He did this

«Поверь, я больше не буду зрителем, скрываясь в своей обители, до самых последних дней. Я прилечу с Юпитера, в квартиру твою в Питере.»

      Обратно они ехали дольше. Пока Алиса спала, Никита снова размышлял. Он думал о том, что у него прекрасная жизнь. А у нее нет. Ему было ее жалко. К кому он испытывал сочувствие? К ней? Или к себе, потому что позволял себе такое, совершенно не зная человека?       Ведь она поступила в эту школу благодаря своему уму, а не деньгам. Девушка не была испачкана этим чертовым миром. Ее не волнует толщина кошелька, социальное положение человека, с которым общается и подобная фигня. А кто он? Чем он хорош? Он красив да и все. Больше никаких плюсов: жестокий, зазнавшийся богатенький ублюдок.       Отлично! Громову захотелось выблевать все то дерьмо, что сидит внутри него. Но он не мог. Он боится общественного мнения. Что о нем подумают, если узнают, что он влюбился в такую простушку. Так, стоп, что? Влюбился? Чушь какая! Чтобы прогнать такую дурную мысль, парень помотал головой. Полегчало.       Его взгляд остановился на ней. На соседнем сидении лежала Смолова и сладко дремала. Когда в последний раз она так крепко спала? Два года назад? Никита улыбнулся, хотел погладить ее по щеке, но сдержался. Этих нежностей еще не хватало.       Спустя сорок с лишним минут они подъехали к шикарному особняку. Машина остановилась около гаража. Алиса по-прежнему спала. Будить ее все так же не хотелось, поэтому парень плавно взял ее на руки и понес в дом.       Сама того не понимая, девушка прижалась к нему, касаясь носом его шеи, согревая дыханием. Открыв дверь, парень вошел внутрь и поднялся по ступенькам. Родителей в особняке не оказалось, так как накануне они уехали в командировку на три недели. Ну и хорошо, а то достали бы с расспросами.       Не включая свет, Громов прошел к кровати и сел на нее. Алиса все еще была у него на руках. Ему не хотелось ее отпускать. Он чувствовал себя как-то по-домашнему.       Парень впервые за долгое время ставил чьи-то потребности выше своих. Было непривычно, но приятно. Смолова тяжело вздохнула, устроилась поудобнее, положив голову на его плечо. Девушка все также согревала его шею своим дыханием. Боже, как же ему не хотелось ее отпускать. Хотелось просидеть так вечно.       Ему было все равно на то, что у него давно ныла спина, что ему надо было созвониться с другом, чтобы договориться о встрече. Он сидел и буквально таял, словно шоколад на солнце. Если бы он мог встать, то его ноги бы сразу же подкосились.       У Никиты Громова впервые в жизни не хватало слов, чтобы выразить свои эмоции. Его буквально разрывало на части, парень чувствовал безумную, болезненно-страстную нежность, но в тоже время и страх. Он опять боялся, что полюбит.       Да, теперь его внутренний голос не возмущается, у него есть такие подозрения. От этого хочется напиться в хлам и поговорить…с ней.       Именно она его поняла. Возможно, девушка этого не показала, но она его поддержала. Она ведь его примет? Да ну, кто ему сможет отказать? Блять, именно она и может. От этого захотелось истерично смеяться, от того, что все слишком хуево!       Парень даже усмехнулся, хотя хотелось сделать большее. Помимо истерики, хотелось разъебать все в этой комнате, но нельзя, иначе она проснется. Как же он беспомощен! Аж противно! Он, кажется, становится зависимым от нее.       А ведь раньше он даже и не думал о ее чувствах. Хотелось просто растоптать ее. Девушку, о чьих имени, жизни и характере он даже понятия не имел. Громов просто унижал ее.       Ему так было нужно, так хотелось, так нравилось. Парня бросило в жар, как только он вспомнил о том, что вытворял. Называл ее шлюхой и другими подобными словами, отпускал едкие комментарии по поводу ее одежды, его прихвостни откручивали гвозди в ее стульях, черт, она же тогда точно повредила спину, намеренно обливал холодной водой ее бомбер в зимнее время, после чего она приходила в школу почти убитая, ставил подножки, рвал ее учебники и тетради, после чего ее ругали в кабинете директора, обливал ее зеленкой и другими непонятными веществами. Сука, никому не дано понять, как ему стыдно. Итак дома бардак, а тут еще он со своими выебонами.       Парень наклонился ближе к девушке и лихорадочно начал шептать: — Прости, прости, прости меня, Лиса, — парень прикоснулся своим лбом к ее. Хотелось реветь, надрывая горло. Но этим делу не поможешь, потому он сдержался, тяжело сглотнув.       Алиса зашевелилась, Никита чуть-чуть отстранился. Смолова открыла глаза, казалось, она совсем не удивилась, увидев его так близко к себе. — Не переживай так, давай об этом поговорим? — Так по-детски сказала девушка, — спасибо большое, что дал мне отдохнуть. Мне неудобно, что ты опять сидел непонятно как, — она приподнялась и оставила почти невесомый поцелуй на его щеке, — ты не против, если я схожу в дамскую комнату? — Да, да, конечно. Прямо по коридору, там увидишь серую дверь. — Спасибо еще раз, — девушка резко вскочила и ушла из комнаты, оставляя парня в оцепенении. Что же она с ним творит? Тело снова бросило в жар, а потом в дрожь. Спустя пару минут Алиса вернулась и села рядом с ним.       Тяжело сглотнув, Никита спросил: — Т-ты голодна? — Смолова повернулась к нему и улыбнулась. — Ну, мне не очень удобно как-то, ты и так меня оставил ночевать у себя, да и вообще. — Так, тихо, пошли вниз, посмотрим, что там есть, — Громов встал, протянул Алисе ладонь, предполагая, что поможет ей подняться. Она же взяла его за руку, не собираясь отпускать. Так, вместе, они направились вниз.       Когда они пришли на кухню, Никита предложил девушке сесть за барную стойку, а сам принялся готовить ужин, как только она разместилась. — Есть лазанья, рыбный суп и салат. Что ты хочешь? — спросил он, узнав, что находится в холодильнике. — Эм, ну, мне лазанью, если можно, — молвила Смолова. Громов же принялся раскладывать ужин по тарелкам. Позже он достал бокалы и новую бутылку вина. Затем, разогрев еду и поставив все на стол, он сел сам. — Приятного аппетита, Лиса, — сказал Никита, приподняв бокал. — Приятного и спасибо тебе еще раз, — девушка присоединилась к нему и тоже подняла бокал. — Перестань благодарить меня, тут нет ничего такого. — Это для тебя, но для меня это много значит, — ответила Алиса, а позже добавила, — а не многовато ли вина на сегодня? — Парень улыбнулся, — да что я такого смешного все время говорю, достал уже ржать! — Ты смешно злишься, это раз. Нет, не много, ты и так наверное никогда не пила, уже не маленькая, это два. Ты смешно ешь, это три. — Мне только месяц назад было шестнадцать! Да и вообще, я так ем, потому что это вкусно, и плюс я давно хорошо не ужинала. — Прости меня, опять ляпнул, — Алиса покраснела. — Да хватит уже, мы потом об этом поговорим! — Парень кивнул, после этого в доме повисла тишина. Как только Смолова доела, она встала, чтобы помыть посуду. В этот самый момент ужинать закончил и Громов, поэтому она захватила и его миску. Он резко поднялся и выхватил у нее тарелки. — Что опять не так? Не бойся, не разобью. Меня мама с детства учила мыть за собой, — в ответ он усмехнулся, — ты меня раздражаешь! Я же не клоун! — Да я в посудомойку хочу поставить, не пачкайся, — рот девушки приоткрылся. Вот она дурочка. Конечно, у них есть посудомойка, не то что у нее. Загрузив все в машинку, парень продолжил, — пойдем наверх, дам тебе одежду. Смолова последовала за парнем, который уже рылся в шкафу. — Тут такое дело, у меня все то, что могло бы тебе подойти в стирке, поэтому давай я тебе дам то, что ношу обычно, ты не против? — Ответом ему послужил кивок.       Он протянул ей серые спортивные штаны и белую майку. Девушка отправилась переодеваться, а Громов включил музыкальный центр. Он опять задумался. Они словно счастливая парочка. Хотя, ему это нравилось, он чувствовал себя уютно. — Ну что, Никита, мне идет? — Парень посмотрел на нее, она словно женская версия его самого. Ей безумно шли эти мешковатые штаны, то и дело норовившие сползти, и большая майка, его любимая майка. — Тебе определенно идет, — она улыбнулась, заметив что сам он был уже одет в такие же штаны, только черные, и простую серую майку. Громов лег на кровать и пригласил девушку к себе. Смолова присоединилась к нему.       На фоне тихо играла спокойная музыка. Они же лежали, почти в обнимку, смотря в стену. Никто не решался нарушить идиллию. — Слушай, я хотела поговорить, — неуверенно начала она, а Никита развернулся к ней, — я не хочу, чтобы ты все время винил себя и просил у меня прощения. Я давно тебя простила, еще тогда, когда поняла, что ты не прекратишь. Возможно, я пыталась себя убедить, что это не так, но я действительно тебя простила. Для меня это было не сложно, ведь тогда ты мне никем не являлся. — Как ты это делаешь? — Что именно? — Уточнила девушка. — Прощаешь всех. Я же прекрасно понимаю, что не заслуживаю этого, ты правда не представляешь, как мне стыдно! — Он отвернулся, не желая смотреть в ее глаза. Это было слишком. — Я не простила только мать. Меня жизнь уже успела научить тому, что рано или поздно нужно дать людям второй шанс, — она взяла его за руку, Громов повернулся к ней. — Ты даешь мне шанс? — Да, не проеби его, — Смолова стукнула его в плечо, они засмеялись. — Ты сказала, что я никем тебе не являлся, а кто я теперь для тебя? — Девушка смутилась. — Ну, ты что-то среднее между бывшим мудаком и соулмейтом, — она ему подмигнула, парень улыбнулся. — Спасибо, — казалось, что с его плеч упала гора. Нельзя было, конечно, сказать, что Громов забыл о своих проступках, но легче ему точно стало.       После этого, разговор сам пошел «по маслу». Они говорили о детстве, фильмах, книгах, музыке и подобной дребедени. Вскоре, дело дошло до секретов и тайн. — Давай, не томи! — Заинтересованно просила Алиса. — Ну, в общем, когда я первый раз увидел море, я остановился прямо около воды и удивился. Слишком удивился. Настолько, что мне меняли подгузник, — Алиса засмеялась. — Вот это ты даешь, конечно! Везет тебе, а вот я море ни разу не была. — Да ладно. Многое потеряла. Так, давай теперь ты. — Ну, у меня особо не было таких, скажем, интересных моментов в детстве, если честно. Но одно я могу сказать точно: я никогда ни с кем не танцевала. — Да ладно! Ты врешь. А как же девятый класс? — Я заболела бронхитом и не пошла, — пожала плечами Смолова.       Громов встал и переключил музыкальный центр. Заиграла песня Edwin McCain — I’ll be. Затем он подошел к Алисе и протянул ей руку. Она встала. — Зачем? — Пора начинать танцевать, — ответил Никита, притянув девушку к себе.

«Tell me that we belong together, Dress it up with the trappings of love. I’ll be captivated, I’ll hang from your lips, Instead of the gallows of heartache that hang from above.»

      Они медленно кружились по комнате такие, какие есть. В спортивных штанах и майках. Но обоих не покидало ощущение, будто все так и должно быть. Именно у них, должно быть так.

«I’ll be your crying shoulder, I’ll be love’s suicide I’ll be better when I’m older, I’ll be the greatest fan of your life.»

      Тогда оба поняли, что они, наверное, не смогут быть просто друзьями. Да только вот ни один из них не мог себе признаться в этом.       Один просто до этого не верил в любовь, а сердце второй уже давным-давно было разбито.       Близился конец песни, а они танцевали так, будто и не собирались останавливаться, потому что задумались о своем прошлом, о том, что было сегодня. Никита, к тому же, вспоминал о том, как держал свою Лису на коленях, как она дышала ему в шею, вызывая табуны мурашек.

«And rain falls angry on the tin roof As we lie awake in my bed. You’re my survival, you’re my living proof. My love is alive and not dead.»

      По его телу снова пробежали мурашки. Когда Алиса хотела отстраниться, чтобы посмотреть в его глаза, он понял, что будет ругать себя всю оставшуюся жизнь, если сейчас не сделает того, что хочет.       Никита опустил ладони на ее щеки, притянув обратно к себе. Он прикоснулся к ее губам буквально на мгновение. Громов хотел отодвинуться, но Смолова не дала этого сделать.       Девушка приподнялась на носочках, и прижала его к себе, не разрывая поцелуй. Парень переместил свои руки ей на талию, а она на его шею. Но вскоре воздух закончился, они отстранились друг от друга, правда, ненадолго.       Никита просто не мог остановиться. Он словно глотнул воды, утолив жажду. Он снова поцеловал ее, на этот раз проведя языком по ее нижней губе. Смолов приоткрыла рот, а он, воспользовавшись этим, провел своим языком по ее.       Алиса уже не стояла на ногах, она никогда и не думала, что можно испытывать такое. Кажется, это и есть так называемые «бабочки в животе»?       Чувствуя, что девушка слабеет, Никита приподнял ее и взял на руки, а она крепче схватилась за его плечи. Воздух снова кончился, они опять отстранились друг от друга, и пока Алиса пыталась отдышаться, Громов сказал то, что заставило совершить сердце Смоловой кульбит:

— Блять, ты такая красивая!