Basic instinct

— Ты чего убежал? — интересуется Эвен, догоняя Исака. — Родителей моих испугался? — Нет, то есть… Может быть… Я не знаю, я просто хочу им понравиться и очень волнуюсь, — честно признается подросток, шагая прямиком в их комнату. Они заходят внутрь, Эвен непонятно зачем закрывает за ними дверь на замок и теперь следит за действиями Исака. Тот снимает домашние штаны, более не пряча синяки от глаз Эвена, что тоже радует. Точнее, старшего радует тот факт, что он не стесняется, но вот смотреть и в очередной раз вспоминать про все то дерьмо, что происходит у него дома… Мальчишка сменяет их на обычные джинсы, решая, что раз у него появилась возможность произвести хорошее впечатление, то он ею воспользуется. А появляться второй раз в жизни им на глаза в тех же заношенных спортивных штанишках он не будет. — Я нормально выгляжу? — спрашивает Исак у Эвена, наконец поворачиваясь к нему. Он закатывает рукава свитера и цепляется взглядом за подарок Эвена. — Я, наверное, лучше ее сниму, — задумчиво произносит он, — если Соня так отреагировала, то твоим родителям лучше ее не видеть… — Тут ты прав, — соглашается старший, терпеливо ждущий его у двери. Исак достает из рюкзака шкатулку, которую в последний момент решил взять с собой. Открывает при Эвене, аккуратно складывая туда цепочку. — Что за шкатулка? — с интересом спрашивает парень, подходя к нему и заглядывая внутрь. — Она принадлежала моему папе, — улыбается мальчик, закрывая ее. — Мило, но немного странно альфе иметь подобные вещи, — по-доброму усмехается Эвен. И это правда. Шкатулка, откровенно говоря, декорирована по-девчачьи. Серебряный узор, изображающий что-то наподобие запутанных корней растения, занимает всю поверхность. И в редких местах находятся цветочки, представляющие из себя светло-розовые камушки, возможно драгоценные, возможно нет, для Исака это не имеет значения, так как сама шкатулка и все содержимое и есть самая большая драгоценность. — Вообще-то, у меня два папы, и сейчас я говорил конкретно про омегу, — поправляет его Вальтерсен. — Я его никогда не знал… Остались только пара фотографий и часы, — с ностальгической грустью проговаривает Исак. Не знает, показывать Эвену дорогие ему вещи или нет, но что-то внутри подсказывает, что да, он может это сделать. Поэтому он приоткрывает коробочку, выбирая содержимое. — Это мои родители. — А это ты, что ли? — улыбается Эвен, показывая на их совместную с отцом фотографию, где Исаку всего шесть. — Ты такой очаровательный… До сих пор не изменился. Такой же прекрасный малыш. — Мне вообще-то уже семнадцать, — возмущается мальчик, стараясь этими шутками отвлечься от дурацких воспоминаний, от которых на глазах наворачиваются слезы. Не время. — Может, наденешь эти часы сейчас? Будешь чувствовать себя увереннее, — предлагает старший, осторожно беря их в руки и рассматривая. — Они не работают, в чем смысл? — угрюмо буркает подросток. — Заодно покажешь их дедушке, он умеет чинить такие вещи, да и просто любит покопаться в подобных старых штуках, — подбадривает Эвен. — Это, кстати, тот дедушка, который преподает в меде. — Правда? — вмиг загорается мальчик. С мыслью о том, что под предлогом посмотреть часы он сможет расспросить его про университет, он аккуратно застегивает их на руку. — А это еще что? — улыбается старший, только завидев знакомую бумажку. Достает ее, разворачивает, любуясь своим рисунком. — Так мило, что ты его сохранил. — Ага, — Исак случайно замечает лезвие и как можно быстрее прикрывает его фотографиями, — все, отдай, мы должны идти. Эвен послушно возвращает рисунок на место, младший закрывает шкатулку, пряча ее обратно вглубь рюкзака. Исак все еще нервничает, но берет себя в руки и спускается вслед за Эвеном вниз, стараясь выглядеть милым. Когда они приходят к остальным, на Исака падает три заинтересованных взгляда, от которых становится неуютно. — Мам, пап, дедуль, знакомьтесь, это Исак, — представляет его Эвен, приобняв за талию, — мой парень. Те уже сняли верхнюю одежду, пожилой мужчина уселся на свободный диван, похлопав рукой рядом с собой. — Иди сюда, Исак, — дружелюбно улыбается тот, — я Альберт, будем знакомы. — Приятно познакомиться, — лепечет подросток, несмело садясь рядом. — Эвен, давай отойдем, — сразу говорит отец, уходя в сторону кухни. Эвен беспрекословно слушается, направляясь за ним. Ну вот, теперь Исак тут один. Он скромно молчит, пока Соня и Арми над чем-то смеются, заражая этим и женщину. Мальчик же заламывает себе пальцы, боится повести себя как-то не так. Внутри говорит себе стать более открытым, сказать хоть что-то, а не сидеть, закрывшись в себе, но на деле все чуть сложнее… — Ладно, я, пожалуй, сделаю чай, а то с дороги замерзла, — произносит женщина, — кто-нибудь еще хочет? — Может, я сделаю? — предлагает Исак, желая показать себя вежливым и заодно уйти подальше от этой атмосферы. — Вы же и так устали, наверное, а мне несложно. — Хорошо, мне просто черный чай без сахара, — легко соглашается та, наконец расслабленно присаживаясь к Соне. Спросив у всех, что они будут, Исак топает на кухню, останавливаясь уже у самой двери. Туда ушли поговорить Эвен с отцом, хм… Некультурно было бы просто войти и все испортить. Поэтому он хотел уже уйти, дать им договорить, но, краем уха услышав свое имя, он останавливается и прислушивается. — Еще раз повторяю: я не против омег мужского пола, — в повышенных тонах произносит мужчина. — Но я запрещаю иметь серьезные отношения с ним. Мой сын не будет встречаться с парнем! У Исака внутри обламывается полмира. Он так надеялся на нормальное отношение хотя бы тут, но, видимо, не судьба. — Он не просто какой-то парень, понял?! — уже голос Эвена. — Он — моя истинная пара. Он, блять, лучше всех тех, кого я когда-либо встречал. И хотите вы с мамой того или нет, но я из-за вашего мнения ничего менять не собираюсь. Это моя жизнь, и я проживу ее для себя. — Какие громкие слова! Истинная пара! Да он тебе голову заморочил и водит за нос, а ты и ведешься! — Не смей так о нем говорить, — по словам отчеканивает парень, — и при нем хоть что-то такое скажешь, и я… — И что ты? Как ты вообще с отцом разговариваешь?! — Исак не знает, как реагировать, стоит ли скорее уйти, пока его не застукали, или же наоборот постучаться и прервать их. Но остается в том же положении, так и не решившись мешать. — Значит так, — мальчишка тоже напрягает слух, — он гость, и я его не выгоню, слов неприятных тоже не скажу, но видеть его в своей семье я не намерен. — Даже если он мой истинный омега? — Вот когда поставишь ему метку, подлинность которой подтвердит врач, тогда и поговорим. — Вот и чудно, — напоследок говорит Эвен и идет к двери. Исак не успевает куда-то отойти, и его сразу же палят. — Хей, ты что тут делаешь? — ласково интересуется парень, но, замечая потерянный взгляд и зачатки слез, догадывается. — Ты слышал? — Я случайно, — всхлипывает подросток, обнимая себя руками, — я просто шел делать чай, я не хотел подслушивать, прости, — вытирает пролившуюся слезу, опуская голову, когда из кухни появляется отец Эвена. Тот ничего не говорит, проходя мимо. — Только не плачь, — просит старший, когда они остаются наедине. Он заводит его на кухню, включая чайник. — Ты еще понравишься ему, просто он пока что плохо тебя знает. — Я уже привык к такому отношению, просто не хочу, чтобы из-за меня ты ссорился с родителями, — честно отвечает мальчик, сдерживая слезы. Ну, не понравился он кому-то. Это не повод распускать нюни, правильно? Правильно. С ним и не такое бывало, переживет. А сейчас он натянет улыбку и не будет портить другим настроение. Да. Определенно. Он старается контролировать дыхание, чтобы успокоиться, параллельно доставая кружки. Ждет, пока чайник закипит, закрывает глаза. Внезапно ощущает на талии руки, постепенно пробирающиеся и на живот. Эвен притягивает его и обнимает со спины. — Пожалуйста, расслабься и не думай об этих словах, — шепотом произносит парень, — ты напряженный, как струнка. Исак еще раз глубоко вздыхает, позволяя Эвену трогать себя. Эти прикосновения слегка успокаивают. Он поворачивается в кольце рук лицом к Эвену и утыкается носиком в грудь, вдыхая его запах. Обхватывает его ручонками, прижимаясь к крепкому телу альфы. Чувствует чужое сердцебиение и улыбается. — Я постараюсь понравиться им, — обещает Исак, затем отстраняясь, — только скажи, как себя лучше вести? — Боже, малыш, — снисходительно улыбается старший, — ты слишком много думаешь. Выкинь все лишние мысли из головы и просто будь собой, договорились? — Ага, я был собой, и в итоге со мной никто не хочет общаться, — горько усмехается Исак, опустив взгляд. — А вот и нет, — возражает парень, — в школе ты никогда не был настоящим. — А вот и был! — Нет, Исак, ты в школе словно тень, тебя не видно и не слышно, уверен, часть ребят о твоем существовании даже и не знают, — высказывается Эвен. — Настоящий ты далеко не забитый в угол мальчик, ты добрый, открытый солнечный человечек, к которому всего-то нужно найти подход. Ты весь сегодняшний день был самим собой, что мешает теперь? — Соня и Арми с самого начала были дружелюбными и ни слова не сказали про то, что я какой-то не такой, а твои родители… — запинается, пытаясь сформулировать мысли. — Понимаешь, я с любым человеком вначале стесняюсь, а от их отношения ко мне уже зависит: откроюсь я или нет. И после того, что я услышал, мне не хочется открываться. — Хотя бы попробуй, они хорошие, просто папа немного разозлился. Но, знаешь, они очень серьезно относятся к теме истинных пар, и отец знал, что я об этом знаю и не буду врать. Думаю, он поверил мне, а, если и нет, мы им докажем вместе. — Ты… Эм… Ты поставишь мне метку? — интересуется подросток. — Поставлю, — подтверждающе кивает Эвен, — но тогда, когда ты сам захочешь. Как я уже и обещал, мы не станем спешить. — Ладно, тогда помоги сделать всем чай. Что пьет твой папа? — немного позитивнее спрашивает Исак, возвращаясь к кружкам. Когда они приходят обратно, Эвен бесцеремонно сажает его к себе на колени, но Исак ненавязчиво слезает на поверхность дивана. Всего вокруг достаточно вместительного стола стоит три дивана, на одном из которых сидят Соня со своим парнем, на другом — родители Эвена и на третьем — Альберт, Эвен и Исак. А с четвертой стороны стола открывается вид на большой телевизор, висящий на стене. Сейчас там включен какой-то неизвестный Исаку фильм, который никто особо и не смотрит. Все оживленно о чем-то разговаривают, кушают, смеются, а Исак и слово вставить боится. Он просто прижался к Эвену и тихо сидит, наблюдая за семейной идиллией. У него такого никогда не было. Да, Сив с близняшками и Крисом раньше собирались все вместе на рождественский ужин, но его не звали. Зато Крис всегда приносил ему чего-нибудь вкусненького после всего. Исаку сложно воспринимать подобное общение, для него это правда странно. Пока он был с Эвеном, Соней и Арми, то чувствовал похожую атмосферу, как когда проводил время с Эвой и Крисом, но вот такие семейные посиделки — что-то из ряда фантастики. Из разговоров он узнал, что отца Эвена зовут Виктор, а маму Джулия. И, в общем-то, это все. Потом они говорили про работу, потом про каких-то знакомых, о которых Исак не имел понятия, потом про Соню и Арми, и так целый вечер. К концу мальчик уже привык и вел себя чуть расслабленнее, но говорил все равно так же редко. Рядом был Эвен, и ему вполне этого хватало. Спустя пару часов Виктор с Джулией прощаются со всеми и уходят наверх, чтобы разобрать вещи и зачем-то лечь пораньше. По переглядкам Сони и Эвена он понимает, что к чему. Ну ладно. Все они тут взрослые люди. Тем более так Исаку в несколько раз комфортнее. Пока и дедушка не решил идти спать, мальчик намерен спросить про университет, но не знает, как это сделать. Он просто сидит рядом с ним и теребит в руках часы, которые должны послужить предлогом для разговора, собирается с силами и манерно покашливает. — Эвен говорил, что Вы разбирайтесь в подобном, — показывает часы, но тот не сразу понимает, что именно хочет от него Исак, — я, эм… Они не работают, и я подумал, может быть, Вы… Мужчина на такое только смеется. — Ты бы еще мистером меня назвал, — улыбается Альберт, забирая у него часики, — обращайся ко мне на «ты», внучек, — такой тон заметно расслабляет подростка. Эвен с остальными, громко шумя и споря, пытаются настроить караоке, и Исаку это кажется отличным шансом для разговора. — А еще… Вы преподаете в медицинском, так? — еле сдерживая рвущуюся наружу улыбку, спрашивает мальчик. — Возможно, — хитро улыбнулся ему в ответ мужчина, — а тебя интересует? — Да, я очень хотел бы туда поступить, — кивает тот, — только с условием, что на бюджет. Это реально? — Прости за нескромный вопрос, но какая у тебя фамилия? — внезапно перебивает он, задумчиво вглядываясь в его лицо. — Эм, Вальтерсен, — отвечает Исак, — а что? — Это отцовская? — Да, а к чему вы это? — Да так… У тебя ведь два папы? — ладно, это странно. Хотя с учетом того, что мальчики-омеги рождаются в основном у таких же омег мужского пола, тут можно было догадаться. — Да, два папы, — Исак не понимает, к чему это все, но послушно отвечает. — И какая фамилия у папы? — Не знаю… Я его никогда не видел, а отец не упоминал, — пожимает плечами мальчик. — А почему Вы спрашиваете? — Во-первых, никаких больше «Вы», а во-вторых, часики больно знакомые, — загадочно ухмыляется он. — Значит, говоришь, никогда не видел папу? — Нет, он умер при родах, только пара фотографий на память остались, — закусывая губу, говорит младший. — А что значит «знакомые»? Вы, кхм, то есть, эм… Извините, но я не могу обращаться к Вам на «ты»… — буркает подросток, — так вот, Вы видели такие раньше? — Не знаешь, может, твой папа учился в меде? — Ну… Отец говорил, что он был врачом, — подтверждает Исак, — но, где именно учился, я не знаю. Его звали Ник. — Ник… Точно! Ник! Помню такого. Он однажды приходил ко мне с такой же просьбой, — кивнув на часы, улыбнулся Альберт. — Вы знали моего папу? — расплывается в ошеломленной улыбке омега. Такое, однако, не каждый день случается. — Ну, как знал? Я был всего лишь преподаватель, а он всего лишь мой студент. Но паренек был не промах, ты похож на него, я как тебя увидел, ты мне сразу показался знакомым, — рассказывает тот. — Ты говорил про фотографии, покажешь? — намекает на телефон в руке. — Оу… Они не на телефоне, но я могу принести. Сейчас, — поспешно удаляется наверх, игнорируя не очень приличные звуки из соседней комнаты. Мда… Родители Эвена — крайне любвеобильные люди, жаль только, что он сам в эту область не входит… Он быстро достает фотографии, выбирая ту, где оба его папы обнимаются, и идет обратно. — Вот, — показывает ему, и Альберт улыбается, рассматривая счастливых ребят. — Это один из корпусов университета, — показывает на здание позади них, — до реконструкции. Исак улыбается, слушая его последующие рассказы об университете, подробности некоторых случаев с его папой, которые тот запомнил. Даже когда остальные зовут подростка петь в караоке, тот отказывается. Заметно, что мужчине не менее приятно говорить обо всем этом, словно наконец нашел человека, которому не плевать. Ведь такой детский искренний интерес, какой сейчас у Исака, подделать трудно. Затем он затрагивает и разные специальности, советует, в какую область ему лучше углубиться. Эвен их двоих уже и не думает отвлекать, наслаждаясь наконец-то расслабленным и открытым Исаком. Когда вечер подходит к концу, плавно перетекая в ночь, все постепенно начинают время от времени зевать, заражая друг друга. Соня с Арми уходят наверх, Исак, сидя практически у Эвена на коленях, слушает забавные истории из жизни его парня. Альберт успевает стать кем-то родным, кем-то, кто не только разделяет интересы, но и знает какие-то подробности о его папе, что для мальчишки немало важно. — Ладно, молодежь, я, пожалуй, пойду спать, — сообщает мужчина, поднимаясь с дивана. — Эвен, покормишь Ромашку? — Конечно, — соглашается тот. — Спокойной ночи. — Ромашку? — удивляется Исак, прерывая их прощание. — Вот и Исака заодно познакомишь, — ухмыляется дедушка. — Можете даже погулять с ним немного, небо в горах чистое, звездное, не то что в городе, — напоследок говорит он, подмигивая и топая к лестнице. Когда мужчина уходит, Эвен отправляет подростка одеваться, одевается сам, находя идею дедушки прогуляться под открытым небом ночью очень даже привлекательной и романтичной. Они выходят из дома, Исак все еще спрашивает, что это за Ромашка, как откуда-то сбоку на него налетает что-то крупное, тяжелое и с большой пастью. Легко сбивает с ног, забираясь на Исака сверху. Младший немедля, в панике начинает брыкаться, пытается скинуть с себя, в голове уже рисуя картинки, где ему откусили руку или еще что. По ощущениям на него напал, сука, медведь. Ему облизывают лицо, он чувствует на себе тяжелые лапы, уже боится и пошевелиться. Он крепко жмурит глаза, стараясь не смотреть. От холода и выброса адреналина его трясет, он молчит, вспоминает, что в таких случаях делать. Притвориться мертвым? Или, наоборот, сопротивляться? — Хей, малыш, как ты отвязался? — с улыбкой спрашивает Эвен, оттаскивая от Исака существо. Подросток в страхе отползает от этого «нечто» подальше. Смотрит и видит… он не уверен, но, кажется, это просто большая собака. И не просто большая! Она огромная! — Ну вот, ты напугал Исака! — возмущается старший, ругая его. — Тебе должно быть стыдно! — повышает голос, и пес виновато опускает голову, следом ложась у его ног. Выглядит таким плюшевым, не то что пару минут назад. Белой окраски с рыжими пятнами. Вроде бы таких обычно используют для различных спасательных операций в горах… — Это… это Ромашка? — догадывается омега, все также пытаясь прийти в себя. Поднимается, боясь подойти ближе. — Да, это Ромашка, она лапочка, просто дедушка плохо ее привязал, — улыбается Эвен, держа в руках толстую веревку, которая привязана к широкому кожаному ошейнику собаки. — Не бойся, она и мухи не обидит, иди сюда, — зовет парень. — Только не отпускай ее, — просит Исак, робко подбираясь к ним. — Сними перчатку, — мальчик слушается, — погладь ее. — Она меня только что чуть не съела! — обвиняет ее подросток. — Сидеть, — командует Эвен, и собака покорно садится, облизнув своим длинным языком мордочку. — А теперь, цветочек, поднеси руку и погладь, она самая ласковая собака, которую ты видел, это я тебе гарантирую, — Исак смеряет его недоверчивым взглядом, но послушно подносит руку, и Ромашка в нее бодается, выпрашивая ласку. — Значит, ты Ромашка? — пару раз проводит у нее за ушком, понимая, что внешний вид все-таки правда часто оказывается обманчивым. — Я тоже цветочек Эвена, — улыбается Исак, опускаясь рядом с ней на колени и в итоге оказываясь ниже собаки. Вот это громадина, однако. — Она дедушкин цветочек, — поправляет Эвен, — а ты мой. — А почему ее оставили на таком холоде? — хмурится Исак, — она же замерзнет, нужно взять ее в дом. — Это специальная порода, которой холод нипочем. А в доме после нее будет уйма шерсти и грязи, поэтому мама против, — объясняет парень. — Кстати, хватит сидеть на снегу, замерзнешь, — помогает подняться обратно, коротко приобняв и поцеловав в холодную щечку. — Хочешь немного погулять или покормим и пойдем домой? — Погуляем, — с улыбкой выражает свое желание мальчик. Так они и делают. Исак забирает у Эвена поводок, они чуть отходят от дома, но придерживаются освещенной дороги. Ромашка послушно идет рядом, виляет хвостом, даря чувство сохранности. Ведь им приперло гулять одним, так еще и посреди ночи, мало ли, кого встретят… Над головами весь небосвод усыпан яркими звездами, тишина, и ничто не мешает им наслаждаться этим интимным моментом. Эвен держит его за руку, показывает, где какие созвездия, параллельно любуясь своим мальчиком. Приятно видеть его таким счастливым, открытым и расслабленным. Он искренне благодарен Соне и дедушке, что те нашли к нему поход, а вот с папой нехорошо вышло, но завтра он еще раз поговорит с ним, и они все решат. Он видит, как Исаку важно чужое мнение, поэтому надо сделать так, чтобы это мнение было хорошим, чтобы тот не чувствовал себя скованно в его семье, потому как он серьезно намерен забрать его к себе. Ну что же, у них еще есть два дня, чтобы подружиться, и он их использует.