Забери с собою в небо

— Центр — восемь, семь, полсотни, три — разрешите запуск, — услышал Голд в диспетчерской. — Тёмный — восемь, семь, полсотни, три — запуск разрешаю, — ответил подполковник и взглянул в бинокль на полосу. — Обороты, давление в норме, — стандартный отчёт штурмана. — Тёмный — восемь, семь, полсотни, три — разрешите вырулить, — снова запрос Реджины. — Вырулить на полосу разрешаю. — Подполковник, сэр, — услышал он позади себя перепуганный голос сержанта. — Что? У меня взлёт! Что случилось? — Звонят с КПП. К проходной подъехала машина Министерства обороны, сэр. — Ну, так пропустите её, болваны! Какого дьявола Вы меня отвлекаете?! — вознегодовал он. — Прошу прощения, сэр, но в машине две девицы, — заикался докладывающий. — Восемь, семь, полсотни, три — на исполнительный разрешите, — Миллс уже подкатила свою пташку к отметке, с которой начинался разгон. — Какие ещё девицы? Вы издеваетесь?! — не понимал подполковник. — Две молодые девушки, одна из них за рулём, а вторая умоляет пропустить на аэродром. — А машина? — Номера пробиваются по базе Министерства обороны, сэр. Это чёрный бронированный шевроле, в салоне валяется «мигалка». Здесь не может быть ошибки, сэр. — Восемь, семь, полсотни, три — разрешите на исполнительный, — повторила капитан, удивившись заминке. — Исполнительный и на полосу разрешаю, — бросил Голд в радиообмен, и схватил трубку для переговоров с КПП. — Что у Вас там за маскарад?! — Эти леди умоляют пропустить их к диспетчерской рубке, сэр. — Кто они такие? И какого чёрта им здесь нужно?! — Лампочки исправны, механизация выпущена, закрылки двадцать, — послышалось из кабины бомбардира. — Восемь, семь, полсотни, три, — к взлёту готов, — отчиталась Миллс. Оставалось получить одну единственную команду. — У них какое-то срочное дело к капитану Реджине Миллс. Говорят — это вопрос жизни и смерти, — лепетал дежурный по КПП. — Что? Её экипаж взлетает! — Голд выругался. Ситуация была странной. Никаких посторонних девиц на базу никогда не пропускали, но они были на чёртовой бронированной машине, не пропустить которую было нельзя. Святой отец не солгал. — Сэр, одна девушка очень расстроена, что мы их не пропускаем, и готова брать штурмом наши ворота, сэр. — Тёмный — восемь, семь, полсотни, три к взлёту готов, — более настойчиво повторила Реджина. Она не понимала, почему диспетчерская молчит. В радиообмене стояла тишина. И в кабине не было слышно ни звука, потому что туда поступали только те команды, которые руководитель полётов выводил в эфир, в то время как Голд слышал всё, о чём переговаривались экипажи. — Голд вышел чайку попить? Что за задержка? — недовольно спросила Мерида. — Восемь, семь, полсотни, три — ждите! — наконец, гаркнул подполковник. — Ничего себе! Кто его так разозлил? — опешила командир. — Дежурный! Пропустите этих дамочек! И свяжитесь с Минобороны по поводу машины. У меня четыре самолёта с полным комплектом оружия ждут взлёта, а они шоу устраивают! Что ж за день сегодня такой? — проорал Голд и отдал трубку сержанту. — Тёмный — Королеве, у нас внештатная ситуация на проходной. — Королева — Тёмному, перейти в режим боевой готовности? — насторожилась Миллс, и попыталась рассмотреть из кабины происходящее на аэродроме. Но на аэродроме всё выглядело как обычно, никаких посторонних людей не наблюдалось, тревогу не объявляли. — Что там случилось? — вертела головой и напарница. — Не знаю. Мы отклоняемся от графика. Наверное, что-то серьёзное, иначе нам нужно занять эшелон как можно скорее, чтобы не сбить график другим экипажам. — Восемь, семь, полсотни, три — в режим боевой готовности не переходить, — ещё не хватало, чтобы самолёты начали взлетать без команды с земли. — Поняла, ждать. — Голд напряжён, — заметила штурман. — Ну, что там те девицы?! — Подъезжают, сэр! — доложил сержант. — Чёрт! Я не могу столько ждать! Тёмный — Королеве! Два гражданских лица из Минобороны желают с Вами побеседовать, — информация начинала работать по принципу «испорченного телефона». — Что? Королева — Тёмному, я не знакома ни с кем из Министерства, тем более с гражданскими лицами, если таковые там вообще существуют. Пусть приходят через две недели, — ответила Реджина, окончательно растерявшись. — Я понял, — быстро сориентировался Голд. — Восемь, семь, полсотни, три — взлёт разрешаю! — Тёмный — подтвердите команду, — на всякий случай уточнила капитан. — Восемь, семь, полсотни, три — подтверждаю, выполняйте взлёт! Ветер 180 градусов, четыре метра в секунду. — Поняла, взлёт разрешён. Через несколько секунд после того, как двигатели «Ударного орла» оглушительно взревели и машина начала разгон по полосе, в диспетчерскую рубку ввалились два запыхавшихся сержанта, а за ними Свон и Белль. Внешний вид Белль ещё мало-мальски походил на что-то приличное, Свон же выглядела весьма неоднозначно. На голове красовалась всё та же праздничная причёска, ей бы и химическая война не помешала, дальше шла какая-то слишком коротенькая футболка, затем такие же короткие джинсы, не доходящие даже до щиколотки, и кеды, потёртые фиолетовые кеды. Всё это досталось Эмме из багажника Френч, потому что, выбравшись из свадебного платья, сняв чулки, туфли и украшения, невеста осталась стоять около церкви в одних трусиках. А в таком виде она вряд ли бы захотела появиться на авиационной базе. — Реджина! — прохрипела Свон. — Где…где Реджина? Она нужна мне! Срочно! Вы знаете, где её найти? У присутствующих здесь же инженеров, диспетчеров и прочих офицеров глаза уже окончательно вылезли на лоб. — Она нужна Вам? — повторил Голд и подал знак сержантам, чтобы те вышли и закрыли дверь. — Да. Скажите, что я не опоздала! — Вы не опоздали, — пожал плечами подполковник, покосившись на мониторы, следящие за полосой. — О, слава Богу, — чуть успокоилась Эмма. — Простите за этот сумбур. Мы так торопились…я уж думала, что не успею. Меня зовут Эмма. — Очень приятно — подполковник Голд, — представился командир сухо. — О, это судьба! — общение с Мери-Маргарет не прошло даром. — Белль! Это тот самый подполковник Голд! — кричала помощница режиссёра. — Вы единственный адекватный человек на этой базе! Помогите мне найти Реджину! — подполковник удивлённо приподнял брови. — Спасибо за службу, подполковник, — очаровательно улыбнулась Белль, чем сбила командира с толку. — Во имя страны, — ответил он и кашлянул. — Фуф, мы найдём её. — Свон, — вдруг позвала её подруга. — Что? — Смотри! — и Френч указала пальцем в сторону взлетающего бомбардира Миллс. — Белль, я оставлю тебя здесь на целый день, если тебе интересно смотреть на летающие самолётики, но сейчас не время. — Он чёрный! — не отрываясь от «Орла» произнесла подруга. — Кто? — не поняла Свон. — Самолёт! Он чёрный! Единственный чёрный самолёт на базе! Свон! — Какая осведомлённость, — протянул Голд в сторону. — Вы выяснили, кто они такие? — шепнул он оторопевшему лейтенанту. — Реджина? — сообразила Эмма. — Это её самолёт. Нет, нет, нет! Только не говорите, что она сейчас взлетает… — повернулась она к командиру. — Я и не говорю, — спокойно отвечал тот. — Так это её экипаж? — Да. — Но Вы же сказали, что я не опоздала! — Вы сами просили меня это сказать. — Так я опоздала? Или нет? — Эмма уже сто раз усомнилась в адекватности Голда. — Я не знаю. Смотря, куда Вы хотели успеть, дорогуша, — строго отчеканил он. — Восемь, семь, полсотни, три — видимость отличная, ветер не докучает. Разрешите занять эшелон и следовать по намеченному курсу, — послышалось в рубке, и Эмма бросилась к динамикам. — Реджина! Я здесь! Реджина! Ты слышишь меня? — позвала она сквозь слёзы. — Она Вас не слышит, — отрезал Голд. — Пожалуйста, мне нужно, чтобы она меня услышала! — А мне нет. Мне это не нужно. На взлёте очень легко отвлечь пилота, но потом трудно доставать его по частям из руин. Они не услышат ни звука, пока не займут эшелон. — Ну так прикажите им его занять! — Восемь, семь, полсотни, три ожидает команду занять эшелон, — повторила Миллс. — Что там происходит, чёрт возьми? Вызови «Лесника». Они ещё не взлетают? — Храбрая сердцем — Леснику, Вы на исполнительном? — Лесник — Храброй сердцем, нет, ждём разрешение на запуск двигателя. Центр молчит. К зданию подъехала какая-то машина. У Вас что? — Королева — Леснику, нет команды по эшелону. — Лесник — Королеве, понял. Будем ждать. — Центр — восемь, семь, полсотни, три — набирайте высоту, первая отметка четыре тысячи восемьсот метров, — наконец скомандовал Голд, сверившись с локаторами и показателями приборов. Эмма всё это время сидела на коленях, закрыв руками лицо, и тихо плакала. — Реджина улетела…я не успела ей сказать… — Пока экипаж набирает высоту, кто-нибудь из Вас может мне внятно объяснить, что Вам нужно от моего капитана, кто Вы, и откуда у Вас машина военного ведомства? — Голд пару минут назад оценил обстановку и решил, что юные девочки никакой опасности не представляют, поэтому сейчас его тон был более спокоен. — Ну, Свон вряд ли способна на внятную речь, сэр. А меня зовут Белль. Белль Френч, если Вам угодно, — кокетливо объясняла актриса. — Мы приехали сюда из Таллахасси. Ещё четыре часа назад моя подруга щеголяла в свадебном платье, и готова была выйти замуж за совсем не того человека, — все офицеры напрочь забыли о полётах и экипажах, ждущих своей очереди, и уставились на девушку. — Но, Вы знаете, настоящая любовь не имеет преград. Эмма сбежала. А машину нам одолжил святой отец, в противном случае, мы добрались бы сюда ближе к вечеру. Какое счастье, что нам попался такой благожелательный священник. — Ээ, что я только что услышал? Вы в своём уме? И причём тут капитан Миллс? — Мне когда-то говорили, что военные медленно соображают, — закатила глаза Белль. — Я очень прошу Вас, сэр, позвольте Эмме поговорить с улетевшим экипажем. Она не уйдёт отсюда, пока Вы ей этого не позволите. И Вы сами всё поймёте, — улыбнулась она. — Я правильно понял? Священник одолжил Вам машину, для идентификации которой мне нужен доступ высшего уровня в базе Минобороны? — не поверил Голд. — А Вы не безнадёжны, сэр. Да, это машина священника, который должен был венчать эту идиотку. Но ни о каких допусках и министерствах я не знаю. Вы позволите подключиться к эфиру? — Френч откровенно флиртовала, её забавляло растерянное лицо этого сорокалетнего вояки, не знающего, куда деть глаза и заливающегося румянцем каждый раз, когда она широко улыбалась. — К сожалению, я вынужден отвести Вас под конвоем в офицерский корпус и дождаться объяснений от руководства Минобороны, — не соглашался Голд. — Нет, пожалуйста, не нужно этого делать. Дайте мне пару минут, — подала голос Свон. — Я прошу Вас. Мне нужно сказать всего несколько слов, и я спокойно утоплюсь неподалёку. Вы же лучший наставник Реджины, Вы один её видите насквозь, так неужели Вы не заметили ничего странного в ней за последние…не знаю…пару недель? Хотя, я пытаюсь себе льстить. Может она совсем не изменилась. Белль, может мы ошиблись? — Здесь невозможно ошибиться, Эмма. Ну же, сэр, с Вашими умениями давно пора было сложить этот паззл в голове, — шутливо поддела Френч. Голд, конечно же, уже давно всё сложил и перепроверил в своей голове. Просто он колебался между требованиями устава и глубокими дружескими чувствами, о которых никто не знал, к Миллс. Однажды он уже подвёл её. Во второй раз это уже можно было расценивать как предательство. — Восемь, семь, полсотни, три — разрешите подняться до пяти тысяч сто, — спокойно запросила капитан, не представляя, какая сцена разворачивается в диспетчерской. — Реджина… — шептала Эмма, всё так же сидя на полу. — Восемь, семь, полсотни, три — на эшелон выше не разрешаю. Перейдите в режим автопилота, — подполковник принял решение. Что бы там ни собиралась сказать эта девушка, но нужно было обезопасить экипаж от рискованных и внезапных манёвров. — Тёмный, повторите, не поняла. Данброх, на каком мы должны уже быть? — Уже должны подниматься на пять семьсот, — ответила штурман, и Реджина выругалась прямо в радиообмен. — Восемь, семь, полсотни, три — активируйте режим автопилота! — Поняла, режим автопилота активирован. Что за чёрт… — Тёмный — Королеве, сохраняйте спокойствие, — сразу предупредил подполковник. — Мне это уже не нравится. Мерида, что там по локаторам? У нас на хвосте противник? Или мы участвуем в незапланированном воздушном бою? Ничего не понимаю. — Всё чисто. Рядом с нами нет ни одного самолёта. Остальные экипажи до сих пор не взлетели, — начинала волноваться напарница. — Приборы показывают корректно, отклонений нет. Почему нас посадили на автопилот? — Восемь, семь, полсотни, три — приготовьтесь к переговорам не по протоколу, — ещё одно предупреждение, которое должно было навести Реджину на мысли о гражданских лицах из Министерства. Но вместо этого она ещё больше разозлилась, потому что ей не давали спокойно улететь в Кабул и оставить все свои переживания там, где она нарочно забыла свой телефон. — Восемь, семь, полсотни, три — поняла. Главное, чтобы это не затянулось. — Ну, это как получится, Миллс, — подполковник сделал знак диспетчеру, чтобы он включил непрерывный радиообмен. — Вы можете говорить, — кивнул он Эмме. — Реджина! — сразу заорала Свон, боясь, что Голд передумает. — Нет необходимости так кричать, она Вас прекрасно слышит, — напомнил он. — Реджина. Ты слышишь меня? Это я, Свон… Сегодняшний день начался странно и в каком-то неправильном месте, но сейчас я в правильном месте. Я сижу на коленях в Вашей диспетчерской рубке и плáчу. Я видела, как твой самолёт взлетает, это было круто, но ты улетела…я опоздала. И наверняка ты не хочешь меня ни слышать, ни видеть. Я обманывала тебя, я струсила. Я сделала тебе больно, не подумав, что тебе и без этого тяжело возвращаться на базу, тяжело снова садиться в самолёт, тяжело просто гулять по городу и дышать воздухом. Реджина, я всё сделала неправильно. Прости меня, мне хватит любого твоего слова, но только прости меня, обзови меня дурой или идиоткой, пожелай мне сдохнуть, скажи заткнуться, но скажи хоть что-нибудь, — умоляла Эмма надломленным голосом. — Она точно меня слышит? — обратилась она к подполковнику. — Данброх, как слышимость? — П-прекрасно, сэр, — ответила штурман отрешённо. — Реджина, я не вышла за него, — продолжила Свон. — Я бы никогда этого не сделала. Я бы не смогла, я бы умерла, проклиная себя за трусость. Прости, что заставила тебя думать, будто всё, что я читала в твоих глазах неважно. Это было важно всегда, с самой первой минуты нашего знакомства. С того первого дня я люблю каждый твой жест, я запоминаю каждую твою улыбку. И я не вышла за него… Я не сказала «Да». Я убежала, я не могла там находиться. Прости, что я не поняла этого раньше, прости, что набросилась на тебя, а затем сделала тебя виноватой в этом. Реджина, я люблю тебя. Я уже давно люблю тебя. Как-то в колледже мы проводили исследование по психологии на тему любви. И в одном журнале было написано, что человеку достаточно шести часов, чтобы влюбиться. Я долго смеялась над этим дурацким утверждением. Но теперь я точно знаю, что мне понадобилось и того меньше. Тогда, встретив тебя у театра и пригласив в «Весёлый Роджер», мне хватило четырёх часов, чтобы запустить своё сердце, чтобы увидеть мир по-другому. В тот день я начала писать свою пьесу. Это правда. Белль не даст мне соврать. Эта пьеса стала смыслом жизни для меня. И пусть я не понимала, или боялась понимать, что пишу я её только потому, что ты находишься со мной рядом, что ты появилась на моём пути, но душа знала это. В моей голове никогда бы не возникло тех слов, которые оказались потом на бумаге, если бы я и дальше бродила по свету одинокой. И я бы никогда не наделила героев голосом, если бы не хотела произнести эти слова вслух. Реджина, каждая реплика этого спектакля обо мне, о тебе, о нас. Там весь мой внутренний мир, от которого я так яро пыталась откреститься перед окружающими. Я тонула во лжи, потому что ухватилась не за тот спасательный круг. Прости, что на премьере я вела себя как последняя сволочь. Тебе было больно, а я не хотела рассказать тебе, что всё, происходившее на сцене, было признанием. Признанием, что я полюбила тебя, что я хочу любить тебя… Реджина, прости… — Миллс, надень шлем! — вклинилась в монолог Мерида. — Ты потеряешь сознание! Но Реджине было уже всё равно, потеряет она сознание или умрёт в этой кабине, ей не было до этого дела. Услышав голос Эммы, она не поверила в него. Она подумала, что от нехватки кислорода начинаются галлюцинации. Капитан бы поверила в самую нелогичную причину этих звуков, в самый абсурд, но никогда бы не поверила в то, что Эмма находится на аэродроме и говорит с ней по-настоящему. Но ирония заключалась в том, что это и было абсурдом. Реджина не понимала, как это могло произойти, почему Свон не на свадьбе, почему её допустили в диспетчерскую, почему позволили вести переговоры. Миллс схватилась двумя руками за штурвал управления и сжала его с силой, чтобы почувствовать боль, чтобы поверить в реальность. И кисть пронзило острым ломящим ударом тока и свело судорогой. Автопилот как раз пришёл на помощь, не разрешая самолёту даже слегка качнуться в сторону. Слово за словом звенело в голове, растворялось в сердце. Когда из глаз потекли первые слёзы, Реджина поверила. Она заплакала, впервые за долгие годы. Она не смогла продержаться дольше. Подкладка внутри защитного шлема стала намокать, и капитан расстегнула застёжку с кислородной маской и сняла его. На высоте четыре тысячи восемьсот этого делать было нельзя. Поэтому напарница так испуганно предупреждала её о последствиях. А слёзы всё лились, превращаясь в рыдания, они вытаскивали наружу каждое событие, из-за которого Реджина не позволила себе заплакать. Гибель Нолан ударила так, как будто со свежей раны содрали ещё один слой кожи, словно по очереди оторвали все конечности и перебили позвоночник. В гудящей кабине смешивались стоны и всхлипы, и капитан щёлкнула рычагом выключателя, чтобы в радиообмен не поступало ни звука, предательски выдающего её состояние. Единственным свидетелем оставалась напарница, потрясённая всем, что она слышала и видела. — Эмма… Эмма…ты не вышла за него, — заикалась капитан, повторяя эти слова как мантру. — И я люблю тебя, ты не опоздала. Ты не могла опоздать, — шептала она одними губами. Лёгкое головокружение закралось в голову незаметно, и постепенно разрасталось. Реджина, не переставая плакать, натянула шлем обратно и услышала в динамиках напряжённый голос подполковника. — Данброх, что там у Вас? — Всё в порядке, сэр. Всё в порядке, — выдохнула Мерида. — Пожалуйста, прости меня. Не прогоняй меня, — снова заговорила Эмма. — Ты — моё чудо. То чудо, которое Кэтрин хотела найти для тебя, но так получилось, что чудом оказалась ты. Я могла бы подумать, что ты молчишь, потому что мы так и не съездили на то озеро, но я знаю, что это не важно для тебя. Я знаю, что ты ничего не требовала от меня, что ты ни на что не надеялась. И я знаю, что ты слышала меня, когда я говорила о светлячках. Помнишь? Твои светлячки, Реджина. Их так долго не было. И я так сильно их ждала. Они снова сияют, они вернулись. Я заметила их на премьере, но была такой идиоткой. Я и сейчас идиотка! Меня давно пора изолировать ото всех. Я опасный человек. Я разрушаю людей. Прости, что постоянно сбегала от тебя, что сочинила ту глупую историю для твоей мамы, что называла твою сестру невыносимой и неискренней истеричкой. Прости, что пригласила тебя на девичник. Это было эгоистично. Я думала о тебе весь вечер, я боялась, что ты не придёшь, но не подумала что будет, если ты всё-таки придёшь. И ты пришла, прости, Реджина, что тебе пришлось слушать о моей свадьбе и женихе. Прости, что на твоей кухне я не дала тебе выбора. И спасибо, что ты не позволила мне упасть. Ты невероятная, я поняла это ещё на «Франкенштейне». И я же всё затоптала, ранила тебя. Прости меня… Я больше не стану сбегать. Теперь я не боюсь ничего. Ничто не пугает меня, только твоё молчание. Реджина, я не боюсь твоей службы, хотя она очень страшная, но я не боюсь её. Если любящие сердца нашли друг друга, то это для чего-то нужно, то они не могут погибнуть. Те, кто любят должны выжить обязательно. Ты понимаешь, о чём я? Я люблю тебя…наверное так же сильно как и ты меня, потому что я видела это, когда ты смотрела на меня, я всё видела, но побоялась пойти навстречу. Боже, ты только прости меня, Реджина. Ты только прости… — Эмма замолчала, вытирая слёзы ладонью и шмыгая носом. У неё не находилось больше слов, чтобы выразить то, как сильно она хотела услышать голос Миллс. Просто услышать, ещё хотя бы раз. — Кэп, не хочешь сделать круг и вернуться на базу? — спросила Мерида спустя минуту тишины. — Мы может это сделать, сэр? — Да, Вы можете вернуться на базу, штурман, — ответил Голд, прикинув время отставания остальных экипажей от графика и придя к выводу, что правильней будет вернуть Миллс на аэродром. Но Реджина не разделяла его мнения. Она подумала, что если вернётся на базу, то больше никогда не сядет в самолёт. Она увидит Эмму и захочет остаться с ней навсегда, не разлучаясь ни на минуту. Слёзы всё так же заливали внутреннюю подкладку шлема, от жары становясь слишком липкими и солёными, дыхание прерывалось на каждом вдохе, кисть покалывала противными колючками, и если бы её сейчас увидела Ингрид, то отлупила бы прямо в кабине. Но Реджина не могла вернуться прямо сейчас. Ей нужно было улететь. И если утром она хотела улететь, чтобы сбежать от всего, то сейчас она улетала, потому что хотела вернуться. — Миллс, мы возвращаемся? — уточнила Данброх. Капитан, не говоря ни слова, показала жестом, что они продолжают следовать намеченным курсом. — Восемь, семь, полсотни, три продолжает следовать курсом 225 до военной базы в Кабуле. Это решение командира экипажа, сэр, — доложила штурман. — Я понял. Продолжайте висеть на эшелоне до дальнейшей команды диспетчера, — подтвердил подполковник. — Миллс, как слышишь меня? Капитан не отвечала, она закрыла глаза и хотела ещё какое-то время побыть наедине со своими слезами и мыслями. Эти слёзы целебным эликсиром смывали всё, что накопилось внутри за несколько лет, и заполняли собой все трещинки и царапины, оставшиеся от многих проигранных боёв. И то состояние счастья и благодарности, пропавшее в одну секунду тем ветреным пятничным днём, полностью вернулось, разрастаясь до неимоверных размеров. Миллс не нужно было прощать Эмму за все «преступления», в которых она сейчас каялась. Потому что этих преступлений попросту не существовало. Ничто из перечисленного не ранило Реджину, она ни в чём не винила Свон. И в душе стало легко-легко, и слёзы горечи сменились слезами радости, и это было хорошо. — Реджина, я буду ждать тебя, — всхлипывала Эмма, понимая, что ответа не будет. — Я буду ждать… — Восемь, семь, полсотни, три — поднимайтесь на пять тысяч сто, — дал команду Голд, выдохнув вместе со всеми офицерами диспетчерской. И все как будто ожили на своих местах, снова задышав и заговорив вслух. Этих безэмоциональных военных порядком пришибло от монолога Эммы, и поэтому сейчас они походили на разбуженных среди ночи кур: сидели, стушевавшись и нахохлившись, молча вертели головами и переглядывались друг с другом. — Восемь, семь, полсотни, три — подтвердите команду. Миллс! Я жду отчёт. — Восемь, семь, полсотни, три набирает высоту, сэр. Командир экипажа не может Вам ответить, она отключила обратную связь, — доложила вместо капитана Мерида. — Чёрт, теперь я понял, почему генерал смотрел на меня снисходительно, когда я брал на службу девчонок! Данброх, у Вас всё под контролем? — Так точно, сэр. Мы намерены чётко следовать командам Центра. — На следующей отметке Вы перейдёте к другому диспетчеру. Он будет сопровождать Вас дальше по курсу. — Поняла, сэр. — Вызовите Спенсера, пусть поднимает в воздух остальные экипажи. Живее! Почему до сих пор его не вызвали?! — прикрикнул Голд на расклеившихся офицеров. — И ещё, коллеги, если хоть одно слово, прозвучавшее сегодня в эфире, выйдет за пределы этих стен — уволю всех к чёрту! Надеюсь, Вы не забыли, что я действительно могу это сделать?! Просыпаемся! — Благодарим, Вас, подполковник, — мило улыбнулась Белль. — Вы оказали нам неоценимую услугу. — Она вернётся, мисс. Можете в этом не сомневаться, — Голд подошёл к Эмме и подал ей руку, приглашая подняться с пола. — Я проведу Вас к машине. Вы должны возвратиться в город и вернуть это шевроле священнику. И передавайте ему привет от меня, если встретите его ещё раз, в чём я не уверен, но тем не менее. Белль, не переставая обворожительно улыбаться, схватила Свон под руку и вывела на свежий воздух, правда, воздухом это было сложно назвать. После полудня температура стала зашкаливать, напоминая, что жители Флориды имеют дело с тропическим летом, и никак не меньше. И нужно было, как можно быстрей нырнуть в холодные пары кондиционера или скрыться под землей, чтобы выжить в этой печи. Но Эмму это не заботило, она думала о Реджине, которая улетела, не сказав ни слова.