эмме казалось, что эти ощущения могут свести её с ума. И всё в мире наконец становилось на свои места, пока грудь не почувствовала уверенный толчок. Рука, которая только что нежно касалась её скул, оттолкнула Эмму назад. Почему, чёрт возьми, Реджина это сделала? — Ты куришь? — удивилась подруга, бесшумно зайдя в комнату. — Тьфу, нет, — Свон быстро затушила сигарету, непонятно откуда появившуюся в её руке. — Захотелось какой-нибудь гадости попробовать. — Съешь пакетик вермишели быстрого приготовления, — скривилась Белль. — Курить-то зачем? — Точно. О вермишели я как-то не подумала. Спасибо, — Эмма иронично огрызнулась. — Прекрасное настроение, чтобы через неделю выйти замуж, — подруга позволила себе этот ненавязчивый упрёк. Потому что, сколько можно уже смотреть на попытки Свон идти не своей дорогой. — Эта предсвадебная суета вытянула из меня все соки. Скорей бы всё закончилось, а то я загнусь. — Ты и так загнёшься, от эмоционального перегруза. Вот смотрю на тебя, и не пойму, что ты творишь? — Я ничего не творю. Просто устала, — резко отвечала Эмма. — Ничего дебильней в своей жизни я не видела. Я думала, такие сюжеты только Хоровиц способен клепать, — пока спокойно продолжала Белль. — Какие сюжеты? — заводилась Свон. — Где герои не могут жить друг без друга, но пытаются доказать всем, что это не так. — Ты говоришь какую-то ерунду, — отмахнулась Эмма. — Я говорю то, что вижу, Свон. — Значит, ты видишь какую-то ерунду! — Хм, пусть так. — Что за язвительность, Белль? — Свон чувствовала, что подруга хочет врезать ей меж лопаток. — Это не язвительность, Эмма. Просто устала, — передразнила она её. — Если ты хочешь мне что-то сказать — пожалуйста, говори. Ничего не сделает этот день хуже! — Это ты у нас, оказывается, любительница потрепаться. И мило поулыбаться, когда нужно рыдать в голос. Ты хорошо играешь, Эмма, публика бы оценила. — Белль, что происходит? Свон поднялась с пола и пошла за подругой, которая в попытке избежать ссоры решила вернуться в свою комнату. — А ты не в курсе? Расскажу тебе последние новости: одна милая особа, которая является моей лучшей подругой, собирается выйти замуж за человека, к которому ничего не чувствует, вместо того, чтобы признаться, что влюблена в другую, — выдала Френч. — Ну, так скажи этой подруге, что она дура, раз ты такая наблюдательная! — Ты дура, Эмма! — Уж не глупее тебя! Ну, влюблена я, и что? Чёрт, ты ничего не понимаешь. Я не могу ничего сделать. Оно с самого начала не могло сложиться так, как мне хочется! Свон стояла около окна и с горечью вспоминала, какая красивая была Реджина в алом платье, как светились её глаза, и как Эмма громко хлопнула дверью, оставляя позади счастливую эйфорию. — Но ты же даже не попыталась! Не сделала и шага навстречу! — Белль! — Всё, что я слышу — одни отрицания! Не могу, не могло, не получится! У тебя раздвоение сознания, подруга, — Френч активно жестикулировала и подражала скрипучему тембру Свон. — Что? Что ты от меня хочешь?! — кричала Эмма. — Я пытаюсь поступить честно! — Честно?! По отношению к кому? К Киллу? Реджине? К Папе Римскому?! — разошлась Белль. — Потому что то, что ты делаешь сейчас — похоже на изъеденный червями гриб. Выглядит он красиво, но внутри полон гнили и неприятного запаха. — Что за отвратительное сравнение?! — Уж простите, говорю то, что думаю. — С каких это пор следование своему слову перестало восприниматься как честность?! — Эмма не хотела сбавлять обороты. — С тех самых, когда ты начала врать себе! А потом Киллиану, мне, Реджине, друзьям! И ты не старалась ничего изменить. — У меня не было ни единого шанса! — Да у тебя было двадцать пять шансов! Вспомни хотя бы второе предложение Килла! Но ты безразлично прошла мимо! — Когда мы встретились, я была обручена! Какие, к чёрту, шансы? Я дала слово! Я пообещала! — Так какого чёрта ты тогда сделала из этого мелодраму? К чему эти взгляды? Встречи? К чему сценарий? Громкие слова? — Белль сегодня не намерена была сдаваться. — Пьеса — это просто текст, — скривилась Свон. — Это моя работа. Так случается, что ты находишь образ или идею в ком-то или в чём-то и пишешь! — Да. Я вижу. Так случается, и Господь решил свести меня с самой безмозглой идиоткой в мире! Ты слышишь себя, Свон? Это твоя работа? Работа?! — Белль, зачем ты вообще подняла эту тему? — сбавила обороты Эмма. — Потому что я не могу на это смотреть! Ты правильно болтаешь, Свон, но поступаешь очень подло. — И что же я сделала? Говоришь, обманула кого-то? Предала? Или, может быть, убила? — Именно это ты и сделала. Ты видела её боль? Ты помнишь, когда я впервые встретилась с Реджиной? Это был вечер премьеры Килла. Несчастная девушка сидела на асфальте и винила себя в смерти подруги. Там было столько боли, что хватило бы весь город залить слезами. — Белль, перестань! — А в следующий раз? В больнице. Там боль была другая. Она стала глубже. Там уж не до слёз было, а хотелось оторвать себе руки за то, что сделано. Но Реджина улыбалась. Почему, как ты думаешь, она улыбалась? — Она улыбалась тому придурку врачу, наверное, — буркнула Эмма, вспомнив смазливое личико Артура. — Она улыбалась придурку-Свон, если позволишь. Ну ладно. В день твоей премьеры, пока ты лобзалась с Киллом, какого чёрта ты это делала я, конечно, не понимала, но неважно. Вот там была любовь! В её и в твоих глазах! Несмотря на твоё безобразное поведение! Но если ты упивалась славой, то она глушила боль в возможности просто видеть тебя. — Белль, зачем? — тихо прошептала Эмма. — Но девичник стал последней каплей. Там уже я не могла сдержать слёз. Ты же видела всё это сама. И я не пойму, почему ты продолжаешь отпираться? Ты же совсем не такая, Эмма. — А какая я, Белль?! Почему ты считаешь, что знаешь меня? — начался новый виток шторма. — Мы знакомы-то с тобой полтора года. Ты думаешь, что я искренняя и отзывчивая девчонка? Может и так, но ещё я неуравновешенная, подверженная эмоциональному влиянию театралка, как и ты, но с той разницей, что я привязываюсь к людям из-за нехватки тепла и любви. Я сирота, если ты забыла! Когда человек приветлив ко мне, я могу простить ему всё, лишь бы не оставаться одной! И я влюбляюсь в него. Это может происходить каждую неделю! — Да? Серьёзно? Ну и сколько раз тебе приходилось влюбляться за всю твою жизнь? Френч решила вооружиться словами, как острым мечом. А Эмма отчего-то замолчала. — Ты городишь чёрт знает что, Свон. Может твоя привязанность к Киллиану и таит в себе страх остаться одной, но это не имеет ничего общего с чувствами к Реджине! — А ты откуда знаешь?! — Да ты сама это знаешь. Я лишь сторонний наблюдатель. — Я ничего не знаю! Где гарантия, что Реджина не очередное эмоциональное увлечение? К тому же, я ей даром не нужна, — Эмма с силой отбросила от себя стул. — Ты совсем запуталась в своих страхах и сомнениях. Успокойся уже, наконец, и подумай. — А что тут думать? Если бы она сказала мне: «Не выходи за него». Но нет. Она молчала. Вместо этого холодные слова: «Нет. Так нельзя. У тебя свадьба». Меня до сих пор трясёт от ощущения её тёплой ладони в своих руках, и дыхания, учащённого в два раза. Свон закрыла глаза и попыталась отогнать навязчивую картинку. — Как она могла тебе это сказать за неделю до назначенного дня?! Что ты делала последние два месяца? Напомнить? Ты смотрела на неё влюблёнными глазами, названивала по сто раз в день, мчалась к ней по первой надобности, но не отменила свадьбу! Ты использовала её для своей пьесы, чтобы заполучить интересную историю. Ты пригласила её на свой чёртов девичник! Это как ещё понимать?! Она, по-твоему, не человек? Бесчувственный солдафон? А потом ты набрасываешься на неё со своей страстью и ждёшь, чтобы Реджина, та, которая видела смерть своими глазами, которая привыкла следовать долгу и чести, которая никогда бы не опустилась до какой-нибудь подлости, чтобы она просила тебя оставить жениха у алтаря? Ты ждала, что она примет решение вместо тебя?! — Я ей не нужна. Она оттолкнула меня из-за неприязни, а я себе напридумывала чувств, — кажется, аргументы постепенно заканчивались. — Ты манипулировала ею, а она позволила. Она сделала это, потому что любит тебя. И остановила тебя именно поэтому, чтобы не сделать больнее. Неужели ты думаешь, что Миллс от скуки проводила с тобой время и выслушивала твои театральные бредни? А ты? Что ты мне пытаешься доказать? Свон, очнись! — Белль! Отвали от меня! Я не хочу это слушать! — Да пошла ты… Не ожидала от тебя такого малодушия, — отвернулась Френч с обидой. — Я сегодня пыталась показать свои чувства и получила надменное «Нет» в лицо! — А не надо ничего показывать! От показухи вокруг уже тошнит. Все твои чувства на твоём лице и написаны! Да и кому они нужны, если ты свадебное платье уже купила?! — Белль достала из шкафа сумку и принялась запихивать туда свои вещи и книги. — Что ты делаешь? — Я сваливаю отсюда. Мне нечего тебе сказать. И на свадьбе меня не жди. Я не смогу быть подружкой невесты, когда эта трусливая невеста будет ломать сразу три жизни. — Три? — О Киллиане ты, видимо, тоже не подумала? Он хоть и поверхностный тип, но, по крайней мере, пытается устроить тебе праздник. Почитай ещё раз свою пьесу, Свон, если мозг не работает! — Ну и проваливай! Давай! Где ты раньше была со своим мозгоправством? — не остывала Эмма. — Раньше я боялась потерять подругу. Я думала, что она говорит то, что думает. И поступает так, как говорит. Но оказалось, что это одни только разглагольствования, как сказал Нил. И я поняла, что и так тебя уже потеряла. Так что теперь мешает мне говорить то, что думаю я?! Белль глотала слёзы — настолько больно ей было оставлять Свон. Но участвовать и дальше в этой бесчестной драме она не могла. — Отлично! Мне стоило догадаться, что получив главную роль, ты превратишься в зазнайку! — ляпнула Эмма первое, что пришло в голову. — А ведь ты пожалеешь о каждом сказанном тобою слове, Свон. Ты уже жалеешь. И распутать этот клубок ещё можно. До момента, когда ты скажешь «Да», до этого момента ещё есть мизерный шанс успеть. Но чем ближе, тем тяжелее. А ты почему-то сейчас нерешительна как никогда… — Всё, хватит! Уходи. Оставь меня в покое! И Белль вышла из квартиры, с достоинством, тихо прикрыв дверь. А Эмма схватилась за края стола и перевернула его с грохотом, чтобы нарушить вползающую тишину. Но тишина была сегодня неумолима. Как только Свон последний раз ударила в стену кулаком — она накрыла её с головой, увлекая в бездну тоски, той самой, которую с таким изяществом изображал Арчи. И вылитая на голову бутылка ледяной воды остудила тело, но не разум. Внутри всё горело, и если бы слёзы, текущие непрерывными струями по щекам, могли передать температуру этого пожара — они были бы раскалены добела.