Ничтожество

* возраст — 7 лет * хорошо развитые регенеративные способности, позволяющие на следущий же день после тяжелого состояния спокойно стоять на ногах * живуч и вынослив * способен неделю продержаться без еды И все это — тайные документы на юного Накаджиму Ацуши. К слову, у обычных детей записи глобально отличались. Этот мальчик не такой. Он необычный. Одаренный. И он, не осознавая своей способности, молил всевозможных Богов о том, чтобы ее у него отняли навсегда. *** Ацуши стоял в кабинете директора, упираясь об белую стену с облезшей штукатуркой. Мальчику хотелось выбежать и захлопнуть дверь, находящуюся соблазнительно близко, но он не смел: жутко боялся. Догонят, изобьют так, что по фотографии в документах не узнают, приведут обратно и заставят извиняться на коленях. Ничего нового. Человек за столом повернулся к нему и оглядел пытливым взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Чем Накаджиму пугал директор, так это своим взглядом — если другие воспитатели старались смотреть в сторону или сквозь детей из омерзения, этот заглядывал прямо в душу, шепча на ухо: «Ну что, мальчик?» Как сейчас. — На тебя и смотреть противно. Подойди. Ацуши хотел было сказать, что директору совсем необязательно так портить глаза, но вовремя отдернул себя и смиренно подошел. — Ну что? — до дрожи спокойно переспросил мужчина, ухмыляясь. — Ничего. — сглотнул мальчик, заводя руки за спину. — Я не знаю. Повисла гробовая тишина. Ацуши уже приготовился к самому худшему, но услышал шуршание бумаги и удивленно поднял голову. Человек внимательно изучал данные Накаджимы, с каждой строчкой то сводя брови к переносице, то хмыкая. Мальчик вытирал потные ладошки о штаны. Когда слышишь «кабинет директора» — невольно представляешь перед собой чуть ли не раскошный номер дорогого отеля. Ведь само это звание кажется величественным, заслуживает почтения. И чем вселенная порадовала мир, так это обделила онного директора приличным кабинетом. Он был ужасен до омерзения. В углах белых стен отчетливо виднелась паутина, которую убирать не было смысла, прогнившие и сырые доски в полу ужасно скрипели, не позволяя передвигаться незаметно. Весь потолок был уродливо украшен множеством трещин: он в каждый несущественный ливень протекал. Об этом знали все, но делали вид, что не обращали внимания. Даже когда срочно расставляли тазы. — М, — вдруг подал голос мужчина и отвел взгляд от бумаг. — Удивительно: в документах написано одно, а вижу я нечто совсем иное. На мой взгляд, ты не подходишь ни по одному пункту. Ацуши даже обрадовался. — Очень, очень плохо. Ну что же, — он скрестил руки на груди, поднимаясь со стула. Мальчик нервно поджал губы. — Пожалуй, придется потратить на тебя свое время… пошли. Накаджима с ужасно испуганным видом уставился на спину директора, послушно последовав за ним. Сердце истерично стучало в груди, норовя выпрыгнуть, лицо мальчика выражало только готовность расплакаться. *** Мужчина завел его в пугающе темное помещение. Зрение Ацущи не успело привыкнуть к мраку, как его уже пнули ногой, подгоняя. Он не понимал, где находится, и от этого становилось только страшнее. Впереди мелькнул слабый огонек — загорелась спичка, осветившая лицо директора. Мальчику она показалось ничтожно маленькой и короткой в тот миг; какой-то необыковенно и нужной, и нет. Стоило ему об этом подумать, как единственный источник света погас. Ацуши уже успел привыкнуть к мраку, так что немного успокоился. И вскрикнул, падая на пол. По руке от локтя красной струйкой на пол стекала кровь. Мужчина противно ухмылялся и вертел в пальцах складной ножик, оценивающе глядя на мальчика. — Ну-ну, я же не лишил тебя руки. Поднимайся. Накаджима всхлипнул, до боли кусая губу, но встал. Тело била крупная дрожь, пальцы на больной руке похолодели и почему-то не сгинались. Он не понимал, почему с ним творят такое. Не понимал, почему такая жизнь досталась именно ему. Почему он родился в аду, если мог оказаться там лишь после смерти? Зачем переживать два ада? — Убейте меня уже! — крикнул он, давясь слезами. Директор скривился. — Сученыш… Дальнейшие моменты Ацуши помнит мутно. Лишь свой крик от резкой боли по всему телу, неровное дыхание мужчины и странную мысль. Убейте. Убейте. Убейте. Он видел кровь, уродливо стекающую по ножику директора. Кровь на его лице, на полу. Она была будто повсюду. Его собственная кровь. Директор не дал Ацуши упасть: схватил за волосы на затылке, подтянул к себе спиной и начал наносить неглубокие удары вдоль тела. От живота до ключиц. Глаза застлала мутная туча, в один момент все стало до противного безразлично. Вскоре его отпустили. Он повалился на ноги и виском ударился об пол, упал прямо в лужу своей же крови. Во рту чувствовался странный солоноватый привкус. Мужчина отдышался, пряча ножик в кармане. Включил в помещении свет, оглядел Ацуши и нервно хмыкнул. — Жив? Пауза, видно, предназначалась для ответа мальчика. Накаджима лишь невнятно замычал, кивая. Директор одобрительно угукнул, представляя себе документы и рисуя жирную галочку на строчке «живуч и вынослив.» А на счет регенерации удостоверится завтра. — Пока полежи. Как оклемаешься — возьми швабру и уберись здесь. Ацуши, сплюнув кровь в руку, со всхлипом поднялся на колени и невидящим взглядом уставился на кровь. — Хорошо. Уберусь. Ей-богу, уберусь… Ту полночь Ацуши помнит до единой мелочной мысли и случайного действия. Это случилось седьмого ноября. То число, когда Накаджима наконец покинул то злополучное место, которое он, к сожалению, боле не забудет никогда.