Ничтожество

Раз… два… прогнившая душонка в дверь стучится. Всем страшно, кроме одного. Раз… два… в душонке грязь таится. Спасите же его.

Гребаный Дазай не отвечает на гребаные звонки — подобные мысли одолевали Чую на протяжении дня. Настроение автоматически превращалось в сущий кошмар, глумливо похихикивающий над выражением лица мафиози. Стоило ему вновь поразмыслить над предстоящим удовлетворением собственного любопытства, себя за характер хотелось бесконечно хаять. Потому что ну зачем ему? Накахаре Чуе, молодому исполнителю портовой мафии, ради должности из кожи вон лезшему, когда в случае Дазая — два пальца об асфальт. Раздражает. И его значимость в мафии, очевидно не взявшаяся из неба, но все же неприятно мелькающая перед глазами, и его желание влезть куда не надо. В каждой бочке затычкой был с самого детства. Вот Чуей и руководило давнее знакомство — никто не знался с Осаму так долго, как он. Никто так тесно не общался с ним, не выдерживал. И Чуе правда было немного обидно за отсутствие приглашения на посиделки в чертовом баре. Теперь Чуе предстояло только выждать момент, в который можно незаметно протиснуться. И, конечно, только ради себя. В последнее время навязчивая мысль, что он «не в своей тарелке» капала ему на мозги с удвоенным упорством. Парень чувствовал, что стал более раздражительным и угрюмым, излишне эмоциональным истериком. И все Дазай. А он таким и не был. Чувствовал, что все изменилось бы к лучшему, стоит повернуться только его жизни другой стороной монеты — орлом, унесшим в иной мир без мафии, Дазая и других мелочей, плотно засевших внутри Чуи и играющих на его нервах, как на гитаре. Да Чуя, черт возьми, расстроен как гитара и звучит паршиво. И все Осаму. И все мафия. И все это все. Временами желание откупорить крышку дорогого алкоголя росло в геометрической прогрессии. Желание забыться и побыть молчаливым милашкой хоть какое-то время. Но больше возжелал приобрести собеседника, в сторону которого мог излить накопившееся дерьмо с деталями. И чтоб того не вывернуло. *** Тишина стояла гробовая, разверзаемая лишь лаем собак за окном. Подул приятный ветерок, собирающийся под мокрую футболку. Обдувал спину, шею, добровольными порывами успокаивая Рюноске, но помогало мало. Постоял бы он под крылом вертолета — может, тогда был бы шанс. А сейчас опасная аура, исходящая от человека напротив, протекала в спальню и кухню, заполоняя своей зловонностью. — Что вам нужно, Дазай-сан? — ни одна мышца на лице не дрогнула, только сердце ходило ходуном. Акутагаве показалось, что к горлу подступает тошнота. Смех предназначен для успокоения, причем настолько мелодичный, как у владельца, но сейчас так отдавал гнилью… — Не строй дурачка. Ну я же сказал. Ребеночек, роста примерно вот такого, как у, впрочем, всех детей, — тут он для примера приложил раскрытую ладонь к боку. — светленький, бледненький. Ацуши-куном звать. А вот и он! Накаджима, только расслышав описание, о себе и подумал. Других «светленьких-бледненьких» в квартире не было, да и вряд ли Акутагаве-сану нужна подобная обуза. Различив свое имя, он-таки решил выглянуть. Сильное удивление развилось со смирного Рюноске и окончательно укрепилось незнакомым человеком в костюме. Пугающим не выглядел, но взгляд пронизывал насквозь. Ацуши поздно обратил внимание на количество бинтов на его теле. — А вы тоже в душу смотрите, как мой директор… — сухо и как-то без настроения кинул мальчик, не отводя взгляда от глаз незнакомца. Хоть от его персоны и сосало под ложечкой, сильно его Ацуши не испугался. Акутагава-сан и то более пугающий. Дазай чуть приподнял брови, поведя плечом. Пиджак свалился с плеч на пол, но никто даже внимания не обратил. — Видел я твоего директора. Редкостный гнусный типчик, и как ты мог сравнить меня с таким? Рюноске в глаза директора не видел, но мысленно соглашался с каждым словом пацана. Пусть скажет, что тот зверь. Не имеющая эмоций машина. Он молча согласится, но сразу же мысленно даст себе пощечину. Без Дазай-сана тебя бы не существовало, тупой же ты придурок, Акутагава! — и крутилось подобное в голове уже… впрочем, он и не считал. Накаджима заправил выбившуюся прядь за ухо и отер о щеки ладони. — Во как все замолчало, стоило вам прийти. А вы представляете, при сэнсэе нашем часы останавливались! Честно! Сам проверял. Сейчас быстренько посмотрю и вернусь, секунду! Стоило приободрившемуся мальчику убежать, Осаму глянул на Рюноске и поморщился. — Ты смеешься надо мной или на полном серьезе? Он не ответил. *** Ацуши стоял посреди пустой дороги в шаге от пугающей полуразрушенной заброшки. Судя по тишине, та была абсолютно пуста, но тревога не спадала. Записка с адресом смялась в кулачке и сильно намокла. Ему пришлось подходить к бесчисленному количеству людей, дабы спросить, как пройти сюда, заблудиться несколько раз, петлять и блуждать кругами. Уже ни раз желал вернуться обратно, но боялся. Того, что Дазай-сан сочтет его за малолетнего глупца, или, что хуже, не захочет больше видеть. Да и Акутагавы-сана дома нет, ушел на какое-то «задание». Оставил ключи и велел быть дома хотя бы к полночи. Добирался мальчик часа два и уже не был полностью уверен, что уложится. Чихнул несколько раз, испугавшись продолжительного эха, чуть не отскочил от тени и уже мечтал появлению Дазай-сана. А он себя долго ждать и не заставил. Вышел на безлюдную дорогу и преспокойно опустил ладонь Ацуши на плечо. Незабинтованный глаз по-озорному сверкнул, на губах растянулась широкая улыбка. Он Ацуши очень понравился.  — Слушай, Ацуши-кун, — Осаму по-хозяйски повесил недавно упавший пиджак на спинку стула и уселся на него рядом с мальчиком. Сложил руки и сунул между ног, нагибаясь ближе к его уху. — Придешь завтра? Записка лежала у Накаджимы на коленях, так и кричащая взять ее в руки. И Ацуши взял. — Зачем? — Проверим кое-что. Ну все, Акутагава идет, не будем лишний раз распространяться. Понял?» Конечно же он понял. Рюноске о никаком походе к Дазаю и не подозревал. — Тут хоть машины ходят? — спросил Ацуши. — Можешь поспать на дороге и проверить, — легкомысленно ответил Осаму, пожимая плечами. Каштановые волосы подхватил ветер и пушистую челку сдуло со лба. Накаджима не мог объяснить ход своих мыслей, но так Дазай казался еще моложе. Да он не намного старше Акутагавы-сана! Он надул щеки и пробубнил: — Плохая идея, Дазай-сан… На губах парня заиграла улыбка. Тепло словно просачивалось внутрь и также заставляло растягивать губы — вот, оказывается, что значит заразительная улыбка. — Жаль, Ацуши-кун, что тебе не понравилась идея. Я вот пробовал… эх… — Зря время потратили? — с неожиданным участием понятливо закивал Ацуши. И глаза такие состроил, полные понимания. Осаму сглотнул вязкую слюну и тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Они тут собрались не для общения, и мальчик будто мысли читал: — Вы сказали, что будете проверять. А что? — Да так, на самом деле, ничего особенного… — Осаму намотал каштановую прядь на палец, припоминая директорские пункты и не решаясь на действия сразу. Посмотрел на Накаджиму. Обычный пацан, костлявый и мелкий. Что у него может быть за способность? — Зачем… — пробормотал Дазай. Мальчик удивленно уставился на него, только глазами хлопая. — Что зачем, Дазай-сан? Резкий удар в солнечное сплетение урезал все дальнейшие расспросы. Ацуши свалился на колени, обвивая руками живот. На миг в глазах потемнело, и мальчик точно уверился в том, что от такого может и умереть. От удара кулаком, хотя выживал от большего. Больше даже от осознания собственной невезучести и наивности. Ну почему… почему с ним всегда так? Дыхание надолго перехватило, не давая вздохнуть. Он только выпускал хрип из легких и беспомощно жевал губы. Через какое-то время вдохнуть все же удалось. — О, фух, — Дазай смахнул несуществующий пот со лба. — Я уж думал, разрыв диафрагмы. — Я бы не умер… — прохрипел Ацуши. Слезы наворачивались на глаза. — Ого, вот это самомнение. А встать? Слова сопровождались мощными ударами носком ботинка по бокам. Накаджима остатками здравого рассудка сообразил, что Дазай не бил по лицу. Жалеет? Или… чтобы никто не понял? На них надвигались свинцовые тучи. С желанием накалить атмосферу и застлать давящей темнотой город. Пугающе безразличные к людям тучи. Извергающие из себя грозы, гром. Нагнетающий дождь с градом. Только птицы беззаботно щебетали, словно переговариваясь между собой. Но что с них взять… В тот день Ацуши вернулся в квартиру раньше Акутагавы. Покалеченный до жалости. Измученный до истерики. Свалился на кухонный диван, поджал под себя ноги и горько разрыдался, уже успевший позабыть о всей соли унижения. Бывало и похуже, но то хуже было хоть ожидаемо. *** — Пацан? — Акутагава не собирался ждать, когда Ацуши вдоволь наспится. Тем более, терпеть его поскуливания и время от времени сталкивать обратно к спинке дивана, дабы не свалился на пол. Мафиози, конечно, не знал его всю жизнь, но не помнил, чтоб он спал настолько беспокойно и долго. Накаджима заворочался и чуть слышно захныкал, хватаясь за простынь. Акутагава закатил глаза и нагнулся ближе к ребенку, тронув его плечо. — Что тебе снилось? Тут Ацуши и подорвался, хлопая двуцветными глазками. Огляделся, на всякий случай проверяя, где находится, и остановил взгляд на Рюноске. — Зачем вам? — Коллекционирую кошмары. — Хмыкнул он. Ацуши выглядел чертовски обескураженным. — Что… правда?! — Нет. С этим обращайся к моему боссу. О сне он так и не рассказал. Завтрак на этот раз приготовил Акутагава — между прочим, очень даже вкусный и без человечины в рисе. Не то, чтобы в приюте повар слыл гурманом, просто у Рюноске специфическое чувство юмора. У него, кстати, настроение было заметно приподнятое, что нельзя сказать о Ацуши. Тот ходил, словно в воду опущенный: раскладывал вилки с грустной миной, не отвечал на вопросы мафиози. Рюноске не особо нравилось подобное состояние пацана, ибо единственный в квартире, кто может ходить с таким лицом — он сам. Ацуши же был зарядом оптимизма, этакое непотухающее солнышко. Увы, но тут парень ошибся — погас лучик, а вместе с ним затухали все остальные. Что за система такая, Рюноске осознавать не хотел, да и вообще не понимал, какого черта от унылой морды шкета самому становится неприятно. Каких-то глобальных выводов он не сделал, только размыто утвердил в мыслях, что так со всеми людьми происходит. Когда врагов протыкал Расёмон, они тоже не выказывали признаков наилучшего расположения духа, но эту мысль парень отмел сразу. Завтрак проходил спокойно. Ацуши жевал чисто из уважения, больше развозя еду по тарелке. Получив щелчок по носу, он перестал на некоторое время, но в следующий момент Акутагава был занят маленьким телевизором, стоящим на холодильнике. Зрение у мальчика очень даже хорошее, но он, по его мнению, был несколько далековато и высоковато. Заинтересовавшись происходящим на экране, он механически подносил вилку ко рту и даже не заметил, как опустошил тарелку. Только Ацуши хотел отнести ее в мойку, руки перестали слушаться. Ноющая боль и накатившаяся слабость напугали его до такой степени, что Накаджима вскрикнул. — Акутагава-сан?! Мафиози подскочил со стула и буквально подлетел к Ацуши, ошарашенно глядя на его руки, обрастающие шерстью. Глаза мальчика наполнились слезами, и весь его вид исторгал полное непонимание. — Так… успокойся только, не ной. Это всего лишь лапы… — Акутагава-сан, вы издеваетесь?! У вас за завтраком тоже когда-то отрастали лапы?! — Громко провыл Накаджима, энергично размахивая конечностями у его носа. — Поговори тут еще, думаешь, я зна- Прервавшись на секунду, Рюноске нахмурился и заглянул мальчику в глаза. Выдохнул через ноздри, еще раз перевел взгляд на, вроде как, лапы белого тигра, и окончательно убедился. Ацуши — эспер? Послышалась трель звонка. Акутагава бросил Накаджиме оставаться на месте и кинулся в прихожую, чуть не зацепляясь подолом свитера о крючки. Заглянул в глазок и с невероятной скоростью отпер дверь, видя перед собой Одасаку и… ребенка. — Мы договаривались на это время, разве нет? — хмыкнул Сакуноске, догадливо щуря глаза. Девочка в розовом платьице жалась к нему, заметно стесняясь глубоко дышащего Акутагаву. — Да. Да. Договаривались. — Хотя на самом деле тот забыл, что отвечал на смску вчера ночью. — Мне нужно кое-что показать. — Что-то с Ацуши? С этим вопросом он последовал за встрепанным парнем, даже примерно не представляя, в чем же дело. Сакура заинтересованно оглядывалась, но ладонь Оды крепко сжимала. Сцена предстояла занятная: Акутагава, показывающий пальцем на Ацуши, сам заплаканный мальчик, выставляющий вперед тигриные лапы, осколки тарелки по всей кухне. Картину завершали солнечные лучи из окна, освещающие небольшой погром. — Может, к врачууу?! — Ты мутируешь в тигра, единственное, что он сможет сделать — это ампутировать тебе руки! — Неееет! Не надо! Одасаку устало вздохнул и переглянулся с Сакурой, чуть улыбнувшись. Та хихикала в ладони, выглядывая из своего человеческого укрытия. Так вот, что за способность у Ацуши. Дазай был прав — не выглядит сильно мощной. Кстати, Дазай… — Я напишу ему. Ацуши обмер. Ацуши дурно. Слабая петля на шее затягивается и горько душит. Он озирается на остальных, но в глазах Акутагавы видит пустоту. Непонятно, чем вызванную, и ему становится хуже прежнего. Выдохнуть не в состоянии, вымолвить мольбу — подавно. Сердце подскочило к глотке и продирается к мозгу, к той части, отвечающей за вменяемость. Теперь Накаджима уверен, что сердце заполонило его с головы до ног и стучит, стучит, выдавая с потрохами. Ацуши бросает из жара в холод: зазнобило, зверски дробило конечности, поддавшиеся безостановочному тремору. — Лучше б я умер тогда… — доносится сбивчивое шелестение. Рюноске слышит. Так экзистенциально пусто — увидеть в человеке близкого по причине разделения явственного страха. Так громоздко для удержания адекватности рассудка. Тошно от себя. Так тошно. Ода чувствовал себя полным идиотом перед ними. Видел эмоции, как на ладони, хаял себя за решение взять Сакуру. Атмосфера давила на него, а каково ребенку — страшно представить. И пусть они и одногодки, Ацуши… другой. Так совестно за эту мысль. Мальчик так бы и бездвижно простоял, смакуя страх, но Акутагава вовремя подтолкнул его к дивану. Сакура молча уселась рядом с ним, заглядывая в напуганные глаза. У детей все так легко. Безразлично, незнакомец ли. Не повод не помочь. Девочка осторожно погладила Ацуши по плечу и шепнула нечто успокаивающее. Одасаку с Рюноске провели в молчании все последующее время. Полчаса? Час? Чертова вечность прошла? И слышится стук. Всего два раза, но для Ацуши все десять, сто. Ногами, головой. Ода идет открывать, Рюноске тихо благодарит и треплет мальчика по волосам, успокаивая. Что еще он может сделать? Действо кажется триллером — не хватает только напрягающей музыки. Сакуноске смешон, ведь самому не хочется открывать. А ведь позвал. Сам позвал. — Дазай?..  — Одасаку! Привет! С Ацуши проблемка? — Нужна твоя способность. Взгляд помутнел. Осаму в тот же миг сосредоточен и проходит к кухне. И Ода вроде и хочет остановить его, но молча идет следом. Видит, как сжимается мальчик, как Акутагава, сидящий на подлокотнике, держит руку на его плече. Сакура с улыбкой подскакивает, не разделяя всеобщей грусти, и подбегает к Дазаю. — Дазай-сан, привет… — Малышка Сакура. — Кивает он, по-доброму ухмыляясь и приседая возле нее. — Так ты здесь? — Я не знала, что и ты тоже! Она так рада ему… так рада… может, это Ацуши виноват, что боится Дазая? Может, это он такой ужасный, что с ним обращаются хуже некуда? Но Дазай страшный, такой страшный… — Ацуши-кун? За что… Ну за что?! — Приятно было с тобой пообщаться в прошлый раз. Здесь же. Давай я также зайду. Завтра. Хотя нет, через дня два. Не против? Завтра. Завтра. Завтра. Словно пленка заела. — Нет конечно… Акутагава расчесал ладонь почти до крови, слушая. — Ну и отлич- ох-хо, слушай, это лапы?! — он поднялся и подлетел к мальчику, рассматривая их. — Нейтрализуешь способность? — спросил Одасаку. — Бесполезнейшая штука у тебя… сможешь вырастить сам? Накаджима отрицательно покачал головой. Дазай угукнул и положил ладонь ему на плечо, чуть сдавливая. Тигриных лап как не бывало. — Ну, что же, от чая отказываюсь. Одасаку — звони еще, малышка Сакура — аналогично. Акутагава… ну, пока. Парень проскакал в прихожую, и дверь захлопнулась, срабатывая спусковым крючком. Ацуши всхлипнул. Потом еще. Слезы потекли градом. — Пацан?.. — Н-нет… ничего… все нормально… Завтра будет хоть ожидаемо…