Ничтожество

Рюноске не часто проявлял те эмоции, коими обозначают волнение. Смятение, страх за последующие действия в совокупности вызывали у него только злость и раздражение. Рюноске и не думал, что поймет всю суть этого загадочного чувства перед дверью собственной квартиры. Да, он скалился со злости, в груди явственно ощущалось желание разнести Расёмоном вклочья весь город, но. Но — пацан, подозрительно тихо торчащий в одной из комнат. Но — Акутагава абсолютно не представлял, как ему действовать в данный момент. Но — он чувствовал себя полным идиотом, причем по-своему растерянным. Не важно, как он сам позиционирует себя при возможной мысли — разве способно что-либо объясниться лишь гневом? Человеком не может руководствоваться только лютая злость. Хотелось бы верить. Парень тяжело вздохнул, лишь силой воли удерживая поток кашля, подступивший к горлу. Он провел тонким запястьем по негладкой поверхности стены и перевел дух. Что его останавливает? И одним резким движением вставил ключ в замочную скважину. Он расслышал еле уловимый писк. Стянув с себя плащ и бросив на стул, погребенный в остальной груде вещей, он размял шею и проверил, где включен свет, будто растягивая время. Было темно. Ни намека на кого-то постороннего. Рюноске нахмурился, проходя к кухне и отдергивая шторы. Солнце постепенно скрывалось за горизонт — темнело. Акутагава, насмотревшись, с приличным грохотом захлопнул окно. Поправив длинную белую рубашку, Акутагава весьма уверенно прошел к спальне, отворяя дверь и заглядывая. По сравнению с кухней было достаточно душно, но тут воздух из окна никак на это не влиял. Присутствие. Рюноске будто на себе почувствовал, как забившийся в угол мальчик мысленно посылает вербальные сигналы «Sos» кому только можно. Он обхватил дрожащими руками согнутую коленку и вперил затравленный взгляд прямо на мафиози, боясь теперь отвести его хоть на миг. Мало ли, что с ним могут сделать, стоит потерять бдительность. Акутагава мог плохо понять это клокочущее чувство, постепенно зарождающееся в груди, но с помощью представления себя на месте мальчика с трудом решился на действия. Парень присел на свою кровать, оставляя руки на матрасе. — Шкет, вылезай оттуда, ты все равно не сможешь просидеть на одном месте вечность. В ответ тишина. Рюноске хотел уже подняться, но остановил его тоненький голос, пробубнивший: — Могу. Разборчиво говорит, даже ясно. Это… вызывает удивление. И да — Накаджима, без сомнений, мог. Ему ни раз приходилось для сохранения собственной жизни бесшумно притаиться в кладовке и сидеть в тесном сыром помещении до того момента, как воспитатели забудут про него и навязчивую мысль избить мальца до потери сознания. Ноги затекали, пальцы отмерзали и синели до такой степени, что Ацуши не мог согнуть их, уже всерьез думая о варианте избиения. Что ж, иногда выбирать не приходилось. Никогда не известно, в какой момент стоит сорваться с места. Рюноске фыркнул, отводя взгляд на свои ладони. Внутреннее чутье подсказывало не смотреть мальчишке в глаза и пугать тем самым. Что же, заиграли зачатки человечности? — Мне плевать, что там с тобой делали в приюте, но я не имею к тому месту никакого отношения. Если тебя успокоит — мне уже тошно от одного упоминания, так что не трепи мне нервы и вылезай уже оттуда, идиот. Накаджима чуть не подавился, сжимая кулачками рукава рубашки. Этот человек говорил грубо, даже обидно, но вместе с этим безапеляционную правду, и не возразишь. Мальчишку это и подтолкнуло на действия, ибо Рюноске с удивлением заметил, как он осторожно поднимается на ноги и, не сводя глаз с Акутагавы, выходит из темной части комнаты. Он весь трясся. Кровь на коленях давно запеклась, уродливо смешавшись с грязью, ободранные руки пульсировали, напоминая о себе дикой болью. Выглядел он более, чем жалко. Ей-богу, ничтожно. — Зачем я вам? Вам что-то нужно? — только и пробубнил Ацуши, потирая разбитую в кровь коленку кулаком. Рюноске все рассматривал его. На белых растрепанных волосах, будто с иронией подчеркивающих его бледность, внимание не остановил, но глаза… в них смотрел. Они были двухцветные. Фиолетовые, плавно переливающиеся в желтый. Он и позабыл о «лучше не смотреть мальчишке в глаза.» Совсем. — Зачем? — судорожно сглотнув, повторил мальчик, выдерживая взгляд Акутагавы. Тот наконец вернулся к реальности, автоматически заправляя простынь. — Лично от тебя — ничего. — Правда?! Абсолютно ничего? Ну я тогда… — он указал ручкой на дверь, наивно хлопая глазами и подрываясь в ее сторону. — Куда собрался?! Ацуши не остановился — от испуга рванул. Он часто спасал самого себя, успевая убежать, но теперь старая привычка обернется ему другой стороной монеты. Ком в горле заставлял дышать лишь отрывисто, ноги подкашивались от боли в коленях; перед глазами все поплыло, когда мальчик понял, что падает. Он зацепился об ручку от дверцы шкафа рукавом, падая на больные колени. Из глаз тут же покатились крупные капли слез, он взвыл от боли и развалился на полу, больше себя не сдерживая. Рюноске подоспел быстро. Обнаружив плачущего Ацуши перед собой, растерялся. — Черт… какой ты жалкий! Мальчик лишь кивнул, сотрясаясь в истерике. Акутагава от злости не мог совладать с руками, чуть не сломал аптечку, вытаскивая все необходимое. Ацуши валялся прямо у его ног. Рюноске задержал на нем взгляд и нагнулся, просто хватая за обе руки и поднимая на ноги. — Успокойся и стой. Накаджима завыл еще громче, а ноги от слабости и боли подкосились… Он сквозь плач закашлялся от удивления и схватился ручками за плечо Рюноске. Даже не заметил, как оказался на руках. Но катание было не долгим — его тут же положили на диван. Ацуши заметил на белой рубашке Акутагавы яркое красное пятно крови и опять всхлипнул. — Простите… это из-за меня! Я… — Заткнись. Он смолк тут же. Парень сел рядом с ним и обмокнул чем-то вату, резкими движениями дезинфицируя рану и стараясь не обращать внимания на стоны мальчишки. Лишь ногу сильнее сжал, когда он стал брыкаться. Выдавил сквозь зубы: — Терпи. Ацуши, на удивление, тут же успокоился. Поскуливал, но не двигался, его лишь трясло. Акутагава закончил, перевязав бинтами колени мальчика. — Только попробуй встать. И перестань выть — даже повода не вижу. Пойду и переоденусь, и… о, — видимо, заметил содранную кожу на маленьких руках. — Сказать сложно было. Приду и будет тебе счастье. Пока вот. Он прошелся взглядом по столику рядом с диваном, взял пульт и кинул его Ацуши. Тот вцепился в него так, что Рюноске фыркнул. И удалился.