Кто-то ведь должен

По заведенному порядку доктор Чиба совершал обход своих пациентов. Большого смысла заходить в палату Нару Осака он не видел — если ещё не сработала система оповещения остановки сердца, то уже хорошо. Вряд ли что-либо существенно изменилось за прошедшие сутки, но порядок есть порядок. Мамору открыл дверь и попал то ли в игрушечный магазин, то ли в цветочную лавку, но никак не в палату реанимации. Мерно гудящие аппараты жизнеобеспечения были заставлены какой-то фигнёй – мелкие игрушки, большая морская раковина, пачка расставленных открыток и куча разного размера мягких игрушек. Помимо всего прочего в палате стояла пара больших букетов и несколько маленьких. На стуле рядом с неподвижно лежащей Нару сидела виновница всего этого безобразия и невинно хлопала голубыми глазами. — Какого дья… — Мамору пришлось сделать глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. — Объясните, пожалуйста, мисс Цукино, кто вам разрешил притащить сюда эти пылесборники? — Я хотела создать для Нару домашнюю обстановку, чтобы она быстрее поправилась. Что тут такого? — возмущенно поинтересовалась она. — Вы тут не домашнюю обстановку создали, а устроили потенциальный рассадник микробов и бактерий. Если хотите быстрее отправить подругу на тот свет, то мы можем просто отключить её от искусственной вентиляции лёгких, — язвительно ответил Мамору. — Я этого не знала, — Усаги заметно побледнела. — Я хотела, как лучше. — А получилось, как всегда, — продолжал скалозубить молодой врач. — Вы, вообще, судя по всему, мало что знаете и редко думаете. Могли хотя бы поинтересоваться правилами больницы, прежде чем превращать больничную палату в киоск игрушек. — О Боже, Усаги… — Ами Мицуно замерла на пороге и перебила пунцового цвета Усаги, собиравшуюся ответить язвительному доктору. — Ты же сказала, что принесешь всего пару дорогих Нару мелочей. Ами растерянно рассматривала живописно украшенную палату. — Тут самые любимые её вещи, с которыми связаны очень счастливые воспоминания, — опустив голову, смущенно сказала она. — Просто коллеги Нару просили передать для неё цветы, подарки и открытки. Я подумала, что ей было бы приятно… — Уберите, пожалуйста, отсюда всё лишнее, — ледяным тоном приказал Мамору, скорее обращаясь к Ами, чем к Усаги, нервно треплющей оборку розовой кофты. — Разумеется, доктор Чиба, — поспешно ответила Ами и вежливо поклонилась. На следующий день в палате Нару Осака вместо цветов и игрушек доктор Чиба обнаружил три фотографии в белых пластиковых рамках. Цукино неисправима! Мамору не собирался их рассматривать, но одна сама собой бросилась в глаза — портретная фотография, видимо, снятая на телефон где-то на пляже. Цукино и Осака, раскрасневшиеся от летнего солнца, счастливые и немного взъерошенные, улыбаются в камеру — блондинка со свойственной ей бьющей через край энергией, а Осака мягко и ласково. Всё-таки красивая была эта Нару!

***

Всю последующую неделю Доктор Чиба сталкивался в коридоре с шумной, вечно спешащей блондинкой. И каждый раз она была с огромной коробкой какой-то сладкой дряни — пирожки, пончики, капкейки, печенья, мини — тортики. При таком потреблении сахара можно делать ставки на то, что появится первым в медкарте неугомонной девицы: диабет или сердечная недостаточность. Наблюдая за Усаги, у доктора Чиба складывалось впечатление, что девушка живёт в собственной реальности, оторванной от действительности. Она как будто ходила к Нару в гости, а не навещала её в больнице. — А это тут зачем? — Мамору взглядом указал на стоящее на тумбочке рядом с койкой пирожное, щедро украшенное свежими ягодами и шоколадной стружкой. — Это для Нару. Её любимое, — не поворачивая головы, ответила Усаги. Она продолжала держать подругу за руку и нежно улыбаться. — Мисс Цукино, вы ведь в курсе, что питательные вещества поступают в организм вашей подруги в виде раствора через специальную трубку, — Мамору не знал, что и думать об умственных способностях девушки, притащившей десерт человеку в коме. — Конечно, в курсе, Доктор Чиба, — огрызнулась Усаги, а затем вновь посмотрела на подругу с нежностью. — Но вдруг Нару почувствует его аромат или очнется и увидит любимое пирожное. Уверена, она будет рада. Мамору хотелось сказать, что при искусственной вентиляции лёгких вряд ли Нару хоть что-то почувствует, и уж тем более, вряд ли осознает. Но он промолчал. То, что сердце Нару ещё билось, было уже удивительно — он не думал, что она так долго протянет. А если блондиночка хочет тешить себя пустыми, необоснованными надеждами — её право. *** На следующий день Доктор Чиба, уставший после долгой смены, выходил из здания больницы. Его единственным желанием было добраться до дома, принять горячий душ и отоспаться. Задумавшись, Мамору столкнулся с влетающей в больницу девушкой. По громкому возгласу он безошибочно определил, что неудачно упавшей вследствие их столкновения девушкой была Усаги. — Простите, я вас не заметил, — сдержанно извинился Мамору. — Только посмотрите, что вы наделали?! — голубые глаза Усаги пылали от негодования. — Я же извинился. Вам бы, кстати, тоже не мешало смотреть, куда несетесь, — язвительно ответил Мамору и протянул руку, чтобы помочь подняться. Усаги проигнорировала широкий жест врача. Сидя на полу, она проверила, насколько сильно пострадали пирожные в коробке, и лишь затем попыталась встать. Мамору успел подхватить Усаги до того, как она опять бы упала. Похоже, она подвернула ногу. От части будучи виновником происшествия, Мамору помог Усаги добраться до свободной смотровой и приступил к изучению повреждений. Усаги едва заметно вздрогнула, когда теплые пальцы доктора Чиба коснулись кожи в районе лодыжки. Сердце забилось с удвоенной частотой. Усаги не могла понять, почему этот язвительный, бесчувственный, невыносимый мужчина вызывает такую волну нежности и желания одним прикосновением. — Ай, — Усаги ощутила острую боль. — Простите, — машинально ответил Мамору, мельком взглянув на неё. — Похоже растяжение. Сосредоточенный взгляд синих глаз, чёрные, падающие на лоб волосы околдовали Усу, и на мгновение она забыла обо всем. Для неё существовал только этот удивительный мужчина — красивый, уверенный в себе, всегда знающий, что делать, и не теряющий самообладания. Его прикосновения, пока он умело накладывал мазь и повязку, казались Усаги ласками. Её живое воображение тут же стало рисовать красочные картинки романтического характера, и она ничего не могла с этим поделать…