Филин и роза

      Будильник, очнувшийся еще через час, настойчиво звал к подвигам и свершениям. Его назойливый и порядком подзабытый трезвон казался чем-то чужеродным, приползшим из другого времени, когда руки и ноги слушались своего хозяина, и просыпался он не один. Филин протянул руку к тумбочке, казнил будильник точным шлепком и открыл глаз. Просыпаться он после ранения ненавидел, особенно тот момент, когда ты осознаешь реальность, выныривая из причудливой вязи сновидения. Впрочем, и сна он сегодня не запомнил. Спросонья мелькнула, но тут же пропала тревожная мысль. Немного неприятно, но стоит ли переживать, если лежишь дома в теплой кровати, вокруг не стреляют, не рушатся стены, не завывают твари? Однозначно, нет. В кухне деликатно зашуршал, напоминая о себе, новый жилец. Надо вставать, негоже командиру валяться, когда рядовые уже на ногах. Филин привстал на локте и рывком сбросил себя с кровати. — Доброе утро, — интонация больше была похожа на «шоб ты сдох», но Марк как-то совершенно разучился любезничать. Не тянуло. — Доброе, командир! — Роза или не заметил недружелюбный тон Филина, либо не придал ему значения. С удовольствием прихлебывая чай, обжигаясь и фыркая, он копался в ворохе испещренных мелким почерком тетрадок. На большой, плохо отксеренной черно-белой карте расплывалось мокрое желтовато-коричневое чайное пятно, размывая чернильные контуры обводки. Филин проковылял к столу и сунул нос в «пиратскую» карту. — Друг познается в горе, радости и ложных надеждах, — заключил он разочарованно. Вишневые глаза вопросительно уставились на Марка. — Забудь об этом, — Филин кивнул на тетрадки. — Таких «предсказателей», как ты, было вагон и маленькая тележка. Зона не поддается математике, и в ней не действуют привычные для нас физические законы. Невозможно отследить точки искривления пространства, руководствуясь статистическими данными и формулами из учебников. Телеметриями можно смело подтирать задницу, хотя да, мы их исправно пишем для потомков. Блин, а вот хотелось бы мне, чтобы это чудо свершилось, чтобы кто-то действительно их видел, этих убийц, глазами… Макар долбятел, мать его за ногу, ботанская солидарность. Не мог найти лучшего места, куда родственничка пристроить. Бормоча себе под нос, Марк налил чай, выудил из пакета сушку и, примостившись на краю табуретки, стал ее грызть. Челюсть моментально свело, что не добавило хорошего настроения. Роза тут же потерял интерес к чертежам. Симпатичное лицо как-то сморщилось, то ли брезгливо, то ли… — Противно — не смотри, — тотчас окрысился Марк. — Тебя предупреждали, что у меня проблемы. Не могли не предупредить. Чужой, неуместно-любопытный взгляд был невыносим, куски баранки превращались в глотке в колючий кварцевый песок. Но не будет же Филин уходить с собственной кухни! В идиота Розу так и подмывало швырнуть хотя бы ложкой. — Больно, — огорчился стажер, сделав какие-то выводы из филиновых гримас. — А я, блядь, и не знал! — Филин с трудом проглотил остатки, подавился, отчего голос его стал хриплым и скрипучим. — Короче, дорогуша, можешь свои бумажки выбросить вооон туда, — он показал пальцем на мусорное ведро. — Аномалии видит болт и точка. — У вас паутина на лице, — доложил Роза каким-то бесцветным тоном, сгребая свои сокровища в одну кучу. — Где? — Марк провел рукой по здоровой половине. Ну да, он уборкой, бывало, пренебрегал, но так, чтобы лицом грязь цеплять… — Здесь, — Роза встал, окунул палец в чай и так быстро, что Филин не успел отстраниться, провел тому мокрым пальцем ото лба до подбородка. Сожженную аномалией кожу тут же защипало. — Ты совсем уже?! — завопил Филин, вскакивая и хватая полотенце. — Он ловит ею нарушителей, — рассеяно сказал Роза, формуя бумаги аккуратной стопкой. — Нарушители становятся послушными и делают все, что он прикажет. Но он редко ловит. Он не ловил уже давно, не хватает сил. Паутина отнимает их. И времени почти не осталось. Марк выронил полотенце. Роза излагал свой невероятный бред чересчур осмысленно. Капля упала с подбородка. Роза продолжал бормотать, но Марк не слушал его. Все внимание его было приковано к овальному зеркалу в аляпистой пластиковой рамке, висящему на кухню всю его, Марка, сознательную и несознательную жизнь. Влажная дорожка пролегала точно по границе между нормальной кожей и уродливой. Но Роза никак не мог видеть… Даже приборы не видели… — Что ты знаешь?!!! — заорал Марк, хватая Андрея за ворот. — Ай! — в вишневых глазах появился испуг. Раздражающие придурочные смешинки исчезли, как не бывало, но Роза даже не попытался защититься, безропотно позволяя командиру выволочь себя из-за стола. Это еще больше выбесило Филина, он тряхнул стажера, как шкодливого котенка, несмотря на то, что тот явно превосходил его ростом и физическим здоровьем: — Что ты об этом знаешь? Кто «поймал меня»? Андрей молчал, только его ладони накрыли сжатые на грудках кулаки Филина. Тепло чужого прикосновения отозвалось удушливой болью за грудиной. Филин зарычал, как раненый медведь.       Порыв ветра сорвал хлипкий крючок, приоткрытая форточка с размаху хлопнула об стену. Задребезжало, едва не расколовшись, стекло. Филин вздрогнул, выпустил Розу. Мотнул головой, фокусируя взгляд на окружающей обстановке. — Чертовщина, — он подошел к окну, дотянулся до форточки и запер ее. Из тяжелых серых туч накрапывал дождь. — Только шторма не хватало, — Марк наклонился, подобрал полотенце. — Мне лет десять было, на даче отдыхали в Егорьевке у тройняшек. Родители их в город уехали, на два дня… А как раз на Ильин день, в начале августа, гроза приключилась. Да что там гроза, ураганище настоящий, думали, дом снесет…       Он замолчал, вытаскивая из памяти крошечные кусочки светлых воспоминаний, когда, замирая от ужаса и восторга устроившись вчетвером в окружении старых вещей и связок сушеного лука и грибов, прилипали они по очереди к крошечному окошечку, наблюдая за бесновавшейся непогодой, заедая «страх» бутербродами с земляничным вареньем взятым без спроса. Помнил сияющие Ромкины глаза и клубничные кляксы на его щеках, и собственные липкие сладкие пальцы. Ах, как прост был тогда мир, когда опасный ураган, поваливший пару десятков деревьев в поселке и своротивший крыши на двух домах, казался лишь забавным приключением. Не то, что сейчас… — Ладно, я домоюсь пойду, а то время идет, — Филин стер капли с подбородка, немного удивившись, зачем он потащился на кухню смотреть эти Андрюхины каракульки, едва начав умываться, да и пахла вода как-то странно… вроде как... чаем. — Забудь ты о формулах, — сказал он Розе, кивая на бумажную кипу, — Зона не поддается математике, и в ней не действуют привычные для нас физические законы. Невозможно отследить точки искривления пространства, руководствуясь статистическими данными и формулами из учебников. Телеметриями можно смело подтирать задницу, хотя да, мы их исправно пишем для… потомков. Блин, а вот хотелось бы мне, чтобы это чудо свершилось, чтобы кто-то действительно их видел, этих убийц, глазами…       Смутное чувство «дежа вю» на секунду мелькнуло в его сознании, но тут же исчезло, начисто стертое шумом двигателя под окнами. Смотреть, кто приехал, не было нужды. — За нами, — прокомментировал он, — собирайся, чай будем потом пить, за шлагбаумом у него особенно изысканный вкус… Как ни странно, Роза шутку понял, или сделал вид, что понял. Осмысленная, чуть ироничная улыбка осветила его лицо, что даже несколько уменьшило неприязнь Филина, дав надежду на вменяемое «сотрудничество», нежели показалось на первый взгляд. Он зашел в ванную, рассеянно открыл кран, набрал пригоршню воды и окатил лицо. Вода намочила кожу справа и скатилась с изуродованной половины, словно брезговала, не желая иметь никаких дел с аномалиями поселившимися на человеческом теле. И как с этим жить? Можно было бы давно привыкнуть, но что-то не получается. Наоборот, только хуже становится. Он схватил бритву и провел ладонью по жесткой темной щетине. На границе с больной кожей руку отдернул. Интересно, что же там творится? — Гадина, — пробормотал он. — Хочешь, чтобы я совсем уродом стал. — Роза! — позвал он, и, не дожидаясь ответа, довольно громко спросил: — Роза, я сильно похож на козла? Андрей зашаркал тапочками в коридоре, затем его кудрявая голова показалась в дверном проеме. — Зачем вам быть похожим на козла? На этот раз неуклюжий вопрос не вызвал раздражения, и Филин терпеливо, хотя и несколько коряво, объяснил: — Затем, что я не понимаю, что мне брить слева. Слева у меня ничего нет, как я это вижу, но окружающие говорят, что лицо одинаковое с обеих сторон, а стало быть, там джунгли уже выросли. Разве не так? Роза наморщил лоб, рассматривая командира, затем посмотрел куда-то в сторону. — Джунгли это тропический лес, — ляпнул он и исчез. — Жеваный крот! — выругался Филин, швыряя бритву на полку. Нет, шкрябать лезвием по стремной, тонкой, как пергамент, плоти он не рискнет. Пусть будет козел. К тому же борода, если верить слухам, не такая уж и длинная. А вот волосы лучше бы конечно завязать в хвост, если удастся «поймать» невидимое. Но разве это обязательно делать ему? — Роза!       В дверь позвонили ровно в восемь. Всласть накурившиеся пунктуальные товарищи принесли в квартиру запах табака, влажных от дождя камуфляжек и прелых осенних листьев. — Готовы? — осведомился деловитый плотный Жук, ероша густой темный ежик на затылке. — Готовы! — бодро доложил Роза, вытянувшись в струнку. На каждом плече его висело по рюкзаку и чехол нового филинового карабина. Аккуратно причесанный, даже прилизанный Филин стоял перед расколотым зеркалом и придирчиво что-то в нем рассматривал. Волосы были заплетены в короткую тугую косу с мелким зеленым бантиком на конце, которую Марк задумчиво перекладывал с одного плеча на другое. — Не ржать, — предупредил он, не глядя на друзей. — Мы с Андрейкой решили, что сегодня я викинг, но, мать вашу с праздником, интересная вещь выходит. — И? — уточнил заинтересованно Макар. — Я не объясню, — покачал головой Филин. — Грубо говоря, часть прядей невидима, хотя форма вот она вся, а ленточка висит над пустым краем… Блин, может мукой присыпать? — Время, — напомнил Макар. — Костюм пельменя потом примеришь. — Вот так науку душат в зародыше, — спаясничал Филин, расправляя куртку на острых плечах и еще раз критически посмотрев на свое отражение. — Начинка для гробов, — оптимистично заключил он, поворачиваясь к друзьям. — Зоне это расскажешь, — мрачно отрубил Макар, но при этом почему-то подмигнул родственнику.       Знакомый облезлый котище неопределенного пыльно-белого цвета растянулся на подоконнике лестничной площадки и взирал на выходящих из квартиры с многовековой мудростью сфинкса. — Обалдеть! — удивился Жук. — Я думал, в городе уже их и не осталось. — Ну, нет, — возразил Белка. — На окраинах еще попадаются, с противоположной стороны, конечно. Марк, это чей котэ? — А я знаю? — пожал плечами Филин. — Я его сам вчера впервые увидел. Может, кто привез. — Новобранцев из нашего района никого нет, — сказал Борода. — А что, интересно, он тут жрет? — задумался Жук. — Крыс и мышей уж точно во всем городе ни одной. — Ну, вот он потому и тощий, что жрать нечего, — Макар, перехватил лямку рюкзака поудобнее и начал спускаться. — Погодите, — остановил Филин. — Секунду. Он зашел обратно в квартиру и тут же вернулся с жареной куриной ногой, оставшейся от вчерашней трапезы. Кряхтя, спустился на один пролет и положил угощенье перед котом. Кот подождал, пока человек сделает пару шагов назад, затем лениво подобрал под себя лапы и принял сидячее положение. Тщательно обнюхал розовым носом поджаристую корочку, сверкнул клыками и вцепился в мясо, но вдруг фыркнул и принялся тереть лапами мордочку. Мужчины засмеялись. — Подумаешь, гурман! — обиделся Борода, который эту самую курицу вчера и готовил. — Фуа-гра тебе может подать? Или тараканами обойдешься? Кот бросил на него уничижительный взгляд, схватил ножку и пустился наутек по лестнице куда-то вниз. — И чего было ломаться? — покачал головой Борода. — Сволочуга.       Дверцы пожилого «Рафика», стоящего напротив подъезда были открыты, и оттуда доносились мелодичные переливы храпа. — Не выспался, — засмеялся Белка, забираясь в салон. — Всю ночь книжки читал. — Иди в жопу, — поморщился Макар.- В четыре утра приперся, козел. Знает же, сука, что вставать в шесть. Я сидел, как дурак, караулил, чтобы он дверь не забыл запереть. — А где он хоть был? — спросил Филин, протискиваясь мимо развалившегося на двойном сиденье, спящего сном младенца, Федьки. — Мне еще эту пьянь спрашивать, — фыркнул брат, бесцеремонно сдвигая Федьку к окну. — Доброе утро, страна! — А? — захлопал тот сонными глазами. — Здорово, — протянул ему руку Филин. — Здаров, командир, — Полботинка помял предложенную ладонь и, как ни в чем ни бывало, продолжил прерванный сон. Филин прошел дальше вглубь салона и устроился в последнем ряду возле окошка, чтобы никому не мешать, но в большей степени все-таки для того, чтобы ему не мешали. И, разумеется, Роза не нашел лучшего места, кроме как рядом. Он с удовольствием уронил свою тушку на потертый красный кожзам и устроил их рюкзаки на соседнем сиденье. — Ты что, потеряться боишься? — не выдержал Филин. — Здесь укачивает. — Кто укачивает? — немедленно задал идиотский вопрос стажер. Все тут же обернулись. — Уверен, что это отличная идея? — с вызовом обратился Филин к Макару. — Конечно, — кивнул тот. — Мы еще кого-то подбираем? — спросил он уже у Жука. — С Долгопрудной еще двоих, — тот сел за руль и завел машину. — И на Иверском. — Тогда я к Федьке в царство Морфея, — оповестил Филин, вытаскивая свой рюкзак из-за Розы.       Конечно, делать вид что спишь, когда этого совершенно не хочется, не самое лучшее занятие, но так хотя бы Роза будет сидеть молча. Филин отметил, что при всей своей словоохотливости тот не стремится общаться даже с собственным родственником. Однако озадачивать себя Филин не пожелал. Если человек действительно без «справки», стало быть, тараканы его тоже тихие и для окружающих безвредны. Внутри Зоны это может стать проблемой, и еще какой, если неправильно определиться с ролью стажера и поставить перед тем заведомо невыполнимые задачи. Искусство хорошего командира — уметь эффективно использовать человеческий ресурс. До встречи с аномалией, это у Филина получалось.       Его потянуло вправо, что-то мягкое защекотало нос. Филин открыл глаз и обнаружил камуфляжное плечо и черные кудри Розы, на которых лежал щекой. — Там неудобно, — смущаясь, пояснил Роза, кивая на примятый рюкзак, прислоненный к окну. Непонятно, имелся ли ввиду сам рюкзак, или то, что Филину больно лежать на левой половине лица, но плечо Розы, действительно, было гораздо более приятной, хоть и немного двусмысленной «подушкой». Естественно, друзья это заметили, но Филину ли смущаться? После всего, что было… — Вот так вам, противные, — жеманно процедил он, устраиваясь поуютнее. — Комплекс на комплексе, — хмыкнул Макар. — Зона вылечит, — отмахнулся Филин. — Как Ромку, — отрезал Борода. У Марка моментально испортилось настроение. Умом он понимал, что Борода тысячу раз прав, но все-таки… Разве можно так? По едва зажившим ранам? И не только его, Филина, но по собственным?       Он затылком ощутил пристальный взгляд, задрал голову. Роза смотрел на него, но без болезненного любопытства или беспечной дурашливости, этот взгляд был пронзительным и серьезным, словно под маской дурачка скрывается совершенно другая личность. — Не обращай внимания, — тихо пробормотал Филин. — Это наши с ним терки. — Не буду, — так же тихо ответил Роза, и голос его показался немного другим. Он сочувствовал, не жалел. Жалость взбесила бы, сочувствие притупило боль и чувство вины перед тем, кто ушел навсегда. Филин закрыл глаз, прислушиваясь к мерному урчанию трудолюбивого «Рафика» и стуку дождевых капель по стеклу…       Марк почувствовал ее сразу. Сквозь полудрему, сквозь мерный ход машины, сквозь приглушенные разговоры людей в салоне. Словно чья-то жесткая рука схватила разом внутренности и скрутила их в тугой узел. Так было всегда, и он не успел забыть это ощущение. Он боялся и ждал этого момента, не зная, что он будет испытывать, возвращаясь сюда. Друзья умирали здесь, верно, но теперь он увидит не просто могилу друга, там будет лежать и кусок его собственной души. Зона ждет его, чтобы попробовать еще раз. Филин глубоко вздохнул и «проснулся». Мимо медленно пробегали бараки, длинный бетонный забор, покрытый трещинами, сгоревший остов автобусной остановки, пустые заброшенные пятиэтажки, овраги, зеленые военные «Уралы». Удушье отступало. Страха больше не существовало. Впереди ждала рутинная работа, как обычно, как раньше. И бестолковый стажер с его бесполезными тетрадками и никому ненужными теориями. И, конечно, Тварь, уничтожить которую — его священная обязанность, его крестовый поход, можно сказать. В душе стало совсем пусто и холодно. "Рафик" затормозил. — Приехали. Белка мимоходом пихнул Федьку в плечо и выскочил из машины. Полботинка проснулся, матерно зевнул и вывалился следом. Затем вышли трое ребят, которых забирали по пути, в салон начала заползать промозглая уличная сырость, разгоняя уютное тепло человеческих тел. Борода ещё в начале поездки отсевший от брата, чтобы не нюхать перегар, сосредоточенно копался в рюкзаке. — Двинься, я встану, — попросил Марк Розу. Ухватился за спинку сиденья левой рукой, нащупал пластиковый мягкий поручень под потолком и вытащил себя в проход, едва не сев задом на колени стажера. От долгого сидения пятая точка изрядно затекла, и ноги неприятно покалывало. Филин осторожно выбрался к двери и долго собирался с духом, чтобы преодолеть неприятные десятки сантиметров от ступеньки до асфальта. Он зафиксировал ладонь левой руки на дверном косяке и, пристально глядя на левую ногу, стал аккуратно спускать ее вниз. Если начинать с правой, то левая без «присмотра» могла застрять, и ее пришлось бы сволакивать, а там и грохнуться в лужу недолго. Негоже возвращаться нелепым клоуном…       Куртку на лопатках схватили, затылок поймал теплое дыхание. Спуск прошел плавно. Филин утвердился на обеих ногах и оглянулся, чтобы выговорить непрошеному помощнику, но наткнулся взглядом на невинные физиономии Макара и его прикольного родственничка. Определить, кто из них его удержал, не представлялось возможным. — Спелись, — констатировал он сердито и отвернулся, разглядывая площадку перед КПП. Опять начала накрапывать холодная водяная пыль. Это же только первый кордон, между входом в Зону и этим КПП несколько сот метров незараженной аномалиями чистой территории. Ее называли санитарной линией. Но это не значило, что наружное кольцо не охранялось. Вправо и влево, как положено, решетчатый забор с цельноприваренными шипами. Проволоку вешать бесполезно — спиздят. А кусок забора просто так не унесешь. Хотя и такое случается. Но бетонку ставить не стали — Зону она не удержит, но может сильно осложнить эвакуацию. Шлагбаум поднялся, пропуская «Рафик» без пассажиров — Жук отгонит его на стоянку санитарной линии, а все остальные пойдут сразу к жилым баракам и штабу.       Возвращение можно было назвать триумфальным, по крайней мере, народа, как бы случайно оказавшегося на их пути, прибавлялось с каждой минутой. Кто-то подходил, жал руку, радостно приветствовал. Кто-то сдержанно кивал, с сомнением рассматривая полупараличную походку прежнего героя. Были и враждебные взгляды. — Пидор, — прошипели в спину, едва миновали железный навес курилки. — Сложить суку? — предложил Полботинка, что с его стороны являлось актом не просто признания ориентации друга и командира, но и желанием защитить его от общественного порицания. Правда, защищать Федька умел одним-единственным способом, который и был предложен. — Нахрен, — мотнул головой Филин. — Всех не сложишь. Улыбаемся и машем. Федька оскалился и показал курилке фак на пудовом кулаке. Возражений из-под навеса не последовало. — Так сойдет, командир? — спросил он с подъебочкой. — Сойдет, — милостиво кивнул Марк, на ходу, быстро и безжалостно отрезая от себя ранимость, обидчивость, все те никчемные чувства, что могут выбить его из колеи, ослабить внимание, заставить руку дрогнуть. Хватит, настрадался досыта в своем вынужденном отпуске. Здесь Зона и дурень-стажер, за которого он отвечает. В штабе ему обрадовались. Несмотря на то, что активно отговаривали, когда Макар передал его просьбу о возвращении. Как ни крути, а один опытный сталкер стоил дюжины военных. И ничто не могло изменить этот баланс. — Не выдержал все-таки, присаживайся, — по-доброму усмехнулся Всеволод — бессменный куратор их отряда. — Я уже, как тварь, стал, «домой» тянет, — пошутил Филин, садясь на стул и, стараясь не выдать нетерпения, пока куратор регистрировал их в дюжине журналов и выдавал пропуска. — Не забудь на стрельбище заглянуть — пусть руки вспомнят. — Хорошо. — С отрядом пойдете? — спросил Всеволод, не до конца верящий в подозрительную покладистость Филина. — Нет, прогуляю стажера недалеко, не хочу, чтобы отвлекали. До «висельника» пройдемся, хочу "стенку" ему показать. — Четыре километра, да еще через депо, — покачал головой куратор. — Возьмите еще кого-нибудь. — Это в первом кольце, там сто лет ни одной живой души не было, — ответил Филин, всем видом показывая, что еще один напарник ему, как кость в горле. — Так, — Всеволод пододвинул пропуска, разрешающие проход через внутренний КПП, — на связи быть все время, в случае если что-то померещится — развернуться и на выход, ясно? — Я помню, Сева, — устало сказал Марк, и до куратора, наконец, дошло, что он напутствует не зеленого новичка. — Хорошо, — Всеволод встал со стула и похлопал его по плечу. — Удачи. Только на бульвар не заходи. Не надо. — Не надо, — согласился Филин, чье сердце уже истекало кровью, рвалось на проклятый старый бульвар. К Ромкиной могиле. Но он не пойдет, он еще не готов увидеть нерукотворное надгробие и увядшие букеты у его подножия. Пусть для него Муфта будет на вахте, где-то далеко внутри Зоны — на заброшенной плотине, или в лесу, гоняет мародеров, рыщущих в поисках «чудесных артефактов». Хоть и нет здесь никаких артефактов. — Пойдем, — Филин взял бумажки с печатями, две заламинированные личные карточки и потянул Розу на выход. Бывшая команда уже разошлась по делам, остался только Федька, у которого с похмелья чесались кулаки. — Я с вами побуду, — сообщил он безапелляционно, — мало ли кто рамсы попутает. — Со мной же Роза, — попытался угомонить его Марк. — Да твой Роза та еще Ромашка, — фыркнул сердито Полботинка, окидывая презрительным взглядом Андрея, не уступавшего ему габаритами, но чья добродушная физиономия решительно не нравилась его вздорному родственнику. — Разве этот заступится? — Федь, ну с кем мне тут драться?! — воскликнул Марк. — С доморощенными гомофобами? Да мне насрать на их мнение! — Это тебе насрать, а ну как кто руки распустит? — еще больше завелся приятель. — Тут, блядь, все такие благородные, прям богадельня! Полботинка резко развернулся к Розе и начал на него наступать: — Ну-ка, Колокольчик, дай мне в бубен! Или зассал? Ну, давай! Покажи, что ты можешь командира защитить! Давай, плюшевый! Бей! К пятачку перед штабом подтягивались зеваки, привлеченные восхитительным ароматом назревающего скандала. Как мухи на говно, с неудовольствием подумал Марк. — В бубен? — растерялся Андрей. — Бубен сегодня — лицо Федора, — пояснил Филин без тени улыбки. — Федор хочет, чтобы ты ударил его по лицу. — Ааа! — просветлел Роза и ударил. Филин успел увидеть только момент, когда кулак стажера впечатался точно посередине означенного «музыкального инструмента». Четко и с нечеловеческой скоростью.       Над плацем повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь плеском воды в большой глубокой луже, куда приземлился Федька. — Бляяяяя! — восторженно завопил провокатор, рукавом размазывая по роже грязную воду и кровь, потоком хлынувшую из разбитого носа. — Видели? Меня так даже твари не швыряли! Ах-ха-ха-ха! Хохоча, как ненормальный, Федька выбрался из «водоема», встряхнулся, как мокрая собака, подскочил к смущенному Розе и начал хлопать того по плечу. — Уважуха, братан! Так меня! Так! — Федор! Всеволод стоял в дверях штабного барака и, сложив руки на груди, многозначительно смотрел на вечного возмутителя спокойствия. — Ой, Сев, забей! Че, я с братом троюродным не могу силенкой помериться? — Мериться силенкой будешь за клубом вне вахты, — отрезал куратор. — Еще одна выходка, вылетишь из отряда к ебеням. Матерное слово из уст куратора остудило боевой задор Федьки, ибо означало серьезность намерений данное обещание исполнить. — Да все я, гражданин начальник, — пробурчал он. — Не паясничай, — сказал Всеволод, конечно давно привыкший, что когда Полботинка на вахте — два-три разбитых носа - его или оппонентов, входят в обязательную программу. — К Галине Николаевне зайди. — Иду, — неохотно пообещал Федька. Всеволод ушел, почтительная тишина сменилась громким гулом и смешками. Наконец кто-то уделал известного гопника. Обычно этим занимался Филин, вербально, правда, но в его отсутствие воспитывать Федьку было некому. Братьев он за авторитетов не считал. — Братан мой! — хвастался Полботинка, приятелям, показывая на Андрея. — Ррраз и уложил! Как вам? А? — Пошли отсюда, — дабы тема не получила развития и новых желающих подставить нос под кулак Андрея, или, скорее, желающих подставить его нос под свои кулаки, Филин поспешил увести подопечного подальше. Несомненно, инцидент, в конечном счете, сыграет на пользу и Филину и стажеру. Он мог биться об заклад, что шипений в спину больше не услышит, ибо сшибить с ног одного из тройняшек было под силу очень немногим. Одним ударом Роза заработал себе негласный респект от Федькиного "культурного круга". Остальные в любом случае задираться не будут, все-таки совсем уж маргиналов среди сталкеров не было. — Хорошо приложил, — нарушил молчание Филин по пути на стрельбище. — Теть Галя в медсанчасти ему еще добавит. — Он попросил, — смущенно ответил Андрей. — Да я ничего не говорю. Он без зуботычины не отстал бы. Ты же своего родственника должен знать, или вы не общались? Роза отрицательно покачал головой. В молчании прошли еще пару десятков метров. — Я буду защищать, — выдал очередную сентенцию Андрей. — Только не здесь, а внутри Зоны, — пояснил Филин, уже начавший привыкать к необычной манере общения стажера. — Здесь я сам справлюсь. Хорошо? — Да. — Договорились. А со стрельбой у тебя как? В тир никогда не ходил? — Нет. — Это хуже. Мне надо, чтобы ты стрелял, за шлагбаумом некогда будет учиться.       Дорожка из разбитых бетонных плит поворачивала к закрытому ангару, где было устроено стрельбище. Рискованно, конечно, оборудовать его так близко от границы, но больше негде. Не на другом же конце города. Двери ангара открыты нараспашку, из помещения не доносилось ни звука. Желающих нюхать пороху нынче не было. Дежурный инструктор курил, привалившись к закрытым брезентом ящикам, и наблюдал за их приближением. — Сколько световых зим! Сколько световых лет! — Громозека отбросил недокуренную сигарету, признав в хромающем калеке Филина, подошел и заключил в объятия. — Поговаривали, что ты вернешься, но я уже и не верил. Оброс то как, схуднул! Ты как сам-то? — Ты видишь, Лех, — Филин высвободился из объятий и виновато развел руками, демонстрируя худую, несколько перекошенную влево фигуру. — Может, я бы и не вернулся, если б не… — Да уж, как я тебя понимаю! — Громозека погрустнел и сочувственно потрепал Марка по плечу. — Я бы на твоем месте тоже вернулся, если б кого из моего отряда убили. Без ног бы приполз. Такого стрелка прибрала, мразота! Ууу! Леха сжал кулак и погрозил им в сторону Зоны. — Ты и не уходил, — сказал Филин. — Мы постреляем немного? Хочу стажера проверить. — Сам справишься? — спросил Громозека, доставая из пачки новую сигарету. — Или мне заняться? — Кури, я позову, если что. — Угу.       Сталкеры прошли в ангар. Марк подумал о Лехе-Громозеке, отряд которого в полном составе полег в бою за электростанцию. Снайпер отделался легкой контузией, когда убегающие мародеры взорвали технический тоннель, и пришел в сознание только в машине, до которой его под шквальным огнем дотащил Муфта. Отряд Филина в тот день обеспечивал прикрытие. Громозеке предложили поездку в реабилитационный центр и внушительную компенсацию. Он отказался, но в Зону больше не ходил, найдя себе занятие в должности стрелкового инструктора.       Когда-то в длинном здании ангара был склад. Что в нем хранили, Марк уже не помнил, да это и не имело значения. Здесь давным-давно тир, оборудованный под тренировки на всех видах ручного огнестрельного оружия, разве что кроме "РПД", потому некуда было бы отводить пороховые газы. "РПД" оснащались вышки КПП на случай нападений тварей или мародерских банд. Хотя пулеметы здесь особо не жаловали. Стрельба очередями на нестабильных участках могла привести к тому, что рой пуль, притянутый аномалией, мог полететь куда угодно, включая стрелка. Дробовики и нарезка были больше в ходу, хотя в случае с первыми риск был тот же, что и с пулеметами, поэтому ими пользовались патрули в районах с устойчивой картой аномалий, или заряжали пулевыми патронами. — Ну-с, — Филин похлопал себя по карманам и пошел к железным шкафам, где хранилось оружие. — «Рысь-К» ему дай, — в дверях показалась голова Громозеки в клубах белесого табачного дыма. — Третий слева шкаф. «Огурцы» из части приходят, подтягиваем навыки. — "Рысь"? — поморщился Филин. — Не кривись, для первого раза сойдет, гуру, — усмехнулся Леха. — Ты и себе полегче присмотри что-нибудь, чтобы не улететь. Где, кстати, твой «Бекас»? — Улетел на юг, — желчно ответил Филин. — С громким жужжанием. Делать вид, что Громозека не в курсе гнусных подробностей той истории, не имело смысла. — Ааа, — протянул Леха безразлично, — а с чем ты сейчас? — Федька одолжил одну итальянскую ерунду… — Какой калибр у «ерунды»? — Двенадцатый. — Улетишь со своим бараньим весом, — заключил Громозека, затянулся и добавил уже с улицы, — шестнадцатый хотя бы возьми. — Разберусь, — до чего неприятно, когда тебе открыто напоминают про твою немощь. Прямо противно. — Кидай рюкзаки туда, — скомандовал Марк Розе, — давай ствол. Роза с облегчением избавился от ноши, пристроив ее на низкую деревянную скамейку, как в школьном спортзале и бережно передал Филину его чехол. — Улечу, — проворчал Марк себе под нос, укладывая футляр на широкую лакированную стойку и извлекая из футляра дробовик. — Я ему, блядь, улечу. А волчка чем бить прикажешь? Хером что-ли? Или дерьмом закидывать? Пожалуй, дерьма навалом будет... — Тебе, Дионисыч, «Рысь», — второй футляр лег рядом. — Рысь-крысь. Не Браунинг конечно. Где у нас патроны? Патроны в ассортименте обнаружились, где и всегда — в таком же железном шкафу прикрученном к стене. Филин достал коробку с нужным калибром. — Стреляем пулями, — сообщил он, раскладывая приклад и проверяя предохранитель, затем открыл крышку патронника. Семь патронов аккуратно и быстро, один за другим вошли в зарядное отверстие "Рыси". — Мне надо хотя бы примерно представлять, как сильно ты мажешь. Дробью, ясен пень, легче попасть, но это в нашем случае куда менее актуально. — Ты смотри, запоминай, — строго сказал Филин. — Я показываю один раз. Все понятно? — Понятно, — включил «эхо» Роза, но, тем не менее, наблюдал за процессом серьезно и внимательно. — У этой дуры особенность, — продолжал объяснения Филин, — при перезарядке мы ствол сдвигаем не назад-вперед, а сначала вперед, потом назад, как бы насаживая на новый патрон. Смотри… Держать ружье непослушной левой рукой было тяжело, его все время тянуло вниз, но Филин, закусив от напряжения губы и, сняв оружие с предохранителя, продемонстрировал процесс перезарядки. — Готово, теперь мой. Его "Fabarm SDASS", как и прежний ствол, не имел приклада. Филин уже тренировался с ним дома в разных позах и предполагал стрелять с одной руки, если левая половина тела устроит по каким-то причинам забастовку. Но это будет пиздец, как тяжко. Остается надеяться, что у напарника руки с головой растут из правильного места. С зарядкой карабина Марк справился столь же быстро. — Ну, давай, пробуй, — он кивнул Розе. Но тот не спешил хватать оружие, как сделал бы практически любой его ровесник. — Покажите, командир, — попросил он. — Ну ладно, — Филин почесал затылок. — Хотя проще было бы мне сразу на тебе все показать. Он взял ружье со стойки и направился вглубь ангара к мишеням, минуя метки, нарисованные на бетонном полу, обозначающие расстояние до мишени. Роза следовал за ним, оставив свою «Рысь» на стойке. — Тридцать пять метров, стандарт, — проговорил Филин, останавливаясь и вскидывая ружье. Левая кисть дурака пока не валяла, хотя необходимость следить за ней и одновременно целиться, не добавляли уверенности. Черный человечек в центре мишени махал нарисованной черной ручкой. — А ведь реально, улечу, — обреченно проговорил Филин, стараясь представить на месте условного человечка синеглазую физиономию твари. Сильные руки крепко обхватили его тощую талию. — Я держу, — вкрадчиво шепнули в ухо голосом Розы. Спусковой крючок плавно пошел назад. От хлопка выстрела на секунду заложило уши, отдача ударила в отвыкшие от стрельбы суставы. Он не услышал шагов вернувшегося в ангар Лехи, но зато очень хорошо ощутил недвусмысленный чужой стояк, к которому законы то ли физики, то ли подлости прижали его задницу. В груди черного человечка зияла аккуратная дыра.