Ничтожество

Одасаку планировал встретить утро с бодрящего кофе и успокаивающей заумной передачи по телевизору. Так же, как и всегда. Но судьба отчего-то привела к нему запыхавшегося Дазая в дверях и громкую тираду от него же в придачу. Как бы Одасаку хорошо не относился к другу — этого еще ему не хватало. Сонный Ода, впустив к себе Осаму только от осознания важности ситуации, раз уж он явился к нему аж в восемь утра, из потока слов разобрал лишь «Ацуши» и «Эспер.» А еще «Чуя.» Повеяло небеспричинными криками. — Эспер? — Ага! Вот ага! Представь себе! Одасаку не только представил, но еще и не до конца осознал всю суть. Дазай любезно просветил, по-хозяйски хватая турку и начиная молоть кофе. — Я вас подслушал тогда, вот так. Картина медленно вырисовывалась. Ну конечно, что еще можно было от него ожидать? — Подслушал имя, отыскал нужный приют и послал туда подчиненных? — Ну почему сразу послал — попросил пойти. И, между прочим, Чуеньку с Каджи, а не каких-то там мошек в костюмах. — И зачем? — Как зачем? — Осаму вмиг сделался абсолютно серьезным. — Неужто я не должен быть осведомленным о делах Акутагавы вне мафии? — Это не мое дело, Дазай, но… — Ну вот и отлично! — он хлопнул ладонями. — Выяснилось, что Накаджима Ацуши — одаренный. Мелким шрифтом в уголке документа подписано. Благо, у коротышки зрение плюсовое, разглядел. Эспер… Из бесчисленного количества детей, пребывающих в приюте, сбежал оттуда и попался под ноги к мафиози только он. Накаджима Ацуши. — Способность выявлена? — Никакой информации. Директора уехал по делам, забрав, должно быть, важную документацию с собой. Хитрый, однако, хрен. Можно послать их же через неделю. — Пойди сам. Дазай с удивлением приподнял брови, неопределенно хмыкнув. — Мне это надо? Ода спокойно пожал плечами. — Не ты ли говорил, что досуг Акутагавы — твое дело? Напряженная тишина. — Ты ужасен, Одасаку. Ладно-ладно, так уж и быть. Я понимаю, что в следующий раз при виде тех двух обитатели хламовника испарятся. А еще — не будем надеяться, что способность будет значимой. — Конечно, нет. Спасибо, Дазай. Осаму хохотнул, кивая на турку в руках и задавая вопрос взглядом. — Ложку кофе, ложку сахара. — Понял. *** Утро началось престранно: буквально с прискакавшего в спальню Рюноске мальца, просящего снять бинты с ног. Как он сумел проснуться так рано после настолько… черт знает… насыщенного дня? Акутагава нахмурился, разлепляя веки и привставая на локте. Невольный взгляд на часы — десять утра. Слава Богам, заданий нет. Во всяком случае, пока не оповещали. Ацуши, присев на краешек кровати, указывает на колени. — Они прошли. — Что?.. — Ранки нет. Уже не болят. Неужели все успело зажить за ночь? Как на собаке… — Ты регенерируешь, пацан? Ацуши хихикнул. — Ну да. Рюноске принял это за шутку, поднялся и глянул на стоящего рядом Ацуши. Тот шмыгнул носом, почесал светлый затылок и зажмурился, думая о чем-то своем. — У нас есть какая-то еда? У нас… — Скажешь еще. В холодильнике. — А мне можно ее взять? Что он несет… — Да. Накаджима радостно кивнул и убежал на кухню. Акутагава ожидал от мелкого чего угодно — может, он уселся за столом, поджав ноги и ожидая чуда, подошел с каким-то глупым вопросом, волнующим его больше собственной жизни, да хоть перепугался предстоящей его неизвестности и убежал, но Рюноске прогадал. Заходя на кухню, встрепанный и помятый, он не сразу разглядел еду на столе и даже не обратил внимание на вымытый пол, пока был в шаге от встречи с ним лицом. Но удержался и ясным взглядом осмотрел представившийся утренний сюрприз, любезно созданный по инициативе мальца. Парень опустил взгляд чуть ниже и заметил самого виновника торжества, очевидно чего-то безмолвно просящего. — Ну? — А у вас случайно резинки не найдется? Мне бы волосы собрать, а то мешались, когда плиту драил. Акутагава выдержал паузу, в душе удивленно хлопая глазами. Что с ним делали в этом злосчастном приюте? Приучили к тому, что уборка — это весело? Рюноске припомнил, что Гин как-то забывала у него парочку заколок с резинками, и достал их из шкафчика. Ацуши с широкой улыбкой взял в ладошки, рассмотрел и применил на своих волосах — собрал в ненадежный хвостик, готовый распасться в любую секунду. Акутагава, усиленно припоминая, как колдовал над прической сестры, встал позади мальчика и принялся уже за него. Накаджима мило смущался и неловко похихикивал. У Рюноске на удивление теплые руки. *** Позавтракали они быстро. Акутагава с каким-то отстраненным видом спросил Ацуши, как он умудрился научиться готовить, и положил тарелки в раковину. Как только мальчик подскочил с очевидными намерениями, его вовремя остановили. — Успокойся, а. — Скривился Акутагава. — Ты не будешь нравится мне больше, стараясь подлизаться таким образом. — Что? — не понял Ацуши. Слова Рюноске звучали грубо, потому мальчик даже расстроился — старается, из кожи вон лезет, чтобы угодить, а тут… Рюноске нечасто искал глубоко в себе эмоции, на которые способен, но сейчас его одолевало чувство, ранее не практикующееся вовсе. Пацан погрустнел. Парень опустился на диван и подозвал его к себе жестом. — Ладно, забыли. Зачем ты так стараешься мне угодить? Желто-фиолетовые глаза сверкнули и тут же потухли, устремляясь в пол. Вопрос казался глупым, и мальчик не мог понять, почему такой, как Акутагава, спрашивает нечто настолько элементарное. — Я думаю, что если мне дали шанс на жизнь — его ни в коем случае нельзя упускать. Таким, как я, редко представляется такая возможность. Тишина неприятно давила на погрязшую в вязкой пучине совесть. *** Отыскать директора было легко. Стащить из-под носа бумаги настолько искусно, что он и не заметил — еще легче. А выслушивать потоком льющуюся из его уст фальшь Дазай долго и не собирался, на это он не соглашался изначально. Зачем только ляпнул о пацане? Прервал мужчину раскрытой ладонью, внезапно образовавшейся у самого его носа. — Я понял, понял. С Ацуши-куном все замечательно, цветет и благоухает. Было приятно пообщаться, bye-bye! Резко развернулся, сверкнув на последок карими глазами, и стремительно удалился за поворотом. Директор прокричал что-то ему в спину, но быстро сдался и замолк. Как-то многозначительно. С улыбочкой от уха до уха, не предвещающей ничего хорошего. Жаль, что мальца в случае брака придется выкинуть на помойку. Жирная галочка лишь на одном пункте, но Осаму ведь начатое дело не оставит, верно? Проверит. Обязательно проверит. *** Всю злость Чуя с лихвой вылил на временного напарника Каджи, пообещав запихнуть ему чертову лимонную бомбу кое-куда внутрь, если попадется на глаза еще хоть один раз. Ибо его гениальные орудия убийства мозолили глаз с первого знакомства. А когда из кармана Мотоджиро повыпадало пару штук и взорвалось у Чуи под ногами, тот вообще удержал кулак от морды подрывника чистой силой воли. С Дазаем натренировал — не будь того, Каджи бы натерпелся. Но тот вопреки спокойной жизни Накахары очень даже существовал и отравлял ему жизнь с большого расстояния, находясь в обделенном дизайном баре. Чуя заходил туда несколько раз на крайне короткое время и чисто из любопытства. Знал, что Осаму встречается здесь с друзьями — если ими, конечно, можно назвать никого не убивающего Оду и Анго. Но его позвать — дело последнее, и Накахаре, конечно, начхать, но во всем этом таилось зерно недосказанности. Ни разу не застал Дазая, а спрашивать не посмел бы из гордости. В свой редчайший выходной Чуя поднялся с кровати, дабы ответить на звонок. Звонок, как оказалось, от Дазая. Недовольного, по голосу четко ощущается. " — Эм, Чуя… Тут назрело важное дельце. Нет, босс не всполошился, спокойно. Ты не мог бы кое-куда наведаться ради меня?» Много возомнивший о себе идиот. Ну да, так Чуя и поступит. Угробит отдых и попрется на окраину ради документов неизвестного ему сбежавшего пацана. Накахара убежден, что в Дазае не взыграли альтруистические мотивы, но о его мыслях теории также отсутствовали. И к черту. Чуя не собирается делать что-то «ради него», нахер надо. Мотоджиро жужжал над ухом битый час, а Накахара в очередной раз корил себя за любопытство. Сейчас, стоя на балконе и выкуривая очередную сигарету, Чуя прокручивал в голове произошедшее в том гнилом месте. Мысли превращались в фарш, но плотно засели у него в голове. Эти дети смотрели на него слишком осмысленными взглядами. Словно и не дети вовсе. Стоило парню запросить документы на недавно пропавшего, воспитатели уставились на него ошарашенно-испуганными взглядами и переполошились. Стадо тупых баранов, подумал Чуя в тот миг. Уже стадные инстинкты вырабатываются. Никто не был адекватным, все озлоблены и смотрят исподлобья. Еще бы, страшно представить, что бы сделало это место с Чуей. Хотя нет… таким бы не стал. Он скорее задушит себя собственными руками. Потрепанные листы ему дали только после сумасшедшей улыбки Мотоджиро и приветливо выглядывающей бомбы из его кармана. Не зря мафиози потащил его с собой. И вроде ничего примечательного нет, но на последней строчке, шрифтом по максимуму мелким, Чуя вычитал «Одаренный». В лицо воспитателям хотелось плюнуть. Фотографию пацана он запомнил, теперь бы разузнать его причастность к жизни Дазая. И Чуя, конечно же, не мог объяснить, зачем ему это. Все издержки любопытства. *** — Ты умеешь читать? Они сидели за столом в спальне Рюноске. Мафиози заполнял некий «отчет», а Ацуши старательно не мешал ему выводить аккуратные кандзи на бумаге, не задавая вопросы, а только отвечая на заданные Акутагавой. — Я неплохо читаю и могу писать свое имя и директорское. Акутагава фыркнул и даже поморщился. — Неплохо. Чем-то интересуешься? Мальчик смутился. Уставился под ноги, пожевал губы. На самом деле, в атмосфере, где твои сверстники живут «от завтрака до ужина» сильно заинтересоваться чем-то довольно сложновато. Ацуши пытался проявить себя в рисовании, но нуждался в красочных пейзажах. Мимо. Хотел быть укротителем, но дворовых собак боялся. Мимо. Петь… тоже мимо. Настучат по голове, стоит рот открыть. И все-таки Накаджиме единственный раз в жизни удалось подержать в руке увесистый сломанный фотоаппарат. Он нашел его в мусорном баке и долго пытался починить, но тщетно. В скором времени пришлось забыть о желанной игрушке по причине очередной проблемы приюта — ветрянка. — Люблю… фотографировать. Если такое можно заявить, ни разу не сделав ни одного снимка, это его любимейшее хобби. — Да ну? — Рюноске хмыкнул, поднимая взгляд на Ацуши. — Сейчас придумал? В таких условиях не существует интересов кроме жалкого «как бы мне выжить». Он говорил так уверенно, будто бы прибывал в подобных условиях и точно знал, каково это. Накаджима даже немного разозлился на него — заявлять так может каждый. — Но попробовать все равно хочется. — Понял я, бу- Акутагаву прервался, недоуменно глядя на мальчика. Ацуши сильно перепугался, услышав шум в прихожей. Стиснул футболку Акутагавы и уставился настолько жалобным взглядом, что он отвернулся, не желая видеть. Встал и бесшумно подкрался к входной двери, по пути сдергивая плащ с вешалки, и притаился за стенкой. Копошение смолкло, и парень все же решился выглянуть. Он никак не ожидал увидеть его в дверях. Резко попятился назад, ударился об ручку двери спиной. Болезненно зашипел. — Нууу, Акутагава… ребенка будем показывать?