He did this

      Припарковав машину, Никита прикрыл глаза, пытаясь закрыться от мира. Это глупо? Возможно. Он поступает подобным образом не впервые. Примерно пять минут назад он сделал тоже, что и обычно. Протупил, вот и все.       Как он мог оставить ее там? Громов как последний мудак выкинул ее из машины, словно мусор, и уехал. Но он же не мог иначе? Его репутация бы ушла на дно, а этого нельзя было допустить. Да похеру!       Она же и есть мусор, никому ненужная замухрышка. Тем более Никите, ему уж точно все равно. Он просто проявил вежливость, хотя она даже ее не заслуживала. Она же бесит всех. Такая высокомерная, эгоистичная, пытается казаться сильной, а сама слабая внутри. Алиса Смолова такая? Или же это он сам? Еще этого не хватало, он же идеален. Больше их ничего не связывает. Точно ничего.       Эти надписи ничего не изменят, ведь так?       Громов посмотрел на свое запястье, где аккуратными буквами было выведено имя той, что сейчас идет в школу, наверняка проклиная его за все, что он сделал.       Никита усмехнулся и, захватив рюкзак, решил выйти из машины. Как только послышался щелчок, обозначающий, что она закрылась, он облокотился на гладкую поверхность. Сложив руки на груди, парень уставился вперед. Какого черта он тут стоит? Надо идти в школу и найти Машу. Уж очень нужна ему разрядка.       Тут же в его сознании всплыла девушка, он узнаел черты Скворцовой, но резко картинка изменилась, и он увидел Алису в полотенце. В который раз за утро Громов прикрыл глаза и нервно сглотнул. Сейчас он увидится с Машей, и ему станет легче.       В этот момент из-за поворота вышла Смолова. Ее волосы слегка развивались на ветру, девушка уверенно шагала вперед. Что-то в ней не так. Чертова майка Громова, твою же мать. А он и забыл, что она белая, облегающая, и Алиса в ней такая его. — Блять, — Никита зарычал, хотелось почувствовать себя гребаным царем зверей из диснеевского мультфильма.       Но вместо этого, он понял, что себя убивает. Ведь сейчас парень несся к ней, сам не зная зачем. Тем не менее, девушка не собиралась останавливаться, словно не понимая, что он делает. Все еще сильная и независимая? Она перестала быть такой ровно в ту секунду, как Громов «вырос» над Смоловой. — Послушай, — начал парень, но девушка, изогнув бровь, оттолкнула его и попыталась пройти. Он схватил ее за талию и прижал к себе, заставляя остаться на месте. Так близко, так правильно, так надо. Никита смотрел в ее глаза и понимал, что теряется, тонет. Она такая красивая. Он уже ей это говорил, но будет повторять до скончания жизни, понимая, что ее щечки по-детски розовеют, — Алиса, блять! — Она отвернулась, — я с тобой говорю. И я это сделаю, хочешь ты того или нет! — Мне больно, — прошептала Смолова, а его словно водой холодной окатили, он отступил, отпустив ее.       Девушка, воспользовавшись этим, решила убежать, но Громов вовремя схватил ее за руку. Она играла? Маленькая стерва! Она точно не заслуживает того, чтобы он, словно нагадивший на ковер кот, пытался попросить прощения. Этого никогда не будет! К сожалению, его уверенность мигом разбилась, словно стеклянная посуда, которую уронили на пол. — Прошу, выслушай меня, только и всего. Я не хочу делать тебе больно.         «Что ты, блять, делаешь, идиот?! Нельзя показывать слабость! Ты хоть понимаешь, что происходит?!» думал Громов. — Что тебе надо, Никита? — Устало спросила Алиса. — Я понимаю, что поступил как конченая свинья, но ты же знаешь, что я по-другому не могу. Слишком много на кону. Я не хотел этим задеть тебя, — девушка грустно усмехнулась. Она стала перенимать его манеру? — Что на кону, а? Твоя популярность? Не волнуйся, для всех я попросила у тебя сигареты, — она прикрывает его? Зачем его прикрывать? Это его работа — заботиться о ней. Эй, остановите сани! Какая забота, да еще о такой отвратительной Алисе? И вообще, что за идиотизм?! Он же первый ее остановил. Похеру, все будут молчать. — Твои фанатки? Для них, я в тебя влюбилась, а ты мне отказал, так что я неудачница. Дай мне парочку что-ли? — Девушка взглянула на него, а он, немного погодя, посмотрев на ее маленькую и аккуратную ладонь, которую она протянула, выудил пачку и дал ей одну сигарету, — «Парламент»? Сейчас они дерьмовые, как мне кажется. Но, что есть, то есть. — Смолова развернулась и пошла, оставляя Громова одного, но вдруг остановилась и развернулась, — хотя знаешь, возможно фанаткам и лгать не придется, — девушка прикусила губу и снова грустно улыбнулась. Наконец, она ушла.       С каждым шагом она отдалялась от Никиты, а ему становилось все паршивее. Он ведь так и не сказал всего, что планировал. Или все? Алиса Смолова ввела его в ступор. Громов хотел…а чего он хотел? Что должен был изменить этот бессмысленный порыв? Все осталось по-прежнему.       Хотя нет, стало еще херовее, ведь он совсем запутался. Твою мать, она такая простая на вид, а потом вдруг становится такой сложной. Будто квантовая физика, в которой он никогда не разбирался и не хотел. Но тут есть желание, так сможет ли он понять ее? Сейчас его заботило не это, а то, что взгляды огромного количества старшеклассников были прикованы к нему. Сука, почему это происходит с ним? — Представление окончено, эта шлюшка просто сижку попросила, не ссыте, — парень принял спокойный и уверенный вид, излучая фразу: «У меня все ахуенно, но вру я плохо!» Ведь это не важно, все поверили, да?       Позади послышался знакомый голос: — Эмм, Некит*, я конечно все понимаю, но зачем ты ей отдал? Это же элитные, чувак! — Михайлов стоял, разведя руки, всем своим видом показывая, что он возмущен. — Поговорить надо, пошли, — Громов кивнул в сторону школы и направился в сторону здания. Остался один вопрос. Как он будет говорить с Сашей об Алисе? Извини, брат, зачем ты лапал девушку, на которую мне якобы похер? Супер!

А в это время маленькая Лиса улыбается, радуясь тому, что он к ней прислушался. Никита Громов посчитал, что ее версия правильная. Только то, что она сделала — глупость. Зачем было его защищать? А защищала ли она вообще?

***

      Как только дверь все того же мужского туалета закрылась, Громов заговорил: — Как дела, Саш? — Необычное для него начало разговора, но кто говорил об адекватном диалоге, когда речь шла о Смоловой? — Да все нормально, а что за вопросы? Решил побеспокоиться о лучшем друге? — Раздражительно бросил Михайлов, глядя на собеседника, который стоял, держа руки в карманах. Его поза излучала деловой настрой. Никита усмехнулся. — Ты с бодуна, аль просто настроение в заднице? — Неплохая попытка разрядить обстановку, но нет, не вышло. — Пошел ты, — фыркнул Саша, — мне надоело быть твоей ручной собачкой. Даже мелкие обсуждают то, что я за тобой бегаю, словно слуга! — Громов залился смехом, запрокинув голову, — я серьезно. — Ну круто, ты теперь слушаешь каких-то букашек? Ты сдаешь позиции, бро. И вообще, с чего такие выводы? Ты считаешь, что я тебя эксплуатирую? Ты мне на серьезных щах такое заявляешь? Это же безосновательный бред! — Ты знаешь, как я заебался быть в твоей тени? Попробуй ходить за каким-то богатеньким мудаком и делать всю грязную работу, спасая его задницу? Саш, купи одни сиги, вторые, ведь третьи мне не понравились. А четвертые вообще перестали покупать! Благо хоть мы делим бабки, которые собираем с продажи всего этого дерьма. Знаешь, сколько раз я чудом избегал полицаев, когда забирал товар? Я не сосчитаю. И причем все думают, что ты сам этим занимаешься, а я хожу и нихрена не делаю. Алкоголь — отдельная песня. У нас же для вписонов самое лучшее. А вот ты купи и пронеси в школу. Как ты, сука, купишь дорогой и не паленый вискарь, или например, водку в наших точках? А как я тебя отмазывал в те моменты, когда ты был в говно, а к нам на хату все те же полицаи приходили из-за жалоб соседей. Это же нереально. Ты скажешь, да это хуйня, ты просто на взводе. Ничего подобного, ты мне надоел за все эти годы хотя бы тем, что все телки достаются тебе, тебе же никогда в голову не придет поделиться ненужной пустышкой в качестве какой-никакой благодарности! — Ты поэтому лапал Алису? — Громов нахмурился.       Что за херня сейчас происходит?! Вдруг его лучший и единственный друг начинает бунтовать. Как бы это комично не звучало. Он действительно такая мразь и ни во что не ставит Михайлова? Не может такого быть. Никита всегда доверял Саше и мог рассказать практически все, что его беспокоило. Он никогда и не думал с ним обращаться таким образом, каким это описывает Михайлов. — Ты уже и ее имя знаешь? — Взгляд Саши выражал ярость и негодование. — Навел справки, надо же знать больные точки, — отстраненно произнес Никита, изо всех сил стараясь выглядеть убедительно в глазах друга. — Да что ты говоришь? — Парень скептически оглядел Громова. — Еще вчера ты странно себя вел. С какого хера она выходила из этого туалета? Да еще и в то время, пока ты был там? Ты перешел на тропу «изнасилование»? Ни за что не поверю, ты бы ей мозги запудрил и она сама бы прыгнула тебе в объятия! И не надо говорить, что ты ей сигареты поставляешь. Я ее никогда в курилке не видел и вообще, никогда не замечал за ней курения. Что ты на это скажешь? — В голове Никиты было тысяча мыслей, но что ему сказать? Как соврать? Хотя, это, наверное, было бессмысленно. — Я не обязан отчитываться перед тобой, — едко произнес парень в ответ. Михайлов усмехнулся. — Опять обращаешься как с дерьмом, — он сделал шаг к Громову и начал толкать его к стене, — что с тобой? Зачем тебе понадобилось с ней говорить? Какие мысли были в твоей голове, когда ты звал ее на прогулку? Не дай Бог, свидание. Ты с дуба рухнул? Чем ты думал, когда сажал в свою машину, а с утра высаживал за квартал от школы? — Словив вопросительный взгляд, Саша продолжил. — Ее никто не увидит? Нихера подобного, я шел в магазин и увидел, как эта шалава целует тебя в щеку! Ты еще скажи, что она по доброй воле переспала с тобой, и вы теперь встречаетесь, а в планах у вас свадьба и трое детей! — Никита достиг белой стены, судорожно придумывая ответ, но ничего в голову не приходило. Вспоминалось лишь ее кукольное лицо и «доброе утро».       Он оттолкнул Михайлова и сказал: — Ты ебанулся? Ты что несешь? Саш, ты что на меня наехал? Лучше ответь, какого хера ты ее лапал? Если запал на нее так и скажи. Я уступлю. Мне на нее насрать…и нет, ничего подобного не было. — Уступишь? Ты себя слышал? Эта шлюха мне не нужна. И не лапал я ее, очень мне нужно. Она выходила из туалета и сказала, что ты там. Я спросил, что она там забыла. В ответ же услышал, как меня послали. Ну я и зажал ее, правда ей повезло — проходила чертова химичка. — Это все, что ты можешь? Приставать к девушке, потому что она тебе сказала идти куда подальше? — Громова откровенно бесило происходящее.       Что он о себе возомнил? Бедная Лиса. Придурок, как он мог это допустить?! В голове парня возникли картинки, на которых Саша прижимает его хрупкую малышку к стене, целует ее. Когда она успела стать его? Да вроде… — Девушке? Ее можно так назвать? Эта блядь недостойна этого звания, — убить, порезать на части. Никто не будет жить после такого.       Михайлов хотел было продолжить, но его прервал удар в нос. Послышался хруст. Громов словно озверел. Шквал его ударов посыпался на противника. Он бил без разбора. По лицу, ребрам, докуда руки доходили.       Саша пытался отвечать, но проигрывал. Никита превосходил его в росте и был в лучшей физической форме. Тем не менее, он рассек Громову бровь, разбил губу, а под его левым глазом красовался синяк. Но это ничем не мешало Никите махать кулаками дальше. Вкус крови во рту только раззадоривал.       В конце-концов, он сбил Сашу с ног. Тот уже почти не сопротивлялся, сил не было. Громов же продолжал бить его ногами, словно это не его бывший друг. Он не хотел знать его. Его больше нет. Михайлов судорожно пытался вдыхать воздух, кашляя кровью. — Никто, сука, не смеет ее так называть, — яростно прошипел Никита, с отвращением смотря на почти безжизненное тело Саши. Его лицо было похоже на кровавое месиво. Громов откровенно наслаждался проделанной работой, словно маньяк. Чувства гордости и превосходства захлестнули его. — Ты такая сука, Некит*, ты сам не видишь, что остаешься один. Ведь как только я встану на ноги, тебе пизда. Все от тебя отвернутся, ты ведь так этого боишься, ты сразу же станешь не нужен своей шлюшке, — Громов пнул Михайлова еще раз и опустился над ним. — Хоть одно кривое слово прозвучит в ее сторону, хоть один волосок упадет с ее головы, и твои родственники будут оплакивать тебя на похоронах, я сам лично вырою тебе могилу. Счастливо подыхать.       Никита поднялся, взял рюкзак, который был благополучно брошен на пол вначале драки, и, закинув его на плечо, вышел из помещения. По закону сериалов и прочего, сейчас должна была заиграть подходящая музыка, ведь он весь такой грозный идет с видом чертового супермена. Он уверенно шел по пустому коридору.       Парень выглядел сосредоточенно и серьезно, но в его мыслях была только она. Черт, он только что ввязался в драку с человеком, который был для него опорой и другом. Он вообще отдает себе отчет в том, что натворил? Судя по настрою Михайлова, это бы рано или поздно случилось, но, может, не в таком масштабе и не по такому поводу.       А если он и правда всем наплетет о том, что видел? Громов, конечно, тоже молодец. Думал, что эта выходка останется незамеченной. Ну да похеру, Саше никто не поверит.       Опять же, что она натворила? Что с ним стало? Всего один день, а он уже бегает за ней, словно верный пес. Идиотизм! Они что в романтическом фильме, чтобы плохой парень влюбился в «Божий одуванчик»? А влюбился ли он? Он же просто…часто думает о Смоловой. Да. Всегда думает. Блять. Ягодный запах же не витает во всех местах, которые он посещает? Да. Ему мерещится. Она же самая милая с утра? Да. Только он об этом знает. У нее же ужасная жизнь? Да. Она ему рассказала. Она же стоит сейчас у подоконника? Да. Он идет к ней. Он здоров? Нет. Он заболел Алисой.

***

      Смолова стояла около окна и наблюдала за прохожими, природой. Это расслабляло, отвлекало от формул и диктантов, а главное, от насмешек. Было классно думать о том, что у многих нет проблем и забот. Они свободны и счастливы. Она бы тоже могла стать такой, но Алиса была несчастна не только потому, что на нее свалилось все выше перечисленное, но и… — Смолова, будь осторожна, — девушка вздрогнула и повернулась. Она знала, чей это голос. От этого по ее спине пробежался табун мурашек.       Как только она увидела Громова, ее сердце ушло в пятки, она нахмурилась, ее дыхание участилось. Девушка протянула руку к его щеке. Холодные пальцы коснулись немного грубой кожи парня. Как же он красив. Даже такой, с ссадинами и синяками. — К-когда ты успел? Что случилось? — Говорить было тяжело. Громова не хотелось жалеть, но было невыносимо трудно смотреть на него. Ей показалось, будто ее саму избили. — Лиса, это неважно. Все чего я хочу, чтобы ты была осторожна. Будь начеку. Как только увидишь Михайлова, разворачивайся и иди другим путем, — она не понимала, что происходит. Почему ей стоит опасаться друга Никиты? Она хотела было спросить, но он ее перебил. — Прошу, не задавай вопросов. Меня не будет рядом. — Больно. Обидно. Ему плевать на нее. Никогда больше Смолова не подпустит его к себе. Пусть катится. — У тебя свитер грязный, — Алиса посмотрела на ткань, на которой виднелись кровавые пятна. Не отстираются, а жаль, вещь ему идет. — Это не моя, — девушка облегченно выдохнула и посмотрела в глаза парню.       Серо-голубые. Глубокие, словно океан. Уже не спастись. Алису накрывает. Она смотрит на него, не в силах проронить и слова, пока ее рука скользит по его лицу, выводя очертания рассеченной брови и разбитой губы, синяков и ссадин.       Пора прекращать. Она не выберется. Она слабая. Смолова в очередной раз задела ссадину на лбу, Никита поморщился. Алиса не сдержалась. Мягкая улыбка тронула ее губы. Парень же оставался серьезным, что делало его еще более притягательным и даже…милым? Девушка никогда бы не могла подумать, что он может казаться ей таким.       Он же грубый, эгоистичный и в целом отвратительный. Он же высокомерный манипулятор. Он же такой агрессивный, но добрый и понимающий одновременно. Он же Никита Громов. — Мне пора. Помни, что я тебе сказал. — Смоловой не хотелось его отпускать. Он нужен здесь. Постой тут еще минуту. Алиса убрала руку и опустила голову, не в силах смотреть в его глаза. Не сейчас. Иначе не выдержит. Так будет лучше. Он уйдет, и все вернется на круги своя. Наверное, — посмотри на меня, — слушается. Зачем? — Так будет лучше. — Громов произносит вслух ее мысли. Она на грани сумашествия. — Уходи быстрее. А то кто-нибудь увидит. Не отмажешься. — Голос дрожит. Соберись, Смолова! Отпусти и все!       Громов наклоняется и целует ее. Мягко, нежно и совсем не долго. Почти невесомо. Крышесносно. Безумная смесь горечи расставания, крови и нежности.       Его губы горячие и сладкие, несмотря на привкус алой жидкости. Словно ванильное мороженое. Алису бросило в дрожь как только она почувствовала его запах. Сигареты, мужской одеколон, корица. Странное сочетание, но Смоловой оно безумно понравилось. Хотя она никогда не любила эту приправу, не понимала, как люди могут пить кофе и добавлять ее в напитки, но сейчас это абсолютно не имело значение. Лишь они и их маленькая вселенная.       Как только Никита отстранился, сразу стало пусто и холодно, одиноко. Он взглянул на нее, развернулся и ушел. У Алисы словно ушла земля из-под ног. Он ушел, он не вернется. Он бросил ее. Все, конец.       «Ты что-то среднее между бывшим мудаком и соулмейтом», «Твои фанатки? Для них, я в тебя влюбилась… и лгать не придется». Что же теперь делать? Что же ты натворил, Никита Громов?

***

      Они почти не виделись. Изредка пересекались в школьных коридорах и ни разу не разговаривали. Ученики же гадали, когда школьный король вновь унизит серую мышь. Этого не происходило, и это расценивали, как подготовку к чему-то грандиозному.       У Никиты не было этого в планах. Он был занят другим. Пытался выкинуть Алису из своей головы и одновременно с этим тайком за ней приглядывал. Через три дня после ссоры Саша появился в школе и он, по мнению Громова, представлял угрозу для Смоловой.       Было невыносимо тяжело смотреть на нее. Она словно перестала радоваться. Такая тусклая, будто безжизненная. И в то же время такая умопомрачительная. Такая милая. И в его белой майке. Ведь привычная черная лежит в его комнате. Создается ощущение, что она с ним. Она была рядом, но была так далеко.       Громов почувствовал облегчение, когда увидел, что Алиса послушалась. Когда она резко развернулась при виде Михайлова, он ощутил спокойствие. Главное, что девушка будет в порядке. Хотя, он заботился не только о Смоловой. Если бы Никите снова пришлось отстаивать честь Лисы, то страшно даже представить, что могло бы произойти.       В прошлый раз отец решил поиграть в серьезного родителя, пригрозив, что лишит сына наследства, если тот устроит подобное еще раз. Ему грозило отчисление. Безусловно, директору не хотелось выгонять сына главного благодетеля заведения, но создать видимость решения проблемы пришлось. Конечно, все эти упреки со стороны мужчины, возомнившего, что может контролировать жизнь Никиты выглядели жалко. Естественно, лишать его компании и недвижимости никто не собирался, ведь он единственный преемник, да и причина не настолько серьезная. Так что произошедшее всего лишь испортило и так не самые лучшие отношения с родителями.       Все остальное было на своих местах. О нем даже стали больше говорить в школе, строили различные теории. Какие-то были логичными, какие-то совсем абсурдными.       Его персону обсуждали все, кроме Алисы. Которая, казалось, и вовсе забыла о нем. А было ли что забывать? Вот уж вопрос на миллион. Один день, проведенный вместе, должен был изменить его жизнь? Нет, но произошло обратное. Совсем не то, что планировал Громов.       Он должен был отвязаться от нее, но она только сильнее его зацепила. Вот он прижимает ее к стене, они поехали в его любимое место, разговор, его дом, она в его одежде, ужин, снова разговор, танец, поцелуй, ссора, ночь, утро, поездка в школу, диалог во дворе, драка с Михайловым, снова разговор и поцелуй. Калейдоскоп событий.       Ничего примечательного, ведь так? Хотя нет, когда это он был таким романтиком? Да никогда, пожалуй. Когда это он возил девушек в свой дом? Ответ такой же. Когда это он избивал кого-нибудь из-за девушки? И снова повтор. Когда это он о ком-то беспокоился? Ответ уже не требуется.       А вообще, когда это все началось? Ведь он не просто так приставал к ней? Наверное, она просто его притягивала своей непокорностью. Не такая как все. Лучше.       И вот сейчас он стоит у того самого подоконника, думая о всякой чепухе, хотя должен рассуждать по-другому. Как правильно. Но тут снова проходит Смолова.       Все те же блядские волосы, черты лица, одежда. Это ненормально. Алиса смотрит на него. Насмешливо. Ехидно улыбается и снова отводит взгляд. Кокетничает? Ее мимика? Это определенно заводит. Как только она подарила ему улыбку, он подумал, что она отличается от той, которую он видел в прошлый раз. Та была очень уютной что-ли.       Никита вспомнил, как таял, когда она почти невесомо касалась его лица, когда смотрела в его глаза, как не хотелось уходить, но нужно было, как она пахла. Все те же ягоды, кокос. Такая вкусная и сладкая.       Он опять убегал от нее, от своих проблем. Хотя, можно ли это назвать проблемой? Его боязнь перестать быть значимым. Это один из самых глупых страхов. Наверняка, он зародился, потому что родители не уделяли ему должного внимания, и он всегда был один.       Но считает ли Смолова его нужным человеком? Что если нет? В любом случае, признание проблемы ведь является шагом на пути к ее решению? Если так, то он скоро будет свободен от Алисы Смоловой.

***

      Как же хотелось его увидеть. Ощутить его присутствие, почувствовать себя в безопасности. Рядом с ним всегда тепло. Кажется, что даже в снегах и вечных льдах тело будет ломить от жара. Словно ты болеешь. А ведь это и был диагноз Алисы Смоловой.       Он был в ее мыслях, девушка постоянно ощущала его запах. Она специально ходила в булочную, когда там на прилавок выкладывали свежие булочки с корицей. Алиса вдыхала пряный аромат и вспоминала его.       Смолова начала курить. Деньги, получаемые от отца, который раз в пару недель приходил в более-менее адекватное состояние, тратились в основном на сигареты, а не на еду, как прежде. Поэтому, она заметно похудела.       Не хотелось признавать, но она скучала по Громову. Алиса поняла, что была согласна даже на предыдущие издевательства с его стороны, лишь бы он просто говорил с ней. Гадости, оскорбления — не важно.       Хотелось, чтобы он просто смотрел на нее своими невероятно красивыми глазами. Она столько раз о них вспоминала, сколько не упоминала таблицу умножения.       Смолова буквально помешалась на нем. Девушка все время выискивала его глазами в толпе, хотя знала, что она его ни за что не встретит около метро, ведь у него есть машина. Она все время тайком смотрела на него, когда проходила мимо, хотя знала, что Никите на нее плевать. Это была ее игра. Глядеть на него, пока он не заметит, успеть сделать вид, что смотрит в телефон. Это так тупо, но иногда помогает.       А порой вспоминаешь, что все это бессмысленно, и Громов не вернется, ведь она ему не нужна, есть же Маша, и становится только хуже. Она, кстати, в последнее время совсем от него не отлипает. Алисе это помогает осознать, насколько ее страдания глупы.       Девушку грела мысль о том, что он ее оберегает, косвенно, но все же. Как только она видела Михайлова, сразу возвращалась и шла по другой лестнице. Точно также, как делала, когда в свое время видела Громова. Забавно, но сейчас она специально идет второму на встречу.       А как она переживала, когда гулял слух, что Никиту могут выгнать из школы за ту драку. Ведь причины она не знала. Были разные мнения, но все они казались Алисе неправильными. Смолова сама себе говорила: «Нет, он бы не стал драться из-за этого, он слишком хороший».       Алло, девочка, ты говоришь прилежный, милый и добрый? Влюбленная идиотка! Зачем его идеализировать? Ты еще скажи, что придет к тебе с огромным розовым медведем, букетом роз и коробкой конфет! Сам такой в смокинге, целует руку и придумывает забавные прозвища! Ну просто мечта. Да только не того ты решила в галантные джентельмены записать. Он к тебе прикатит с бутылкой вина, сигаретами и пафосом. Будет одет в чертов свитер, теперь он носит не синий, а темно-зеленый, целовать будет развратно и пошло, ведь ему нужно только твое тело, а называть тебя будет идиоткой, стервой и так далее.       И что теперь делать? Пойти повеситься на дверной ручке? Это ведь то же самое, что и пытаться собрать пазл, несмотря на то, что одной детальки не хватает. Только какая отсутствует?       На одной из перемен, проходя по коридору, Смолова заметила Никиту у того самого подоконника. Он смотрит на нее. У нее пятно на майке? Грязный бомбер? Непонятно. Терять было нечего.       Девушка ехидно взглянула на парня и улыбнулась, видя его строгий взгляд. «Что ты вылупился? Мне и без тебя хорошо!» Говорят, самовнушение работает. Видимо, не в этом случае. Для полной картины не хватает красной дорожки, шикарного платья. Подмигнуть, закусить губу, да она просто королева обольщения. Но тут, к величайшему сожалению, это лишнее! Алиса приподняла одну бровь, не сдержалась. Громов облизнулся.       Что ты творишь? Девушку словно резко перенесло в пустыню. Так горячо не было еще никогда. Хватит, нельзя, чтобы кто-то это увидел. Она отвернулась и пошла дальше. Теперь ей жарко.       Жить стало почти невыносимо. Не помогало уже ничего. Пекарня, робкие взгляды. Даже понимание того, что она носит его майку.       Смолова курит как паровоз. От этого становится противно. Она просто убивает себя. Зачем? Так раньше создавалось ощущение, что он с ней. Отец стал цепляться все чаще из-за того, что от нее жутко пахло сигаретами. Да и в школе учителя стали косо смотреть.       Ночами она не могла уснуть. Все мысли были с Громовым. Наутро, поспав около трех часов, она ощущала под собой мокрую подушку. Опять плакала. От этого голова раскалывается.       Холодный душ и кофе вообще не помогали. Алиса стала невольно себя ассоциировать с рыбой, выброшенной на берег. С каждым часом ей было все хуже. А с каждым днем увеличивались синяки под глазами.       Руки не дошли только до алкоголя. Этого еще не хватало, она не хотела быть похожей на отца.       Ей было плохо, словно она простудилась и болело все сразу. Больше всего жгло в груди, особенно, когда она видела, как Маша обнимает Никиту.       Только где найти лекарство от этой болезни? Помогло бы ей исчезновение его девушки? Определенно нет, она бы только себя винила. Хотя, Алиса себе каждый день признавалась в том, что хочется ее убить. Она никогда не испытывала такую ненависть. Что же он с ней сделал? Он окончательно сломал ее. Да, пожалуй, именно так.       Наступил девятый день их взаимной молчанки. В то утро у Алисы были слишком красные глаза и покусанные губы, руки тряслись, голова вообще отказывалась соображать.       Она вообще не спала. За ночь выкурила около пачки того самого Парламента. Девушка дошла до того, что одолжила у отца виски. Пара бокалов — Смоловой уже ничего не важно.       На большой перемене ноги сами понесли ее к тому самому туалету. Что ее там не ждет, сегодня ее мучения должны закончится или же…       Она ожидала увидеть пустое помещение, но вместо этого там был Громов и его пассия. Она целовала его слишком красивую шею. Только Алиса должна была это делать. Как только дверь хлопнула, Маша отвлеклась от своего занятия, а Никита, который прежде стоял с закрытыми глазами, посмотрел в ее сторону. — Ты что здесь забыла, уродина? — пискляво произнесла Скворцова.       «Заткнись, тварь, иначе твоя голова разобьется о стену…» Но вместо этого в глазах защипало. — А я тут за сигаретами пришла. — Голос дрожит, почему? Громов же стоит и смотрит на Смолову, удивляясь ее присутствию. Да, милый, вот что ты с ней сделал. — У нас тут дела, так что, — начала было Маша, но Никита ее прервал: — Подожди меня в классе, я сейчас, — Господи, говори вечно, это так красиво. — Но… — Ты слышала, что я сказал? — Сурово. Так ей и надо, сучке.       Скворцова послушно взяла сумку и, обиженно хлопнув дверью, удалилась. Неужели ей снова будет тепло? Неужели он тут, с ней? Громов резко подошел к девушке. Почти, как тогда, когда он звал ее на разговор. — Что ты с собой сделала, дура? — Хмурится? Ему идет. У него, видимо, все отлично, а вот она… — Я скучала…

«И пусть сегодня другой одеяло грею, но спят мои злые звери, тебя видя в каждом сне.»