He did this

«А звери мои ночью, рвут кожу и плоть в клочья. И каждый их клык заточен. Играют на струнах жил.»

      Холодные осенние дни проплывали мучительно скучно. Казалось, это время года должно быть самым уютным, необычным, кофейным. Да и для некоторых счастливцев оно таким и являлось, правда, Никита Громов не входил в их число.       Для него, что зима, что лето, что осень или весна были одинаковыми, серыми и безликими. Как и те, с кем он общался. Возможно, он пребывал в какой-то затяжной депрессии, но ведь она не может длиться вечность. Или может? Все возможно, но парень был уверен, что это не про него. Он ведь мог радоваться, смеяться, улыбаться, не думать о плохом. Ведь, если ты в депрессии — все это тебе не доступно. Ну так считал он. У него была своя панацея, свое маленькое солнышко — Алиса.       Она светит относительно недавно, но и этого хватало, чтобы зарядить его энергией, чтобы его губы были теплыми, а язык ощущал ее вкус на них. Громов не мог представить своей жизни без нее. Если такое бывает, конечно же. Ему страшно думать о том, что он хоть, возможно, и не сильно, но ломал эту хрупкую девушку, за короткий срок ставшую неотъемлемой частью его самого.       Наслушавшись ее рассказов, ему стало стыдно. Уже в который раз это чувство посещает парня, а мысли о Смоловой были, пожалуй, единственными. Что бы он ни делал, чем бы не занимался, она все время была с ним. Алиса была будто последней деталей почти собранного им пазла под названием «жизнь». Никита долго искал этот самый кусочек, а когда нашел, его охватил жар. Вот поэтому она и была солнышком.       Из-за мыслей о ней у парня все время гудела голова. Но это впервые казалось приятным. Ведь это были мысли не об отце или матери, не о Михайлове и их маленьком «бизнесе», а о ком-то столь нежном, о таком ребенке. Его ребенке. Да и он сам чувствовал себя маленьким мальчиком, пока был рядом с ней.       К осознанию этого добавлялось еще то, что всего за какие-то две недели, если не меньше, Алиса вытеснила все прошлые заботы. Теперь была только она. Громова действительно поражали эти мысли. Мало того, что его никто никогда не заботил, так еще и он никогда не думал о ком-то настолько часто, и этого человека не хотелось выкинуть из головы.       Нет, Алиса была чем-то новым для него, неизведанным и, черт возьми, безумно манящим. Он словно был путешественником, жаждущим открытий, и вот жизнь предоставляет ему Смолову. Такую притягивающую, сладкую и неописуемую. Хотелось исследовать каждый миллиметр ее тела, знать о чем она думает, любить ее.       Он хотел ее всю, без остатка, хотел, чтобы этот островок надежды в океане страданий и боли принадлежал только ему. Всего за две недели она превратила из некогда строгого, привыкшего к трудностям парня в сопливого любителя романтики.       Никита уже устал отрицать все то, что чувствует. Разум просто отказывается сопротивляться сердцу. Уже нет нужды в вопросах, на которые он отчаянно пытался найти логический ответ, но не мог, в который раз разбивая свою стойкость и равнодушие о скалы.       Сидя по ночам на мягком ковре, он курил, пытаясь решить свою головоломку. Для некоторых курение является способом расслабиться или же просто показать миру, что он против правил. Громову же они нужны были для того, чтобы было проще думать и представлять. Пока он сидел, наблюдая за очередной тлеющей сигаретой, пуская дым и наполняя им комнату, он представлял Алису, вспоминал их поцелуи.       Удивительно, но ни один из них он не может забыть, он помнит каждую мелочь. Ни с кем он не чувствовал такого, он не может описать предыдущие поцелуи не потому, что их было просто немереное количество, а потому, что все эти девушки были не Алисой. Не ею, с ее русой копной шелковистых волос, зелеными глазами и покусанными им губами.       Она была действительно прекрасна. Но почему-то он не мог до нее достать, дотянуться. Каждый раз что-то или кто-то мешал, разрушая их маленькую идиллию. Выходить с ней на контакт становилось все труднее и труднее, она была все дальше и дальше.       От этого было невыносимо тяжело. Но хуже всего было то, что он не знал, что с этим делать. Конечно же, он думал не только о себе, Никита понимал, что ей тоже тяжело. Видел, как она тускнеет, грустит. Но это ее не уродовало. Она все равно была прекрасна.       Громов понимал, что девушка страдает, но как облегчить ее боль не знал. От подобной безысходности хотелось разорваться на части, но помочь ей. Правда, парадокс заключался в том, что если такое случится, ей будет еще хуже.       Никита сидел в своей комнате, обводя помещение пустым взглядом из раза в раз, воспроизводя в памяти тот вечер, когда она была с ним. Смотря на шкаф, он вспоминал, как доставал одежду для нее, а ведь она до сих пор ходит в его майке, пока он держит ее футболку, словно пытаясь удержать тонкую связь между ними.       Кинув взгляд на музыкальный центр, он думал о том, как они танцевали, хотя нет, просто переступали, прижавшись друг к другу, обнимаясь. А потом, как он ее поцеловал. Опять, в сотый раз прокручивал этот момент в голове. Ему льстило то, что она никогда такого не испытывала прежде. Только с ним.       Улыбаясь, как обычно, он кинул взгляд на кровать. Как он отнес ее к себе, как она его обнимала, как Смолова с утра смотрела на него, а он на нее.       Никита мог бродить по комнатам до бесконечности. Везде чувствовалась она.       Порой он считал себя сумасшедшим. Когда ходил по дому, пытаясь ощутить ее присутствие, когда не выпускал из рук ту самую черную футболку, когда курил, распутывая клубок своих мыслей, когда смотрел на ее имя, аккуратно выведенное черным цветом на запястье.       Алиса Смолова.       Такое тянучее, нежное, таящее на языке, словно мороженое. И сладкое, как и его обладательница. Для других оно, возможно, будет обычным, ничем не примечательным. Но, прости, жизнь, только не для него.       Временами хотелось напиться и валяться в беспамятстве, когда наваливалось все столь тяжким грузом, но его опять сдерживала она.       Он брал в руки косо оторванный листок клетчатой бумаги, который девушка оборонила когда убегала от него, в тот день он осмелился подойти к ней, тогда они снова поцеловались.       Лист «живет» у парня только два дня, но ему уже кажется, что прошла вечность. Каждый раз, смотря на слова, бережно выведенные синими чернилами, он чувствовал, что вселенная над ним смеется.       Ему казалось, что почерк на бумаге и на его коже одинаковый. Но если бы это было так, то наверняка у Алисы была бы очень необычная надпись, ведь его письмо было не самым идеальным.       В очередной раз усмехнувшись, Громов впился взглядом в строчки, написанные Смоловой. Какой-то стих о любви. Без рифмы, написанный без выдающихся слов, явно новичком. Но он был таким…родным? Девушка писала об обладателе серо-голубых глаз, которого умоляла прийти и спасти ее.       В миллионный раз он читал то, что было написано Алисой. Громову казалось, что это послание было адресовано ему, хотелось верить, что девушка специально оставила его на той самой скамейке, на которую парень стал постоянно кидать взгляд, словно пытаясь поймать ее там.       Убеждя себя в том, что это преднозначено ему, он улыбался, ведь понимал, что серо-голубые глаза могут быть не только у него.       Блять, да что за чушь. Он садист походу. Сидит, протирает дорогие штаны и ворсистый ковер, ничего не делая. Буквально все ему кричало о том, что пора бы подняться и мчаться к ней. Только вот куда?       Да похеру, он ее все равно найдет, завтра, в школе. А потом они не увидятся, не пересекутся или он испугается. Нет, если без шуток, либо он садист, либо мазохист, либо все сразу, если такое возможно.       Какого черта он издевается над ней и над собой. Улыбаясь, как маньяк, впитывая в себя каждый слог, каждую букву, он чувствовал Алису. В груди зарождалось какое-то странное колющее чувство, но приятное, такое обволакивающее, странное.       И так по кругу, из раза в раз…

***

      У Алисы дни проходят в заботах и мыслях о том, как ей жить дальше. Ну как дни, два дня. Но деньги уже практически на нуле, как и настроение и нервы.       Девушка уже устала страдать и пробиваться через кирпичные стены трудностей. Ее жизнь была похожа на сценарий очень хорошей драмы, поистине достойной Оскара.       Только те, кто его получили бы, были в дорогих одеждах, с минимальным количеством забот. Жаль, что это про нее. Она не любила деньги и роскошь, ведь не привыкла к ним, но тем не менее, жить с пятьюстами рублями в кармане — не так уж и легко.       Благо, хотя бы здоровье у нее было отменное, ей практически можно было позавидовать. Ведь зимой 10 минут бежать от школы до дома в одних кроссовках и бомбере — было поистине великим достижением. Да, когда было немыслимо холодно, девушку спасал автобус.       Но, согласитесь, она — молодец. От таких мыслей Смолову пробирало на неистовый смех. Хотя должно было быть грустно, ведь ее жизнь была абсурдной.       Девушка пыталась радоваться, хотя бы пока в тепле или же слушает музыку, это спасало от реальности. Правда с появлением Громова это давалось все труднее. Сколько бы она не пыталась отвлечься, он был с ней. Она, будто маленькая девочка, находила какие-то сходства с героями песен. Это стало ее секретом, она оставалась наедине сама с собой, пытаясь принять свои чувства и такого тяжелого Никиту.       Порой она реально не понимала парня. Начиная с того, что он не хочет остепениться и найти себе нормальную девушку, а не менять их, как пластиковые стаканчики на вписках. У него были деньги, было все, кроме любящей семьи. И опять же, у него она хотя бы была.       Ну и наконец, она не понимала его поведение. Что он творит? Чего хочет добиться? Почему он то исчезает, то дарит ей такие незабываемые моменты, даже личные что-ли? Может, она просто чего-то не знает, и сейчас люди общаются подобным образом? Да нет, наверное.       Чувства к Громову смешивались в какой-то непонятный комок. Алиса и не понимала парня, но при этом хотела прибежать к нему, несмотря на то, что знала, что он потом снова исчезнет, оставит ее, что она рискует обжечься. Но она была готова к тому, чтобы ее с головой поглотило это пламя. Ей было действительно нечего терять.       Удивительно то, что с каждым разом этот костер чувств не затухал, а разгорался еще больше. Девушка не могла это описать. Она просто принимала его существование как данность. Ну почему же он не может этого понять?! Смолова же не виновата, что они связаны.       Порой ее посещает мысль, что она была бы рада избавиться от этих оков, но она не могла, так уж распорядилась судьба. Даже тут ей приходилось мучится. Забавно, конечно.       Эти мысли регулярно заставляли ее смотреть на свое израненное запястье. Оно, словно ее душа было в многочисленных порезах. Какой же она все-таки была дурочкой, когда пыталась убежать от Громова подобным образом. Но это было отчаяние, оно доводило ее до подобных поступков. Из раза в раз она проводила подушечками пальцев по надписи и ранам.       Она чувствовала свою боль, но при этом словно пыталась дотянуться до парня. Ей казалось, что она гладит его, как тогда, когда он подрался, когда она полюбила корицу. Это было что-то нежное, уносящее ее в воздушные мягкие облака чувств и эмоций.       Недавно Алиса снова начала писать стихи. Раньше она не могла давать волю фантазии, ведь бесконечная учеба и боль от унижений не пускали ее. Теперь же, сидя на кафельном полу подъезда, она могла выплескивать свои мысли на белую бумагу. Да, девушка не считала себя Пушкиным или Ахматовой, но тем не менее, ей казалось, что среди корявых рифм и слов можно разглядеть ее саму, мысли и настроение, ее душу, если таковая в ней еще есть, если она не разбилась и не сбежала.       Смолова не собиралась показывать свои творения кому-либо, но она периодически перечитывала их, переживая описанное в них снова и снова. Иногда девушка даже подумывала отправить их в какое-нибудь издательство или сайт, чтобы получить деньги за свою литературу, если это можно было так назвать, но она сразу же откидывала эти мысли. Почему-то ей не хотелось делиться своими сокровенными тайнами с кем-либо. Это было чем-то личным, так же как и Громов.       Да-да, Смоловой не хотелось его делить с другой. Это чувство первый раз дало о себе знать, когда она, будучи практически убитой, завалилась в туалет, надеясь найти Никиту и обнаружив его в объятиях Скворцовой. Уж кого-кого, а эту сучку ей хотелось видеть возле него в последнюю очередь.       Не нужно забывать, что во-первых, она была просто куклой, а во-вторых, Алиса все еще не понимала похождений парня. Все указывало на то, что ему нужна нормальная девушка. Черт, Смолова уже думает, как его мамочка или сваха. Похоже на полнейший идиотизм. Вот, все ясно, Алиса — просто помешанная дурочка.

***

      Сегодня Смолова впервые не посетила Громова во снах. Сидя за рулем своего автомобиля, парень почему-то беспокоился. Какая-то липкая, противная тревога сидела у него внутри.       Он практически не видел Алису в последние дни. Она где-то мелькала в коридорах, пробегая мимо него. Возможно, она даже его и не замечала. Носилась по зданию, как маленькая пчелка. Никиту умиляло подобное сравнение.       Но сейчас, он ехал домой после тяжелого дня. Учителя в который раз достают своими нравоучениями о том, что он в выпускном классе и пора бы ему начинать учиться.       Дома все равно его никто не ждет. Вообще, он был один. Поэтому ему оставалось только сидеть и снова мечтать. Такими темпами он и пить начнет на постоянной основе.       Парень смотрел на дорогу, видел людей, бегущих по тротуарам. Они все куда-то спешили, у них были свои дела, были цели, они стремились достичь их. Город был живым, он был похож на огромный муравейник. Старушки бродили и обсуждали последние новости, а школьники устраивали забег в общую курилку или в магазин. Все кипело в районе, в котором находилась его школа.       Все торопились куда-то, все, кроме Алисы. Стоп, что? Громов присмотрелся и увидел, что девушка выходила из-за угла какого-то элитного дома. Хм, странно. В тех местах идет стройка, что она там забыла?       Каждый раз он видел ее, как в первый раз. Она все шла и шла, а он смотрел, плавно следуя за ней. Смолова, казалось, его не видела, а может, просто не обращала внимания. Но почему-то Громову казался первый вариант более правдоподобным. Ну или ему хотелось, чтобы так оказалось.       Алиса шла, пиная камушки под собой, она о чем-то задумалась. С ней был все тот же школьный рюкзак. Почему она идет с ним, если школа только что закончилась, да и само здание находилось в другой стороне? В любом случае, парень не собирался упускать шанс поговорить с ней. Хватит уже бездействовать.       Он нашел свободное место и умело припарковался. Все-таки лишний раз не стоит злить отца, штрафов было предостаточно. Мало того, что у него прав не было в силу возраста, так еще и буйная натура не давала ездить по городу, скорость часто превышала дозволенное, но и стрелка спидометра указывала на то, что она равнялась не то, что восьмидесяти, но и заходила за сто.       Громов вышел из машины, заблокировав двери, и увидел, что на Алису мчится велосипедист, который то ли надеялся, что девушка сама заметит его, то ли не спешил ее предупредить. В любом случае, парень тронулся с места и побежал к ней.       Вот уже между велосипедистом и Смоловой считанные метры.       Раз. Он бежит к ней. Почему все молчат? Почему никто не предупредит?       Два. Он все бежит и бежит. Кажется, что время застыло. Сердце стучит. Дыхание сбивается.       Три. Он хватает ее за талию и притягивает к себе. Он успел.       Он смог схватить ее. Громов прижал ее к себе, пытаясь укрыть от опасности. Алиса судорожно дышала, словно до этого долго была под водой.       Она стояла боком к нему, поэтому Никита мог видеть ее лицо. Смолова, казалось, была абсолютно спокойной. Словно ничего не произошло. Ее выдавало только тяжелое дыхание. Парень уткнулся носом в ее волосы. Все такие же. Пахнут ею. — Привет, — бормочет еле слышно. — Привет, Никита, — шепчет Алиса. Она сразу поняла кто это, кто потянул ее, кто прижимал к себе. Этот запах. Такой знакомый, его ни с чем не спутать.       Он поворачивает ее к себе, поправляет тяжелый школьный рюкзак. Смотрит на Смолову. Ее лицо, так давно он его не видел. Все такое же чудесное.       Два дня казались вечностью. Он улыбается. Тянет ладонь к ее лицу. Пальцы ощущают гладкую кожу. Алиса смотрит на него. Что она хочет ему сказать? Громов не понимает, не может разгадать ее. — Я пришел к тебе, — облизывает губы. — Ч-что? — Взгляд Алисы меняется. «Неужели он?» — Откуда? — Судорожно сглатывает. Нет, нет, нет, только не это. — Ты оборонила, когда убегала. После нашей последней встречи, — девушка краснеет, опускает голову. Блять, как же ей стыдно. Она никогда не думала никому это показывать. Тем более Громову. Какая же она идиотка. Вздрагивает, когда чувствует, как холодные пальцы парня приподнимают ее подбородок. Алиса ловит его взгляд. Льдистые глаза смотрят прямо в душу. Прямо в нее. Она чувствует. Хочет отвести взгляд. Но, — мне понравилось. Очень красиво. — Ты не должен был это видеть. Никто не должен был. — Смолова хмурится, а Никита смеется. Нет, ну она безумно милая. — Ты опять за свое? — Громов продолжает улыбаться. Девушка психует и вырывается из его теплых объятий, направляется прочь от парня. — Тихо, тихо, солнышко, — снова догоняет и обнимает. — Не надо нервничать. — Я спокойна. — Рычит Алиса. — Правда? — Смолова опять чувствует, что он смеется. — Ты меня заебал. Сколько можно надо мной ржать? — Ты просто безумно милая, когда злишься, — шепчет ей на ушко, обдавая теплым дыханием. Теперь уже ее очередь улыбаться. Ей приятно. Никто никогда ей такого не говорил. Но, Громов есть Громов, поэтому девушка прячет улыбку, делая вид, что все еще обижается. Так по-детски. — Вот, видишь, я прав. Тебе приятно это слышать. — Нет, ты ошибаешься. — Как скажешь, — Громов вскидывает брови, в очередной раз поражаясь девушке. Но ему нравится это.       Нравится она вся, ее поведение, даже то, что она иногда ведет себя столь странно. Он вдыхает воздух, наполненный ее запахом и понимает, что они стоят посередине тротуара, мимо них проходят люди, проезжают машины. А он стоит и обнимает ее. Свою. — Может, ты меня уже отпустишь? — Тихо спрашивает Смолова, смотря на его руки, расположившиеся на ее талии. В ответ тишина. — У меня на спине рюкзак, тебе неудобно. — В этот момент Алису покидает тепло, а с плеч пропадает тяжелый груз. — Что ты делаешь? — Наконец спрашивает она, снова чувствуя его прикосновения. — Извини, но я тебя не отпущу. Теперь тебе удобно? — Интересуется Никита. — Да, — шепчет Смолова в ответ. — Кстати, что ты там делала? — Этого вопроса девушка боялась больше всего. Ведь не просто так он тут оказался, значит он ее видел. Она надеялась, что Громов не знал, откуда она шла. Но, ей опять не повезло. — Шла из школы, — может, прокатит? — Не ври, она в другой стороне, — парень нахмурился. Она этого не видела, но была уверена в этом. — Со знакомым встречалась, — блин, неужели Алиса не смогла придумать ничего лучше? — С каким? — Ревнует. Именно ревнует. У Громова нет никакого права на это, но он ничего не может с собой поделать. — Завидуешь? — Да, — честно ответил парень. Алиса улыбнулась, смутилась. Не знала, что ему ответить. В животе появились те самые «бабочки». Ей казалось, что это поистине волшебное чувство. — Так ты мне ответишь? — Дела были, — продолжает юлить. Она боится признаться, открыть свою тайну. — А конкретнее? — Я не могу сказать тебе. Мне стыдно, понимаешь? — Что же это такое? Что она скрывает? Что такого может с ней происходить, раз она не может поведать об этом Громову? — Лиса, что такое? Ты же знаешь, я помогу, — он никогда об этом не говорил, но она знала это. Чувствовала. Надеялась. — Да в душ я ходила, доволен? Хватит меня допрашивать! — Крикнула девушка. — Что? Ты что несешь, Смолова? — Недоумевает Никита. Ее плечи начинают дрожать.       Нет, только не это. Блять, что он натворил? Вот придурок. Он разворачивает ее к себе. По ее пухлым розовым щечкам текут соленые дорожки.       Алиса хватается за него, обнимая крепче. Прячет свое лицо, прижимаясь к такому теплому парню, словно он является ее спасательным кругом, а она тонет и тонет… Он гладит ее по волосам, переживает. Почему она льет горькие слезы? Ему так больно. — Не плачь, солнышко, Лиса, не надо, прошу тебя. Успокойся, — бормочет что-то бессвязное, пропуская шелковистые пряди между пальцев. Постепенно она успокаивается. Плечи перестают трястись, а всхлипы становятся все тише и тише. Он аккуратно отстраняется, — котенок, посмотри на меня. — Она поднимает голову. Действительно похожа на маленького беззащитного кота. Такая же милая. Он мягко улыбается, вытирает ее слезы, — не надо плакать, — целует в лоб. — Пожалуйста, расскажи, что такое. — Я, — тяжело вздыхает. Отводит взгляд. Сейчас она не может на него смотреть. Слишком тяжело. — Отец выгнал меня из дома. — Громов не в силах ничего ответить. Он просто стоит и продолжает дарить свою заботу Алисе. Бедная девочка. Его девочка. — Я живу в подъезде уже почти неделю. Я не привыкла жаловаться, но я так устала, ты не представляешь. Всю свою жизнь я борюсь за что-то. Но я уже на пределе, Никита, понимаешь? Меня выперли из дома с тысячей в кармане, якобы потому что я была тяжелой ношей, что я требовала много денег, что он не мог меня больше тянуть. Он просто вышвырнул меня, как ненужную вещь. Я пыталась протестовать, но меня просто кинули в стену. Знаешь, звучит смешно, но мне было действительно страшно. Я жила в подъезде, а сама питалась йогуртами или булочками. Несколько штук в день. Ходила в этот злосчастный душ, чтобы хотя бы чувствовать себя человеком. Хм, а как я боялась того, что меня кто-то увидит. Как я заряжала телефон в школе. — Девушка на мгновение умолкла, но потом, словно спохватившись, продолжила. — Блин, прости, что я на тебя все это вылила. Я не должна была ввязывать тебя в свои проблемы. Тебе это не нужно. — Лиса, дурочка, почему ты сразу не попросила о помощи, — не понимает. Слов просто не хватает, парень просто надеется, что она ощутит его поддержку, что он с ней. Смотрит на нее. Смолова тщательно отводит взгляд. Даже сейчас, когда ей действительно тяжело, она показывает свою гордость и силу. Громов замечает пожелтевший синяк на скуле. Проводит пальцами и ощущает, как Алиса дергается. — Это он? — Опасливо спрашивает Никита.       Ответ не требуется, но он по-прежнему надеется, что она просто упала. Да, это глупо. Но ведь он знает, что как только она ответит, что это был ее отец, ему будет безумно тяжело себя сдержать. Титанически тяжело. Практически невозможно. Ищет ответ в ее зеленых глазах. Девушка не пошевелилась, ничего не ответила, но все и так стало ясно. Он жмурится, выдыхает сквозь зубы. — Не нужно ничего делать. Он не хотел, он просто, — зашептала Смолова. — Не хотел?! Не хотел, говоришь?! Он не хотел пить, он не хотел выгонять тебя на улицу? Он случайно тебе поставил огромный синяк? Он просто что? Что, Алиса? Ты хоть понимаешь, кого ты защищаешь? — Кричал парень. — Понимаю, но он мой отец, я не могу ничего сделать. Я не могу прийти и выкинуть его на улицу, не могу ему ответить. Да, мне больно, да, мне тяжело. Но ведь после черной полосы всегда наступает белая! — Ты себя слышишь? Как ты можешь так просто прощать всех и вся? — Продолжал бушевать Громов. Девушка поспешила успокоить разгневанного парня и мягко опустила руки на его скулы, нежно поглаживая их. — Ну все-все, не кричи. Ну, со мной же все хорошо! Зачем так злиться! — Она заулыбалась, увидев то, что Никита насупился. — Ну, не дуйся, пупсик! — Смолова уже откровенно смеялась, ведь такой грозный и сдержанный Громов впервые выглядел, как маленький ребенок, которому не дали конфетку. — Но, он же сделал тебе больно. Ты же жила практически на улице в конце-концов! — Не унимался тот. — Я тебя прошу, хватит! Все в порядке! — Чего таить, ей было приятно такое внимание. Но сейчас нужно было максимально успокоить Громова. Да и вообще, откуда она знает такие подробности о его характере? — Если бы не ты, если бы он не был твоим отцом, — парень презрительно скривился, — то я не знаю, что я бы с ним сделал. — На момент он остановился, словно обдумывал, что сказать дальше. — Пообещай, что если тебе нужно будет что-нибудь, если тебе будет плохо, если… — Смолова приложила указательный палец к его губам, призывая остановиться. — Связаться с тобой, я знаю, — деловито произнесла Алиса. Кстати говоря, интересно то, что у них не было даже телефонных номеров друг друга. Только социальные сети. Мда, это казалось девушке забавным. — Именно, а теперь пошли в машину, — довольно произнес парень и повел Алису к припаркованному автомобилю.       У девушки была куча вопросов, но они все отошли на второй план, потому что чертов Никита Громов держал ее за руку. Она украдкой смотрела на него, на свой рюкзак, висевший на его спине, чувствовала насколько маленькая у нее ладошка по сравнению с его. (The Weeknd — Call Out My Name, вообще весь дальнейший отрывок писался под эту песню, так что можно на репит, если потребуется)       Парень довел ее до машины, открыл ей дверь, посадил внутрь, как чертов джентельмен. Положив вещи Алисы на заднее сидение, он снова вспомнил про Михайлова и то, что тот видел их вместе. Ведь кто-то сегодня мог их заметить.       Удивительно, но Громова это абсолютно не беспокоило, ведь он был с ней. Просто, в один миг ему стало похуй на все. Наверное, как раз тогда, когда он бежал к ней.       Тогда словно крылья за спиной появились. Такие большие красивые крылья. Их не хотелось терять, так же как и ее. Возможно, она и была ими. Размышляя об этом, парень сел в автомобиль. Сразу же посмотрел на Смолову. Она сидела, вжавшись в кресло. Будто впервые.       Улыбнувшись, он спросил: — Замерзла? — Алиса кивнула. Как только он завел мотор, начал работать обогрев. После этого машина тронулась с места. — Так лучше? — Да, спасибо. — Девушка все еще сидела, ежилась, словно замерзший воробушек. Громова повеселило это сравнение. Похоже, теперь это будет его любимым занятием, ведь это как ни что другое не поднимало настроение. Ну, кроме Алисы, конечно же. — А куда мы едем? — После небольшой паузы спросила она. — Как куда? Ко мне домой. — Щечки девушки мгновенно стали пунцовыми, она помнила свой последний приезд к нему.       Это не укрылось от парня. Что сказать, конечно же ему было приятно, что она подумала об этом. Да, он был в этом уверен, но всегда же лучше убедиться в своей правоте.

«We found each other I helped you out of a broken place You gave me comfort But falling for you was my mistake»

— Эм, слушай, не напряжно тебе? Ну, в смысле, я знаю, что твои родители не дома, но все-таки, может мы придумаем что-нибудь другое? — Нервно спросила Смолова. Она прекрасно понимала, что выхода нет, но… Она даже не знает, зачем она это сказала. — Какие варианты? — Ответил вопросом на вопрос Никита, задумчиво смотря на дорогу. — Никаких. — Будто признавая поражение, выдохнула девушка. — Послушай, — начал Громов, в очередной раз взяв ее за руку, — Лиса, я понимаю, что тебе неудобно, но я должен тебе помочь. Тебе же больше не к кому обратиться, да и я не прощу себе, если не сделаю этого. Я хочу, чтобы ты пока что жила у меня. Хорошо? — Он на мгновение посмотрел на Смолову, та кивнула, продолжая наблюдать за проплывающими в окнах домами.       Получив ответ, парень замолчал, понимая, что девушке нужно принять сложившуюся ситуацию. Продолжая сжимать ее ладошку, он сделал музыку по-громче, несколько раз нажав на соответствующую кнопку на руле, заиграло радио.       Радостные голоса дикторов пытались поднять настроение без конца работающих горожан. Но, к сожалению, Алисе было не до этого.       Она продолжала смотреть в окно. Там мелькали дома с огоньками, фонари, машины, влюбленные парочки. Видя последних, она смотрела на их руки. Мысли со скоростью света менялись.       Несмотря на это, Смолова четко понимала — ей хорошо. Ей было тепло и уютно, ведь рядом с ней был Громов. Он держал ее за руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони.       Девушка смотрела на его сбитые костяшки. Неужели он постоянно дерется, раз они все усеяны шрамами. Возможно, у каждого есть подобные места на теле. Коленки, запястья, костяшки. Сколько боли переживают люди за свою жизнь?

«I put you on top, I put you on top I claimed you so proud and openly And when times were rough, when times were rough I made sure I held you close to me»

      Никита постоянно следил за движением — роль водителя обязывала. Но как же ему хотелось неотрывно смотреть на Алису. Он не мог отвести глаз. Смолова все такая же задумчивая, но невыносимо прекрасная.       Громов не переставал верить в ее красоту, в ее силу. Как он мог раньше ее не замечать? Да кто такая Скворцова по сравнению с ней? Пустая, она казалась бездушной. Лиса же была весной. С ее яркими цветами, сладкими ароматами, солнцем и радостью. Его весна среди вечной зимы. Алиса стала его религией. Ему казалось, что только он мог верить в нее. Такую чистую, нежную и невинную.       Поскольку дом Громова находился довольно далеко от школы, поэтому путь был неблизкий, да и пробки постоянно тормозили движение.       За это время на радио успело смениться внушительное число песен. Какая-то русская попса, клубняк, рок, вобщем весь прекрасный музыкальный букет. Но тем не менее, настроение у Алисы было хорошее. То ли потому, что она наконец-то будет ночевать в тепле, то ли потому, что рядом с ней был Громов.       В любом случае хотелось танцевать, радоваться жизни. Постепенно она начала качать головой в такт знакомым мелодиям, заставляя Никиту улыбаться. Она делала вид, что не замечает этого, сама не понимая почему.

«So call out my name (call out my name) Call out my name when I kiss you so gently I want you to stay (want you to stay) I want you to stay, even though you don't want me Girl, why can't you wait? (Why can't you wait, baby?) Girl, why can't you wait 'til I fall out of love? Won't you call out my name? (Call out my name) Girl, call out my name, and I'll be on my way I'll be on my-»

— И ты знаешь, что я приду, — тихо проговорил Громов. — Знаю, — чуть слышно ответила Алиса, нервно покусывая губы. — Ты красиво поешь, — она и не заметила, как начала. И вообще, удивительно, что он такое сказал, ведь Смолова вообще не обладала музыкальным слухом или прекрасным голосом. — Да брось, мне просто нравится эта песня! Ничего красивого. — Я тоже ее люблю, — в голосе Никиты чувствовалась улыбка. — Что? — изящно вскинув брови, спросила Алиса. — Ты красивая, говорю.

«Беги от меня, Мэри, /прижмись же ко мне теснее/. Спасайся скорей, Мэри, /ничто тебя не спасет/.»