Ничтожество

Чёрт знает, чем всё кончится, но хорошо, что хоть начинается.

Рюноске в который раз не спалось. Мешали либо надоедливые капли дождя, в бесконечном ритме бьющиеся об окно, либо боль. Боль… какое двусмысленное понятие. Ее две — физическая и моральная, а что из этого ужаснее — черт знает. Но одно Рюноске точно учел — боль душевную можно заглушить лишь ужасной мукой, пронизывающее все твое тело. Будет не до мыслей. День сегодня не задался. Погода за окном была хмурая, солнце, светившее вчерашним днем все утро, скрылось за облака. Небеса разверзлись, мириады капелек устремились на земную твердь. Вместе с этим почувствовалось сначала легкое, а потом внезапно резкое дуновение ветра. Дождь барабанил по окнам, отскакивая от асфальта и навеки растворясь в его мокрой текстуре, дополняя цвет. Непрерывный шум, будто художник раскрашивал дождем природу, слышался отовсюду. Все это действовало на нервы, заставляя с ненавистью глядеть в окно с откровенным желанием закрыться в четырех стенах и не выходить никуда. Но нельзя. Рюноске аккуратно натянул на себя длинную белую рубашку и накинул плащ на плечи. Сунув деньги в карман, он устремился к прихожей, будто заставляя себя проделывать каждый шаг. Надо. Сделай это хотя бы ради сестры, Акутагава, она надеется на тебя. У нее больше никого нет. Парень усмехнулся, вертя в руках черный зонт. И что же теперь? У него тоже. Он спешно спустился по убогой лестнице, с отвращением глядя на когда-то белоснежные стены, исписанные неприличными словами. Остановился на пороге, вдыхая воздух. Было холодновато. Мафиози раскрыл зонт и пошел дальше, лениво оглядываясь по сторонам. Зрение свою остроту полностью растеряло, в глазах у него все нелепо расплывалось. Интересно, как там Гин. Все-таки, двенадцатилетней девочке приходит ся жить одной, а помогает ей только угрюмый старший брат, иногда занося поесть. Изредка только Рюноске приходил к ней и ворчал из-за беспорядка, но девочка только разводила руками, улыбаясь уголками губ. Хороший он, брат, не всерьез ведь. . . . Ацуши в который раз осмотрелся, боязливо сжимая маленькими пальцами подол изорванной синей рубашки, случайно найденной мальчиком в старой кладовой приюта. Дождь все еще шел, но не так сильно, некоторые люди даже начали закрывать зонты. Вот только у Накаджимы его не было, рубашка вместе с тонкими серыми штанами безнадежно вымокли и прилипли к коже, от чего становилось в разы холоднее. Голые ступни же давно затвердели и не чувствовали ни боли, ни холода, когда наступаешь на землю. Но это ли волновало его? Мальчик обвил горло ладонями, от вмиг нарастающей паники тошнило, хотелось вжаться в угол и тихо скулить, пока к нему никто не подойдет и не допинает. Но данный вариант — слишком легкий исход. Он не знал, долго ли за ним будут гнаться из приюта, да и не понимал, зачем он вдруг сдался всем этим людям, которые до этого только издевались над ним. Почему? Что в нем такого? Но сейчас ему было до жути страшно от осознания того, что в любой момент его могут вернуть в это гнилое место, продолжая пытки. Да после этого они могут и с легкостью участиться. Окружение пугало, от каждого громкого звука Ацуши вздрагивал и цепенел, не в силах даже голову повернуть. Оставалось только закрыть глаза и молиться, свято верить в то, что тебя никто не тронет и оставит в покое. Людской гул проходил мимо ушей, пока одна толпа уходила — появлялась новая. — Эй, отодвинься, прямо у входа стоишь. Мальчик пискнул что-то и отскочил от двери, возле которой он остановился, дабы перевести дух. Он вжался в застекленную витрину, нервно дергая длинную прядь волос, свисавшую до щеки. Переведя дыхание, он вновь осмотрелся по сторонам. Вокруг никого подозрительного не было, на него разве что с немым вопросом уставились пары глаз, что не удивительно. Видок у Накаджимы был не ахти. Никто не любил грязных оборванцев, блуждающих по людным местам с целью найти себе хоть какое-то минимальное пропитание, поэтому мальчик часто ловил на себе далеко не приветливые взгляды. Вдруг совсем близко раздался громкий лай. Ацуши вздрогнул всем телом, руки на время словно онемели. Черный пес, будто вышедший из самого ада, образовался перед глазами Ацуши. Четко, совсем близко, позволяя рассмотреть себя со всех сторон. Мерзкое ощущение, будто псина все еще стояла за спиной, охватывало его сильными, пропитавшимися кровью руками, било головой об пол, не давая одуматься. Но собака, на самом деле, давно пробежала, оставляя за собой лишь до смерти испуганного ребенка. И Ацуши сорвался на бег, раскрывая рот и пытаясь позвать хоть кого-то на помощь. Но от долгого молчания изо рта вырвался только хрип, перерастающий в кашель. В глазах у мальчика заслезилось, на бегу он начал оттирать слезы. Бах. Черный зонт опустился на землю. Ацуши столкнулся с кем-то, тут же отлетел назад и содрал себе колени об асфальт. Из глаз тут же полились слезы, он болезненно вскрикнул, глянул на этого человека и тут же отвел взгляд. В голове что-то щелкнуло. Воспоминания из приюта болезненно врезались в висок и больно пульсировали, заставляя уже рефлекторно вытянуть руки вперед и покорно опустить голову, касаясь лбом холодного асфальта. — Простите… простите, пожалуйста… я не видел ничего перед собой! Прошу, не бейте только! Эти слова было сложно проговорить, не срываясь в унизительную истерику. Ацуши до боли сжимал кулаки, так, что костяшки аж побелели, глубоко дышал, но всхлипы остановить не смог. Люди, давеча не обращавшие ни на что внимания, устремили взгляды на них, с ужасом наблюдая за развитием ситуации. Парень, чуть не использовав способность, быстро отреагировал и отошел на шаг, в тот момент пытаясь понять смысл лепетания существа перед ним. И так Накаджима Ацуши и Акутагава Рюноске в первый раз встретились взглядами.

Надо было с чего-то начинать. Надо было что-то продолжать.