Рождественский челлендж (сборник текстов)

Декабрь 2009, Нью-Йорк, Музей естественной истории Я сегодня пришёл на работу пораньше, и пока не в форме. В смысле — не успел переодеться. Мы с Аком решили нынче вечером наконец развесить электрогирлянды на этажах, а в форменных штанах на стремянку лазить неудобно. Ак тоже не в форме: не в своём парадном одеянии. Джинсы, футболка, кеды и взлохмаченная копна волос. Я честно предлагал: — Может, тебе какую-нибудь бейсболку сообразить? Ведь вроде как нельзя фараону на люди простоволосым? Он в ответ только смеялся и отмахивался: — А стремянку таскать, ты думаешь, фараону можно? Перестань, Ларри, ну здесь-то кого это беспокоит! Я кивнул, и мы пошли работать. Наконец я закрепляю очередную гирлянду и бросаю через плечо: — Контакт! Ак втыкает вилку в розетку, и я сверху наблюдаю с улыбкой, как заворожённо он глядит на вспыхнувшие разноцветные огоньки: — О, Исида… У нас с тобой настоящее волшебство получается! Да, свет души моей, говорю я про себя. У нас с тобой получается настоящее волшебство: кажется, третий год уже, я со счёту сбился давно. Мимо бежит Ребекка, застёгивая на ходу пальто: — Ларри! Зайди к психологу, а то уйдёт! Ты последний остался!.. Да, эта традиция всё ещё жива: бюджетные работники периодически должны проходить собеседование у психолога. Спасибо, что он приходит прямо сюда, а не нужно куда-то к нему тащиться. Развожу руками и опускаюсь перед Аком в шуточном поклоне: — Позвольте, мой правитель, я покину вас ненадолго? — Иди уже, — он весело шлёпает меня ладонью по макушке. — Я тут сам попробую. — Э, — пугаюсь я, — ты тут сам ничего не трогай, ладно? — Ну вот, — смеётся он. — Ты уж определись: то правитель, а то ничего не трогай! Я подмигиваю ему и тащусь в кабинет Макфи, где сидит психолог. — Добрый вечер, можно? — Конечно, заходите, — слышится из-за двери. Ба, да это моя старая знакомая: та самая тощая очкастая девица, которая уже проводила со мной собеседование два с лишним года назад. Правда, сейчас её вряд ли можно назвать девицей: на пальце обручальное кольцо. Да и тощей она какое-то время уже не будет: в районе талии недвусмысленная округлость. Что ж, побеседуем с милой женщиной, будущей матерью: может, хоть по этому поводу она не будет такой категоричной, как раньше. — Мистер Дэйли? — улыбается психолог. — А я вас помню. Вы тут работали ночным сторожем, и мы ещё говорили… ну… о вашей депрессии. О том, что вам в жизни нужно что-то поменять. Вы, значит, так и не поменяли? — Почему это? — гордо заявляю я. — Ещё как поменял! В бизнес ушёл, фирму свою открыл — Дэйли Девайсиз, может, слышали? — Конечно, — боже, как она удивилась. — Но почему тогда вы опять здесь? — А я понял, что это не моё. — Но ведь фирма была весьма успешна? — Была, — соглашаюсь я. — Значит, успешная фирма — это не моё. — А вы сейчас тут в какой должности? — Всё тот же ночной сторож. Вы не смотрите, что я без формы: просто мы сегодня вечером гирлянды вешаем на этажах, а в форменных штанах неудобно. — Что-то вас тут держит, — интересно, она утверждает или спрашивает? — Что-то очень… важное для вас. Потому что вы тут как дома: вот, гирлянды вешаете. Что ж, по-разному бывает. Значит, у вас всё хорошо? Каких-нибудь тревог, страхов… не осталось? И опять я не могу врать специалисту. Честно признаюсь. — У меня эта… аэрофобия. В общем, на самолётах боюсь летать. Давно, с детства ещё: я совсем маленький был, когда-то ли у дедушки, то ли у дедушкиного брата близкий друг в авиакатастрофе погиб. Вот и… — Ясно, — кивает моя собеседница. — Но вопреки распространённым убеждениям, с этой проблемой легко работать. Если вас там, куда можно только самолётом добраться, будет ждать кто-то… очень для вас важный, и если он будет знать, что вы летите — вам не будет страшно. Потому что желание окажется сильнее фобии, понимаете? — Вполне, — отвечаю я. — Если доведётся — как-нибудь проверю! И смотрю на часы: семь вечера. Тут в дверь стучат, и в кабинет заглядывает Ак: — Хранитель Бруклина, пойдём скорее, там неандертальцы опять… не поверишь, они гирлянды жрут!.. — Простите, — говорю я и поднимаюсь. — Мы уже закончили, — улыбается психолог. — Помните: кто-то очень важный, — но я уже тороплюсь вместе с Аком к неандертальцам и не успеваю заметить, с какой улыбкой она смотрит на нас обоих. Декабрь 2016, Лондон, Британский музей Мы лежим на надувном матрасе, который нам подарила Тилли, и смотрим, как на стене нашей — нашей! — подсобки переливается огоньками маленькая рождественская гирлянда. — Психология — великая наука, — усмехается Ак. — Видишь, та дама была права. — Однозначно, — шепчу я куда-то ему в шею. — Я уже на премиальные мили налетал, и даже не вспомнил про эту свою… аэрофобию. — И тебе совсем-совсем, ни разу не было страшно?.. — Не знаю, — говорю я, подумав. Смотрю на гирлянду на стене — и вспоминаю иллюминацию аэропорта, бортовые огни самолётов и свой единственный страх: только бы не опоздать. Только бы чёртов рейс не улетел без меня. — Ничего, Ак, — я нахожу среди спутанных простыней его руку и легко сжимаю её. — Немножко осталось. Документы вот-вот… скоро вместе полетим. — Не побоишься? — смеётся он. Ох, нарывается! Я поднимаюсь на локте и близко-близко нависаю над его лицом: — С тобой-то? Да ты что!.. Я смотрю, как в его глазах вспыхивают огоньки — отражения нашей праздничной гирлянды, а потом целую его так, будто мы сто лет не виделись. Нет, даже тысячу, в конце концов. По крайней мере, лично я очень соскучился.