Basic instinct

После того как Исак стопроцентно убеждается в том, что не попадет в детский дом или обратно к Сив, а отправится домой к Эвену, настроение значительно улучшается. Он становится веселее, раскрепощеннее, спокойнее. И та пара дней, что он вынужден находиться в больнице, проходит довольно незаметно. Эвен практически ночевал в его палате, засиживаясь до поздна и приходя рано утром. Исак винил себя в том, что Эвен пропускает каникулы, проводя все дни в больнице из-за него, хоть тот и отрицал. Крис же не бредил Исаком до такой степени, но все-таки заглядывал, приносил разные мелочи, поднимающие настроение. Все пришло в норму. Он смог сосредоточиться на здоровье и учебе. И, кстати, иметь свободное время на внеклассное чтение — крайне приятное чувство, как оказалось. Он просто ощущал себя обычным подростком, и этого было вполне достаточно для счастья. Стало известно, что его скоро выпишут, чему он был несказанно рад. До нового года осталась всего пара дней, а провести его с Эвеном было бы идеально. И неважно где. Исак пошел бы за ним в любое место, лишь бы рядом. Сейчас, когда в палате находятся два самых, по сути, близких ему человека: Эвен и Крис, ему невероятно легко и спокойно. Он просто слушает их разговоры, осознавая, что те вроде бы неплохо подружились. Сам же больше молчит, нежась в крепких руках своего парня. Эта атмосфера бесценна. Но все когда-нибудь заканчивается. Так и эту идиллию прерывает звонок телефона. — Да? — вздохнув, произносит Эвен. Остальные не слышат, кто звонит и о чем идет речь, но, судя по его лицу, это кто-то, кто заслуживает внимание. — Да, здравствуй… Ага. Хорошо. Номер 505. Окей, спасибо, пока. — И кому ты назвал номер моей палаты? — недовольно хмурит носик Исак, обнимая свободную руку парня. — Тут такое дело… Помнишь, я упоминал друга отца, который адвокат? — Помню. — В общем, ты не против ответить на пару вопросов? Его человек сейчас сюда придет, так что… Просто ответь на все честно, хорошо? — Ну… Ладно. Наверное, — нерешительно произносит Исак, кидая вопросительный взгляд на Криса, сидящего в кресле. — Я не против, пусть приходит. И в дверь раздается стук. — Можно войти? — раздается добрый женский голос. — Да, проходите, — приветливо улыбается Эвен, и та заходит, держа в руках какие-то бумаги. — Итак, меня зовут Линда. Я из службы опеки. Ты, — обращается к младшему, — Исак, верно? — Да, — скромно отвечает мальчик. — А вы? — окидывает быстрым взглядом остальных. — Я парень, а Крис — старший брат. Мы же можем остаться? — Смотря как Исаку будет комфортнее. — Останьтесь, — сразу просит подросток, и девушка ему улыбается. — Тогда конечно. Оставайтесь. Ладно, не буду ходить вокруг да около, так что давай-ка ты расскажешь мне подробнее про твои отношения с мамой? — Она мне не мать, — поправляет мальчик, — и… а, если я все расскажу, что будет с Сив? — решает уточнить Исак, так как не видит смысла портить жизнь остальным, когда сам вырвался на свободу. — Как минимум лишат родительских прав, а насчет остального ничего сказать пока что не могу. Но за такое отношение к детям ничего хорошего ей не сулит. — То есть если моим сестрам еще семнадцать, то они окажутся в детском доме или… — задумчиво интересуется Вальтерсен, анализируя слова Линды. — Необязательно. До совершеннолетия над ними могут взять опеку родственники. — А можно я… то есть мне… — запинается Исак, не зная, как отреагируют остальные. Кто-то же наверняка впрягся за него. Эвен специально звонил, просил, а он… — можно ничего не высказывать против Сив и оставить все как есть? Ну, чтобы близняшки остались дома рядом с ней? Просто… Сив, она хорошая мама, но не для всех, — пытается объяснить Исак. — Раз со мной теперь все хорошо, может, не стоит раздувать из этого большой конфликт? — Нельзя на такое закрывать глаза, — строго высказывается Линда, — если люди до такого доводят детей, то это переходит все границы. Давай, говори, я все запишу, и она получит по заслугам. — Тогда я не буду. — Парень, ты головой своей думаешь? Как можно так легко относиться к подобному? Что значит «не буду»? — Я не буду ничего вам говорить, — упрямо заявляет Исак, искренне не желая зла по крайней мере Юзефине. Если Сив не нравится ему, это не значит, что она не нравится другим. Он прекрасно видел теплые отношения между близняшками и Сив, и отбирать их из мести было бы нечестно и подло. — Тогда я скажу, — подает голос Крис, — я все видел и тоже живу в этом доме. Мои показания ведь подойдут? — Подойдут. — Крис… — Прости, мелкий, но тут она права, такое нельзя оставлять просто так, — пожимает плечами Шистад. — Так на что мне ответить? И он отвечает абсолютно на все. Со смущающими Исака подробностями. Мальчишка лежит на боку, чтобы меньше задевать синяки, и смотрит на брата волчонком, злясь на него за все это. Отчасти тот прав, но если брать ситуацию в целом, то это неправильно. Минут через двадцать Линда уходит, поблагодарив за ответы и пожелав Исаку скорейшего выздоровления. Он снова остается с Эвеном и Крисом, но на этот раз злится на второго. И частично на первого тоже. Эвен мог бы посоветоваться, прежде чем звать сюда таких людей. Да, Исак сам об этом просил, но теперь ведь ему ничего не угрожает, и потребности засудить Сив больше нет. — Чего ты такой грустный? Это из-за Линды? — в конце концов, спрашивает Эвен, не выдерживая его отвлеченный взгляд и некую легкую апатию. — Нет, просто устал, — врет Исак, зевая. — Хочу полежать и послушать музыку. — Окей, тогда, думаю, нам лучше уйти, — улыбается, зарываясь носом в волосы. — Увидимся завтра. И собери вещи, скорее всего завтра до обеда ты уедешь отсюда. — Хорошо, — улыбается в ответ мальчик, наслаждаясь объятьями. Которые очень быстро заканчиваются. Эвен встает, оставляя после себя лишь холод. Эх. Почему нельзя привязать любимого человека к себе и не отпускать? — Крис, идешь? Ты мне еще должен кофе, помнишь? — Ты иди, я догоню, — отзывается Шистад, так же поднимаясь на ноги. Ждет, пока Эвен уйдет, и только после этого присаживается на край койки у ног Исака. — Ну что, все еще злишься на меня? — спрашивает Крис, глядя в глаза. — С чего бы? — невозмутимо удивляется мальчик. — Да ладно, ты не умеешь скрывать эмоции. Плюс ты так отчаянно защищал Сив перед той девушкой, мне не дает покоя только один вопрос: почему? — Я не защищал ее… — вздыхает Исак, понимая, что утаить от него все равно не получится, а так хоть выскажет все. — Это трудно объяснить, — на самом деле, он сам до конца не понимает своих действий, но где-то внутри уверен, что поступает правильно. — А ты попытайся, я подожду. Исак не спеша принимает сидячее положение, устраивая подушку поудобнее. Собирается с мыслями, обдумывая, как высказать свои мысли, не исказив смысл. — Прежде всего, я делаю это не ради себя или Сив, — начинает мальчик, тиская в руках угол одеяла. — Я всю жизнь наблюдал со стороны за вами и вашими с ней отношениями, которые были достаточно хорошими. Особенно если сравнить с тем, что имел я. Сив любит тебя и близняшек, потому что вы ее дети, вы что-то ценное и родное, а я, прямо скажем, никто. И, будучи этим самым никем, я не хочу разрушать семью, не хочу лишать близняшек родительской любви, потому как сам не понаслышке знаю, насколько это важно и нужно. — Значит, чужое счастье для тебя важнее самого себя? — Нет! Или… Нет, все-таки нет. Почему так сложно передать мысли-то… — злится Исак, потому что все выходит не так. — Просто если я решу свои проблемы и все равно съеду, то зачем мне портить и вашу жизнь? Возможно, ты отрицаешь потребность материнской любви и не в восторге от Сив, но ты никогда не был ею обделен и не понимаешь, как это важно. Да, ты уже взрослый, тебе скоро девятнадцать, но значимость родительской любви и внимания не имеет срока годности. Это то, что необходимо на протяжении всей жизни, это то, что мы не выбираем, но это самое ценное, что мы имеем. — После всей хуйни, что натворила Сив, я видеть ее не хочу. — Не смей так говорить! — шипит Исак, пиная его ногой. — Ты меня вообще не слушаешь, что ли? Она твоя мать, ты обязан ее любить. — Ничем я ей не обязан. — Ты ей жизнью обязан, это во-первых. Знаешь, мой папа тоже не был идеальным: сколько себя помню, он курил, забирал меня последним из садика, не сдерживал обещания, и я уверен, что это не все его косяки. Просто другую часть я, в силу возраста, не замечал. Тогда я даже и подумать не мог, что можно лишиться его, это было словно что-то само собой разумеющееся. Но теперь, когда уже поздно, я начал ценить. Я каждый вечер прокручиваю в голове все, что помню о нем, все лучшие моменты, чтобы не забыть. — Это не одно и то же, — вздыхает Крис, двигаясь ближе к Исаку. — Если вернуть все на десять лет назад, я бы согласился на детский дом, — подрагивающим голосом шепчет подросток, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Я так ненавижу себя за ту слабость, когда я испугался остаться один и напросился остаться у Сив… Если бы не я, у всех все сложилось по-другому: ты бы не злился на мать, у вас бы была обычная нормальная семья, у меня было бы больше времени на учебу, всем было бы только лучше. — Неправда, — подбадривающе улыбается Шистад, сжимая его плечо, — ты бы не встретил Эвена, а у меня не было бы такого чудесного младшего брата. Исак невольно улыбается, вытирает рукой слезы. Крис всегда знает, что и когда нужно сказать. Он смотрит на него, и ему становится просто жизненно необходимым обнять его. Что он, собственно, и делает, аккуратно перебираясь к нему на колени. Наверное, это перебор, но Исак обожает забираться практически на Криса, чтобы его обняли и пожалели, плюс сам Крис никогда не высказывал чего-то против. — Я так люблю тебя, боже, — шепчет мальчик, утыкаясь носиком парню в плечо и вдыхая его запах. И так спокойно. — Я тоже тебя люблю, малыш, — улыбается Крис, поглаживая его по волосам. — Мне жаль, что я тогда не остался рядом. — Зато теперь все хорошо, — он отстраняется, делая глубокий вдох. — Что теперь будет с Сив? — Забей на это, не засоряй ненужной информацией голову, — отмазывается Шистад, отводя взгляд. — Тебе сейчас надо думать о выздоровлении. Только об этом. — Значит, все плохо? — Все изначально было плохо и мои слова большой роли все равно не играют. У них есть наглядные доказательства — твои травмы, плюс заключение психолога, так что Сив получит по заслугам, — спокойно проговаривает Крис. — Просто не думай об этом, хорошо? Ей дадут штраф, лишат родительских прав, близняшки поживут с тетей, помнишь тетю Ингрид? — Которая помешана на уборке? — усмехается Исак. — Ага, и пара месяцев такой жизни им не помешают, — сдавливает его плечо, глядя прямо в глаза. — Ничего серьезного не случится, слышишь? Все будет хорошо, так что прекращай винить себя во всяком дерьме, ты ни в чем не виноват, ты никому не портишь жизнь, запомнил? — Не врешь? — Разве я когда-нибудь врал? — Ты постоянно врешь, — закатывает глаза Исак. — Ладно, — сдается Крис, — возможно, тут ты прав, но на этот раз я предельно честен. Веришь? — Верю, — он повторно его обнимает, понимая, что, наверное, уже задолбал его, но ничего не может с собой поделать, — еще раз спасибо за все. — Ну все, отлипай, мой лимит соплей исчерпан. — Прости, — улыбается мальчик, смущенно сползая обратно на постель. — Придешь завтра? Меня выписывают. — Куда я денусь.