Любовь на грани фола

      — Какого чёрта ты потащил меня в это проклятое казино? Я оставил там все деньги! — возмущался Коул, спускаясь по ступенькам крыльца «Encore Las Vegas». — Хорошо, что за отель заплатили, иначе нам пришлось бы ночевать на улице.       На Лас-Вегас уже опустились зимние сумерки, и повсюду зажигались фонари, подсвечивались витрины, неоном блестели вывески магазинов, казино, ресторанов. Рождественское убранство улиц создавало праздничное настроение.       — Ты слишком азартен! — рассмеялся Робби. — Тебя никто не заставлял сидеть за покерным столом три часа кряду.       — А для чего тогда идти в казино? Роб, мы прилетели сюда, за тысячу девятьсот миль, чтобы просто поглазеть на рождественский Вегас? Я не для этого просиживал штаны в самолёте семь с лишним часов!       Коул, содрогнувшись, вспомнил долгий перелёт из Питтсбурга. Единственное в жизни, чего он боялся — это самолёты. Но чего не сделаешь ради предания забвению мечты по имени Джоанна?       — А для чего? Чтобы проиграть последние штаны, стёртые до дыр за время пути от Питтсбурга до Лас Вегаса? Коул, мы рванули сюда с одной-единственной целью — успокоиться и постараться забыть Джоанну и Кати в объятиях «Пингвинов».       Да, ещё в «Атлантиде», скованные похожими чувствами, среди которых были опустошение и непомерная тоска, парни решили, что необходимо что-то менять. Робби не сводил глаз с Кати, которая о чём-то беседовала с защитником «Пингвинз» Олли Мяяття, то и дело весело смеясь, а тот, словно невзначай, накрывал рукой её ладонь, губами касался уха, что-то шепча, окидывал взглядом точёную фигуру, облачённую в облегающее платье. Роб с трудом сдержался, чтобы не вмешаться, не забрать Кати и не врезать хорошенько Мяяття.       Да и на Коула было жалко смотреть. Во время исполнения Джоанной «All I Want For Christmas Is You» он проследил за её взглядом, с недоумением обнаружив, что предназначался он Малкину. Как и, судя по всему, песня, слова которой Джоанна явно адресовала хоккеисту. Но и тот, как ни странно, не сводил глаз с девушки. Зачарованно вслушиваясь в трепещущий голос, он улыбался — непроизвольно, но загадочно, нежно. Первым на это отреагировал Коул — вскочил с места и бросился на улицу. Он был уверен, что иначе бросился бы на Джино с кулаками. Злость застилала глаза. Купил в баре пачку сигарет и вышел в морозную ночь. Коул давно не курил, но тогда глубоко, с наслаждением затянулся дымом. Докурил и тут же зажёг новую. На губах осталась горечь табака и зловещей ревности. Парень потерял счёт времени, стоя на холодном ветру и безостановочно втягивая и выдыхая сигаретный дым. Пришёл в себя лишь когда порыв ветра бросил в лицо колкие снежинки, ощутил подкатывающую к горлу тошноту, причиной которой были то ли сигареты, то ли пронизывающие взгляды Джоанны и Джино, не относящиеся к нему, но уничтожающие душу. Содрогнувшись от холода, выбросил окурок, вошёл в клуб и в оцепенении застыл у входа в VIP-зал. Напротив него, у бара, Джоанна разговаривала с Малкиным. Коул видел, как она улыбнулась и быстро направилась к выходу, пролетела мимо него, даже не заметив, хотя едва не сшибла с ног. Она уже скрылась из виду, а он смотрел вслед, пытаясь заставить себя догнать Джоанну, но не мог даже пошевелиться. Почти сразу к выходу устремился и Джино, и до Коула наконец дошло — они пытались уйти вместе, но незамеченными. Вуд вернулся за столик и глотнул шампанское прямо из бутылки, краем глаза заметив Кати, танцующую с Мяяття.       Ребята всё ещё стояли у «Encore Las Vegas». Никуда идти не хотелось. Каждый погрузился в свои воспоминания о ночи в «Атлантиде». Наконец Коул тихо сказал:       — Я вообще до последнего надеялся, что Малкин вернётся. Пока его жена не закатила скандал по поводу исчезновения её дражайшего супруга с «этой недопевичкой». Так что Джоанну в объятиях Джино я не видел.       Робби рассмеялся:       — И то хорошо! Вряд ли бы тебе это понравилось.       — Я, может быть, не очень хорошо изучил её за эти несколько месяцев, но на Джоанну совсем не похоже провести ночь с первым встречным!       — Джино Малкин — первый встречный?! — Роб от возмущения даже подпрыгнул. — Да даже я согласился бы с этим «первым встречным»…       — Не продолжай! — взмолился Коул. — Расскажи об этом кому-нибудь другому.       — Ладно, пошли.       Ребята двинулись по направлению к отелю, в котором остановились. Вокруг то и дело возникали шумные компании, праздновавшие Рождество, и сердца парней наполнились тоской. Они так хотели провести весёлый вечер с Джоанной и Кати, и прогулка по одному из заснеженных парков Питтсбурга тоже входила в планы. Которым не суждено было сбыться. Которые, сами того не ведая, перечеркнули хоккеисты «Пингвинз», будь они неладны. А когда в глаза бросилась влюблённая пара, жадно целующаяся под ветками омелы у входа в дом, залитый светом мерцающих гирлянд и напоминающий сказочный терем, сердца кольнула гнусная зависть, от которой холодно веяло безнадёжностью. Коул, сжав в карманах куртки кулаки, усилием воли отведя взгляд от влюблённых, вдруг тихо сказал:       — Знаешь, Роб, я ненавижу Малкина. Всем сердцем ненавижу! Он убил мою душу, нагло растоптал чувства, бесцеремонно надругался над самым чистым и светлым — любовью. Ведь всё могло быть иначе, если бы…       — Что ты мелешь? — перебил Робби. — Просто в тебе ещё говорит злость, обида, ревность. Это нормально и скоро пройдёт. Обязательно.       — Не думаю. Я не знаю, было ли у него что-то с Джоанной, даже думать об этом не хочу. Не хочу ничего предполагать, что-то додумывать, строить версии, даже самые оптимистичные для меня. Это всё совершенно неважно! Я же вижу, как она на него смотрит! Как на бога! С первого же матча она просто помешалась на нём! Что бы не говорила. А тут ещё ты со своим VIP-залом «Атлантиды»! Какого чёрта ты нас туда позвал?       — Вот она, твоя благодарность! — насупился Робби. — Я не мог знать, что некоторых парней из «Пингвинз» заинтересуют наши девочки.       — Ты их не видел что ли никогда? — вспылил Коул. — Две потрясающие красавицы, умные, с чувством юмора! Надеялся, что ты единственный, кто разглядел в Кати эти качества? Вынужден тебя огорчить — Олли Мяяття тоже не слепой! Как и Малкин! Да если бы не ты, мы бы прекрасно провели время в общем зале и разошлись по домам!       — По домам? Только не говори, что ты ни на что не надеялся! По-любому мечтал провести остаток ночи с Джоанной!       — Это не твоё дело!       — Слушай, Коул, — Роб остановился и взял друга за плечи. — То, что произошло, — всего лишь нелепое стечение обстоятельств. Я даже не предполагал, что так получится, и девочки предпочтут нам хоккеистов, о существовании которых до недавнего времени даже не подозревали.       — Мы тоже до недавнего времени не подозревали о существовании Джоанны и Кати, но это нам не помешало влюбиться в них без памяти.       — Не будь ребёнком! Случилось то, что случилось…       Они стояли друг напротив друга — глаза в глаза, в которых застыли ярость, тревога и отчаяние. Их громкие голоса сливались с шумом праздничного города — рождественской песней, несущейся из динамиков припаркованной неподалёку машины, смехом и выкриками прохожих, шелестом шин проезжавших автомобилей. Коул сбросил со своих плеч руки друга и тихо произнёс:       — Зачем ты позвал нас на эту вечеринку? Зачем потащил Джоанну на сцену? Почему выбрал именно эту песню? — он глубоко вдохнул, едва не захлебнувшись искренней яростью. — Ненавижу тебя, Роб! Тебя и Джино! Вы сломали мне жизнь.       Чтобы не снести давнему другу челюсть, всё ещё до боли сжимая кулаки, Коул развернулся и почти бегом бросился в противоположную от отеля сторону. Он с трудом сдержался, хоть и не понимал — зачем? Его последние слова, сказанные Робу, были искренними, — в душе бурлила злость, застилая глаза, отчаяние образовало в горле ком, а ревность тисками сжимала сердце, заставляя ненавидеть всех, кто хоть как-то был причастен к этой нелепой ситуации. Коул чеканил шаг, уверенно направляясь в никуда, ведь он совершенно не знал Лас-Вегас. Ему было плевать, где находиться и что делать, лишь бы подальше от предателя Робби Санчеса.       Сам «предатель» смотрел Коулу вслед, пока тот не исчез из виду, и один поднялся в номер. Скинув куртку, плюхнулся на кровать лицом вниз и застонал — видимо, из-за всей этой истории он потерял не только Кати, но и лучшего друга. Робби знал, что Коул безумно влюблён в Джоанну, но даже подумать не мог, насколько сильны его чувства. Нет, его влюблённость в Кати была легка и даже непринуждённа по сравнению с одержимостью друга, и это делало его чуточку счастливее. Но за Коула Роб очень волновался, понимая, как нелегко тому приходилось. Зная, что в Париже у Джоанны случилась драма в отношениях с любимым человеком, Вуд не торопился занять место жениха в её сердце, хоть и желал этого страстно, отчаянно. Он был уверен, и неоднократно говорил об этом Робби, что искалеченная душа Джоанны ещё не была готова к новым чувствам. Но треклятая ночь в «Атлантиде» смогла всё расставить по своим местам. Оказалось, что сердце девушки снова было готово разлететься вдребезги, бросаясь в омут по имени Джино Малкин.       Мысли закружили Роба в круговороте, и он неожиданно для себя уснул, напрочь позабыв о намерении дождаться Коула или, что было бы ещё лучше, отправиться на его поиски. Парень проснулся, когда за окном была глубокая ночь. Он открыл глаза, но мгновенно прищурился от света ночника, едва справлявшегося с мраком в комнате. Привыкнув к свету, он устремил мутный взгляд на настенные часы, висевшие на противоположной стене. Стрелки показывали четверть третьего. Роб повернулся к кровати друга и обнаружил, что Коул так и не вернулся. Парень тяжело поднялся с постели, потёр руками лицо, пригладил волосы и вышел в коридор. Спустившись в холл отеля, подошёл к стойке, за которой сидела дежурный администратор — миловидная брюнетка лет тридцати. Девушка, увидев постояльца, поднялась ему навстречу, нацепив официальную улыбку:       — Доброй ночи. Чем могу помочь?       Робби кашлянул, чтобы почистить горло после сна, и тихо спросил:       — Мой друг… Коул Вуд… Не возвращался?       Девушка пожала плечами, и по её растерянному лицу Роб понял, что она не понимала, о ком шла речь. Тем не менее брюнетка кивнула в сторону ресторана, вход в который располагался справа от стойки:       — В баре сидит молодой человек. Давно и совсем один. Взгляните, может быть, это и есть ваш приятель.       Робби стремительно вошёл в ресторан, где и увидел Коула. Точнее, опознал того лишь по одежде, потому что парень, опустив голову на руки, сложенные на барной стойке, что-то бормотал, то и дело прикладываясь к бокалу с янтарной жидкостью, делая маленькие глотки. Он уже был мертвецки пьян, но сосуд крепко сжимал в ладони. Роб огляделся — в столь поздний час они были единственными посетителями, и бармен, завидев его, откровенно разозлившись, взглянул на часы и недовольно поморщился.       — Коул! — Роб бросился к другу, схватил его за плечо и сильно тряхнул, пытаясь привести в чувство. — Какого чёрта?.. Пошли, пошли в номер. Тебе нужно поспать.       Но тот лишь дёрнулся в попытке освободиться от хватки.       — От-твали, — буркнул Вуд и одним глотком опорожнил стакан.       — Счёт, пожалуйста, — обратился к бармену Роб и попытался поднять друга, чтобы увести в номер.       Но Коул, развернувшись, взмахнул рукой и резко ударил Роба в нос. Это произошло скорее случайно, тем не менее удар оказался не слабым. Робби пошатнулся, но удержался на ногах. В глазах поплыло, нос полыхал огнём, кровь заливала светлую рубашку, в голове шумело. Он коснулся носа пальцами, слегка надавив. Вроде не сломал. И Роб, забыв о боли и кровотечении, с проворством и профессионализмом бойца спецназа скрутил друга, а тот вдруг обмяк — видимо, в точный и сильный удар Коул вложил всю оставшуюся в нём энергию и силы. Взвалив друга на плечо, Робби взглянул в чек, оставленный барменом на стойке, достал из кармана брюк несколько купюр.       — Извините нас. Доброй ночи, — и, слегка покачиваясь под тяжестью ноши, двинулся к выходу из ресторана.       Мысленно вознося хвалы придумавшему лифт, Робби внёс бесчувственного друга в номер и плотно закрыл за собой дверь. Злость и недоумение переполняли парня, и он без зазрения совести опустил Коула на пол. Тот же даже не пошевелился.       — Чёртов каратист! — выругался Роб, стаскивая с себя залитую кровью рубашку. — Теперь придётся надевать куртку прямо на голое тело. Когда ещё химчистка сподобится вернуть вещи…       Он долго лежал без сна, прижавшись носом к ведёрку со льдом. Потом сходил в душ, который успокоил его, смыв бессильную злость на друга, оставляя лишь жалость к нему и трепетное желание помочь хоть чем-нибудь. Но что он мог?       Заботливо подложив под голову Коула подушку, Робби с наслаждением вытянулся в постели, почти тут же забывшись крепким сном. Ему показалось, что он едва закрыл глаза, как раздался громкий возглас Вуда:       — Какого лешего я здесь делаю?       Роб открыл глаза и с удивлением обнаружил, что сквозь плотные шторы на окнах в номер пытался прорваться солнечный свет. Он перевёл ещё затуманенный сном взгляд на часы и присвистнул:       — Половина первого! — Санчес потёр ладонями лицо, обнаружив при этом тупую боль в носу, и посмотрел на друга. — Вообще-то, мы сняли этот номер в отеле Вегаса, чтобы пожить несколько дней.       — Я про пол! Какого чёрта я спал на полу?! У меня одеревенела спина, я замёрз, как собака, отлежал руку. Не мог помочь добраться до постели?       — Да вы никак соизволили обнаглеть, сударь? Ты разбил мне нос! Я, обливаясь кровью, дотащил тебя до номера, а когда ты «осторожно улёгся» на пол, сунул под твою бестолковую голову подушку! И ты ещё смеешь упрекать меня в том, что я не уложил тебя в постель? Ну прости, что не прочитал сказку на ночь и не чмокнул в твой прекрасный носик.       Коул ползком добрался до кровати, вскарабкался на неё и снова лёг, сжимая голову обеими руками. Во рту пересохло, к горлу то и дело подступала тошнота.       — Угораздило же меня так напиться! — почти не шевеля губами, промямлил он.       — Тебе нужно принять прохладный душ! А я пока закажу в номер кофе и тосты.       — Спятил? Мне в горло ничего не полезет.       — Я помогу! — усмехнулся Робби, наглядно демонстрируя, как будет заталкивать в рот друга еду.       Коул поднял виноватый взгляд и тихо сказал:       — Прости, Роб. Я вчера наговорил лишнего. Я так не думаю. Не понимаю, что со мной.       — Это любовь… Поэтому можешь не извиняться. Я же знаю, что когда ты влюблён, у тебя конкретно съезжает крыша. А учитывая твою патологическую тягу к Джоанне, то ты оправдан по всем статьям.       — Спасибо, друг! Я обязательно пожму твою руку, как только найду в себе силы подняться с кровати. И да, давай поменяем билеты. Я не хочу тухнуть здесь целую неделю.       Робби расхохотался:       — Без Джоанны ни дня не можешь! Ну хорошо, как скажешь!       — А ты не очень и рвёшься остаться, — подмигнул Коул. — Тоже, наверное, не терпится увидеть Кати?       — К сожалению, это так! Эх, угораздило же нас увязнуть в этой трясине, имя которой «Любовь»!       — Сердцу не прикажешь.       Коул всё-таки тяжело поднялся и поплёлся в ванную, бормоча себе под нос что-то бессвязное.