Ничтожество

Так и живем, такой наш мир! Писать о жизни можно вечно. Частично каждый ощутил И ощутит не раз конечно! Как гаснет мир, как он прогнил. Хотя порой не так все плохо. Иллюзиями ослепил, Вся чистота, увы, с подвохом! *

Акутагава замер и, кажется, даже потерял дар речи на некоторое время, с выпученными глазами глядя на распинающегося у его ног Ацуши. Мальчик утирал слезы, изредка поднимал взгляд, тут же со страху опуская, и молил лишь о том, чтобы его не били. Только тогда Рюноске почувствовал липкие лапы никчемности воплоти, вынуждающие морщиться, отводить взгляд, испытывать новое, доселе невыявленное чувство — горький стыд за человека. В данный момент — за опустившегося перед ним на колени мальчишку. Люди зашептались. Одни с жалостью глядели на Накаджиму, сжимая губы и качая головой, а другие в который раз раздраженно грешили на убогий приют и проживающих в нем детей. Парень злостно скрипнул зубами. — Пацан, встань. Не позорься. Ацуши смолк. Даже слезы вдруг словно высохли, застывая на щеках. — Я… извините… — Да заткнись уже и встань, я сказал. Его голос так и сквозил металлическими нотками, достаточно прямолинейно твердящими, что если не повинуешься — будет хуже. Поэтому Накаджиму робко кивнул и, шатаясь, поднялся на ноги, быстро оглядываясь. Колени кровоточили, красными капельками крови скатываясь по бледной коже до пальцев ног. Зрелище не из приятных. Некоторые женщины, кривясь, удалились по своим делам. — Так вы знакомы? — подал голос мужчина из толпы, поправляя галстук. Он был единственным, кто осмелился подать голос, и снял с языка фразу, так волнующую большинство. Как только Рюноске решил ответить, Ацуши перед ним пискнул что-то нечленораздельное, оттянув воротник рубашки. Людей слишком много, это не столько смущало, сколько пугало. Горло опять будто сжали, для осмысленной фразы стоило через себя переступить, а для такого он был слишком слаб и труслив. Ацуши было до слез обидно за его нерешительность в такие моменты, ибо хотелось сказать достаточно много. — Да вы гляньте, зашуганный какой. Небось из того приюта, оттуда частенько мальцы оборванные по типу этого пробегают, попрошайничают. Как только худая женщина с болезненным оттенком кожи позади, закурив, проговорила это, со стороны Накаджимы донесся внезапный, короткий всхлип. — Нет! Мальчик стремглав кинулся к Акутагаве, уже не соображая вцепившись в его плащ и прячась за ним. Парень встрепенулся, злостно зыркнул на Ацуши и осмотрел неровное кольцо обступивших их людей с проблесками света. Надо же, какие все любопытные стали, стоило ситуации коснуться их улицы, аж противно. Все причитали, мол, как так можно, а шкет к спине жался, быстро мотая головой и опуская светленькую макушку при одном упоминании приюта, о котором все без умолку трещали. — Я никак не причастен к этому балагану, — сдержанно возразил Рюноске, отдергивая от своей спины мальчика, но продолжая крепко держать его за локоть цепкими пальцами. — Это- — Не возвращайте… не хочу туда… я умру лучше, чем окажусь там снова, — сквозь слезы умоляюще шептал Накаджима, поднимая голову на вмиг зажмурившегося Рюноске. У того резко разболелась голова и внутри все болезненно заныло, противно заскрежетало, отдаваясь в ушах, вспоминая. Заставляя вспомнить. — Кровь. Кровь. Повсюду. Навсегда на руках, теле. Моем. Вашем. Не избавитесь. — хриплый, чуть слышный голос, лица не видно за грязной россыпью волос. — Уроды. Никому не нужные. Не надейтесь на себя. Перестану нести еду — подохнете. — Заткнись… заткнись, если жизнь дорога! Почему это мы уроды?! — Кому вы нужны? Я урод, все мы уроды. Смиритесь. Чего вы хотели? — Тупые ублюдки… — сплюнул Рюноске, качнув головой и получше перехватывая рыдающего Ацуши. Он резко потянул мальчика за собой. — А-а-а… отпусти-и-ите! Не хочу! Пожалуйста, не надо, я не ворова-а-ал! Накаджима истошно кричал, захлебываясь в слезах и стараясь вырваться из последних сил, но Акутагава был настроен серьезно — и мысли не было отпустить. — Закрой рот! — рявкнул он, дернув Ацуши так, что он чуть не упал лицом вниз. Не в силах произнести осмысленного слова, попросить о помощи, мальчик просто повернул голову на толпу людей. Но там уже никого не было. Тогда Ацуши понял, насколько этому прогнившему обществу плевать на таких, как он, брошенных утопать в собственных слезах детей, и отчаянно завыл уже от ноющей пустоты в душе. *** Рюноске стоял у входа в бар, бесконечно переводя дух и решаясь войти, задав нужному в тот момент человеку единственный вопрос. Но присутствие рядом некой персоны Акутагаву уж очень нервировало, даже пугало в какой-то мере. Увы, отступать нельзя, это парень понимал прекрасно, ибо оторвался от разглядывания вывески, где белым по красному красовалось название места — «Lupin» Дазай-сан, конечно, никогда не звал с собой Рюноске, не стоит думать, что когда-то он мог и подумать о подобном. Обстановка там слишком интимная для выпивки с таким, как Акутагава, слишком скучным и серьезным. На первом этаже он человека не обнаружил — заметил только кота. Мысли Рюноске плыли по течению слишком далеко от реальности, он абсолютно не отдавал отчет своим действиям, вплоть до того момента, как бездумно спустился по ступенькам вслед за трехцветным животным. Рыжий, белый, черный… Опомнился Акутагава, лишь приметив сидящую худощавую фигуру в нескольких шагах. Кот запрыгнул на стул рядом с яро обсуждающим на тему задания Осаму и мяукнул. На удивление, он отозвался, прервав свою тираду и позволяя мужчине рядом отдохнуть. — Ох, сэнсэй, что случилось? — Дазай расплылся в глупой улыбке, протягивая к коту ладонь. Но тот не дался — сразу же спрыгнул со стула и прошел мимо Рюноске, будто специально задевая его хвостом. Осаму с той же улыбкой обернулся, но быстро переменился в лице, узрев фигуру перед собой. С неким отвращением фыркнул, не скрывая отчетливого во взгляде нежелания видеть его. — Тц. Что тебе надо, Акутагава? Его тон показался Рюноске настолько сухим, что он вдруг сам искренне себя возненавидел. И глубоко вздохнул, выпалив: — Мне нужно поговорить с Одасаку-саном. — тот вздрогнул, удивленно осмотрев парня с головы до ног. Одасаку ни раз слыхал о нем, но лично видел очень редко. — Чем-то могу быть поле- — Стоп-стоп. Я что, перепил, хотите сказать?! — Нет, Дазай-сан, заказали столько же и в этот день. — с милой улыбкой вставил протирающий стаканы бармен. Осаму скривился. — Ну спасибо. Ну, что ты здесь забыл и хочешь от Одасаку, Акутагава? Неужто осмелел, а то я бы посоветовал не перебарщивать… — последние слова он проговорил тихо, почти переходя на шепот и недобро щурясь. Рюноске хорошо понимал, что самообладание терять не должен, в особенности перед человеком, до сих пор вдумчиво разглядывающим его. — Нет, Дазай-сан. Мне нужно лишь обсудить одну вещь с Одасаку-саном, больше ничего. — А?! — выглядел в тот момент мафиози до смешного возмущенным. Глаза выпучил, руки в колени упер. — Я бы попросил… с чего ты взял, что Одасаку вдруг изъявит желание с тобой говорить?! Да что- — Успокойся, Дазай. — устало вздохнул мужчина, поднявшись со стула и спокойно подойдя ближе.  — Парень будет мафии поважнее меня. — он прикрыл глаза. — И я не настолько значимая персона, чтобы нагло отказывать ему в помощи. Рюноске встрпенулся, услышав его слова. В помощи? И слова ведь об этом не было… — Сядь, Дазай. Позже вернусь, — Ода, кивнув растерявшемуся Акутагаве, прошел к ступенькам. Тот сразу направился за ним, оставляя Осаму в почти гордом одиночестве. — Эй, эй, Одасаку!! Так ты променял меня на моего же подчиненного?! Не жда-а-ал, не ждал подобной измены! Что, даже не обернешься?.. ну и не надо! — с этими словами он скорчил гримасу, показывая язык уже давно удалившимся людям. Дазай горестно вздохнул и положил руки на барную стойку, сокрушенно опустив в них голову. — С этой минуты остались лишь мы, Бармен-сан. Выжившие! Составите мне компанию в разговоре?! — Нет. *** Рюноске с Одой вышли на улицу, чуть ли не синхронно глубоко вздыхая, наслаждаясь свежим воздухом. Что только начал понимать парень и давно учел Сакуноске — в баре до одури душно. У Одасаку так вообще создавалось болезненное ощущение смутной тревоги, да не только у него, даже Дазай как-то говорил. Несмотря ни на что, место всегда притягивало, как магнит, и также отвергало. « — Большой собственник, знаешь ли, этот Lupin. Как только ты появился — норовит выпереть. — Неужто сам сказал? — Ну, кто же знает, Одасаку…» Рюноске пару раз кашлянул, опираясь спиной об обшарпанную стену. Ода закурил, но молчать дальше не стал. — Так что? — Как вы догадались, что я нуждаюсь в помощи? — Я — обычный разнорабочий, — хмыкнул с легкой усмешкой Ода, затягиваясь и медленно выдыхая. Акутагава поморщился от резкого запаха никотина и прикрыл лицо рукавом: боялся, что дым вызовет приступ. — Ох, прости. — надо же, заметил. — Не знаю, чем смогу помочь именно я, но постараюсь. Можешь говорить. Ну слишком удобно. Рюноске даже не сообразил поначалу, что его готовы выслушать без отвращения на лице. — Я… шел по улице. От начала до конца Акутагава сухо рассказывал, а Ода менялся в лице с каждой минутой. Да ладно, он-то нелюдимый хладнокровный убийца? Сакуноске точно не знал, стоит ли в описаниях этого человека полностью довериться Осаму, но и со своим внутренним чутьем не справлялся. Кто же ты, Акутагава Рюноске? — Он сейчас у меня дома, — выдохнул парень. — Я подумал, что нужно идти к вам, ибо… Дазай-сан как-то между слов обронил, что вы детей к себе приютили. Ода не сдержал удивленного выражения: это как же нужно постараться, чтобы воспринимать все слова Осаму настолько серьезно? — И был прав. — Я подумал, что… — мафиози вперил взгляд на небольшое здание в отдалении. Давно он не ощущал себя с головой опущенным в мусор, откровенно жалким до скрежета зубов. Получалось так, что он встретился с первой сложностью и стремглав понесся к Оде сплавить недоразумение ему. Слишком мерзкий и наивный поступок. Акутагава всунул холодные ладони в карманы темного плаща и уставился Сакуноске в глаза. — Нет. Просто я без понятия, что делать. В приют обратно не дастся: воет с упоминания слова, а сам я, как несложно понять, обращаться с ними не умею. Рюноске в тот момент был готов ко всему. «Не мои проблемы», «каким же образом я должен помочь тебе», а может и к удару. Не к легкой улыбке на обветренных губах. — Можешь записать мой телефон. Приду, как освобожусь, не забудь прислать адрес сообщением. Парень опешил, быстро нащупав мобильник и вытянув двумя пальцами. — Записал? Хорошо. И напоследок спросить хотел: ты оставил мальчика одного в квартире? — Я сказал ему не двигаться. — Он ребенок, Рюноске. — Но я сказал ему. Одасаку с улыбкой покачал головой, удаляясь к бару. На пороге он обернулся — Рюноске окликнул. — Не говорите Дазай-сану. И… спасибо. Сакуноске молча кивнул, скрываясь от внимательного взгляда Акутагавы.