И нет у меня ни песо, паспорт мой вне закона.

Я лежу на спине и теплая вода поддерживает меня. Немного саднит между ног, что неудивительно. Все-таки Торин был хорош, даже немного жаль, что гномы так быстро покинули Ривенделл, не проведя и полной ночи под его крышами. Анализ ситуации был нужен как никогда. За прошедшие сутки я успела накуриться, напиться и потрахаться — просто выпускной у старших классов. Эх, Алиска, натворила же ты. Я набрала воздух и нырнула на дно бассейна, стараясь максимально долго пробыть под водой. Ситуация может и не банальная, но имеет свои плюсы. В свое время, когда на волне популярности все стали заниматься йогой, медитациями и другими около-эзотерическими техниками, я радостно и достаточно быстро научилась впадать в транс, из путешествий в который приходила полная сил и вдохновения. Поиграла и забыла, как и многие другие вещи, переключившись с дел духовных на дела бытовые, но навыки подобного рода — это как езда на велосипеде или поцелуи, один раз научишься — никогда не забудешь. Правда, теперь задача была иная — понемногу, шаг за шагом, восстановить в памяти все, что я читала или видела на экране про мир профессора Толкиена. Ладони кверху, тело расслаблено. Концентрируюсь на дыхании. Три секунды набирать воздух, три держать, еще три медленно выпускать из легких. Одна минута — и в голове уже гул и становится тяжело в груди. Еще минута — и чувствую, как теряют чувствительность пальцы ног, стопы, руки и спина. Лишь грудь, выступающая из воды, не теряет чувствительность от прохлады. Но пара дюжин правильных вздохов — и меня уже нет. Я — часть воды, бассейна и воздуха с ароматом лаванды. В этой технике нет ничего сложного: расслабив тело, отказавшись вообще от своего тела и приняв себя потоком разумной энергии, ты пускаешь свои мысли на волю, и лишь ненавязчиво следишь, какие интересные воспоминания хранит твое сознание. Хоббит найдет кольцо, это сложно не вспомнить. Когда это произойдет? Бочки, что-то связанное с бочками, яблоки, все мокрые… И у драконов есть слабое место. Где? Лучник, лучник, что я помню про него? Я провела в бассейне практически весь день, забыв о еде и воде. Сложно физически, но у меня была цель. Вода держала меня, даже когда я засыпала, а перед глазами мелькали кадры фильма, страницы книг, прожитые дни вместе с отрядом Торина — кусочки огромной мозаики. Я кирпичик за кирпичиком строила цепочку основных событий. Картина мира прояснилась, пусть и свое место в ней я по-прежнему не видела. Пока происходящее казалось сном, мне не было страшно, но суровая действительность непрозрачно намекала, что все мои знания не спасут меня, если я сделаю хоть один шаг в одиночку. Того же мнения придерживался и Гэндальф, которого я встретила вечером в трапезной. Серый маг сидел в каменном кресле и курил свою несенную трубку — Гномы ушли этим утром, — вместо предвестия поведал он. — Уже в курсе, спасибо, — я пристроилась рядом, вяло крутя в руках ветку винограда. Есть не хотелось категорически, на прием пищи просто не было сил. — А тобой заинтересовался Элронд. И не он один. Ну разумеется. Но вслух сказала другое: — Неужели? Летающие ботинки его не смутили? — Владычица Галадриэль хочет тебя увидеть, — проигнорировал колкость волшебник, — сегодняшней ночью мы держали совет, и я рассказал о тебе. Мой собрат, маг Саруман, высказал предположение, что ты лишь незначительное событие, ошибка судьбы, и твое появление в мире Средиземья на нем никак не отразится. Даже твой дар, прости, но о нем я не мог не упомянуть — не более, чем случайность. Но эльфы знают, что даже случайность может иметь смысл, когда происходит в нужное время и в нужном месте. Всегда успокаивающий тон старика в этот раз скорее раздражал, что неудивительно. Нас всегда бесит в людях то, чем мы сами обделены. Никто не любит эффектных — как говорил мой знакомый. Вот и размеренная мудрость, к которой я была, мягко говоря, не склонна, вызывала лишь протест. Хорошо хоть я это понимаю, а потому многозначительно молчу и жонглирую виноградинками. Аудиенцию мне назначили после заката, на той достопамятной площадки, где я пережила вчерашнюю ночь. Весь вечер я праздно шаталась по лабиринтам Ривенделла, то разглядывая произведения эльфийского искусства, то свершая краткие набеги на запасы фруктов и овощей. Похмелье, как и усталость от долгой медитации в бассейне уже прошли, но гул в голове сохранился, хотя, возможно, он был вызван давлением каменных сводов. Так, заворожившая меня поначалу архитектура радовала тем меньше, чем больше я находилась рядом с эльфами. Печальными сомнамбулами со стеклянными глазами, эти представители высшей расы — тьфу ты, какое фашистское словосочетания, Гитлера на него нет — собирались группами в многочисленных залах, где так же апатично сидели либо за книгами, либо за музыкальными инструментами. Мелодии арф и лютен не смолкали ни минуту, так что порой казалось, что это сами стены из розового мрамора поют о печальном конце всего живого. Но вопреки царящей атмосфере, я, самая настоящая покойница, чувствовала себя живее всех живых. Галадриэль была красива настолько, что я даже опешила. Ровно до того момента, пока не мы не встретились взглядом. Это были глаза рыбы — мертвые, холодные, и настолько пугающие своей пустотой, что я невольно сделала шаг назад. — Здравствуй, Алиса. Ласковая улыбка не вязалась с неземным, будто электронным голосом. Примерно так, без интонаций, разговаривает мобильное приложение или навигатор. — Доброй ночи, Галадриэль, — произносить эльфийское имя было для меня так же дико, как признать реальным само Средиземье. Экватор, отделяющий мою старую жизнь на Земле от новой жизни в Средиземье, оказался пересечен всего одним приветствием. Все нервное напряжение ушло, уступая вахту анализу положения. Смотри, Алиса, слушай внимательно, все что тебе говорят, будь умнее себя вчерашней. — Элронд сказал, — продолжила Владычица, проводя тонкими белыми пальцами по краю каменного фонтана, — что ты заглянула в источник. И увиденное там тебя напугало. — Скорее обидело. Или расстроило. В любом случае, признаю, реакция была не самой адекватной. Светская беседа — обмениваться фразами, в то время как главный вопрос настолько ясно висит в воздухе, что, кажется, еще немного и он обретет физическую форму. — Многие знания многие печали, — Галадриэль зачерпнула воды, — и с годами печаль лишь множится… Последнее адресовалось явно не мне. — Но некоторые знания способны предотвратить большие беды, верно? Стеклянные рыбьи глаза уставились прямо на меня. «Ведь ты знаешь больше, чем говоришь», — голос в моей прозвучал будто из колодца. Гребаная магия! «Прочь из моей головы!» — мысленно крикнула я. И видимо достаточно сильно, раз эльфийка отшатнулась. Холод, который я ощутила от ментального вторжения, напомнил мне медицинские осмотры у герра Блумберга, с той лишь разницей, что стальные инструменты обследовали не тело, а мое сознание. И как знать, насколько глубоко они могли проникнуть. — Прошу прощения, — в голосе не было ни капли извинений. На долю секунды мне даже показалось, что Галадриэль лукаво улыбнулась, точно шахматист, задумавший сложную многоходовку, обязательно приводящую к шаху и мату, — Порой я забываю, что люди не привыкли открывать свой разум и чувства. — У людей, не обделенных разумом, хватает на то причин, и у меня тоже. — Да, конечно, девушка из другого мира, — Галадриэль прохаживала по краю площадки, — художница, страдающая от болезни, мечтательница, ищущая дом и точно сурок проспавшая свою жизнь в норе… Этот разговор напоминал дурно написанные диалоги дешевого арт-хауса. Ничего не значащие замечания, намеки и многообещающие паузы. Надоело. — Даже не стану спорить, — бесстрастно ответила я, — грешна, каюсь, больше никогда. Умерла, воскресла, все суета сует и прочая суета. Гэндальф сказал, вы мной интересуетесь, но я не думаю, что причиной тому моя биография, верно? — Так и есть. Но в твоей, как ты говоришь, биографии есть прочтенные страницы, где рассказывается о земле Арды, и о судьбе всего рода эльфийского и человеческого. — А еще о гномах и хоббита, забыли сказать, — добавила я, — они там можно сказать ключевые персонажи. — Потому что времена эльфов уходят. И недалек тот час, когда я и мой род покинут Средиземье. Неизвестно лишь каким путем. — А, ну да. Грядут новые времена, все меняется, вы чувствуете это в воздухе, воде… — Дневные практики помогли вспомнить слова из голливудского творения. Галадриэль вздохнула. — Значит, я права, и зло возродится вновь. Когда? — Думаю, лет шестьдесят есть. Мне надоело стоять истуканом, и присев на каменное кресло возле одной из колонн, я достала сигареты. — Но при всем моем уважении, Владычица, и при всей благодарности за предоставленный кров и еду, я не в праве рассказывать большее. Я не пророк, хотя и баловалась в юности Таро. И отлично представляю, какой медвежьей услугой обернется любое мое предостережение. Сэр Толкиен, тот человек, чьи книги я когда-то читала, написал о счастливой победе, полученной большими потерями. И, надо полагать, нет гарантий, что даже малейшее отступление от сюжета не приведет к гибели всего живого. Галадриэль не ответила, и, стряхнув пепел, я продолжила: — Даже самые страшные дни рано или поздно заканчиваются, на этом стоит мир. Я — живое тому доказательство. Смерть в салоне самолета, в одиночестве, между небом и землей, отправила меня в новый мир, который, по счастью, достаточно пригоден для жизни. Могла ли я мечтать об этом? Конечно нет, да и не похоже это на рай. Я планировала умереть в стране детской мечты, но раз не сложилось и я ничего не могу изменить, заключается, что план был паршивым, признаю. И чертовски рада, что из двух зол мне выпало то, что меньше кусается. — Элронд говорил об обратном, — Галадриэль села напротив, но акустика не мешала слышать эльфийку, беседовавшую на расстоянии десяти метров. — Опять же грешна и каюсь. Дала слабину, — я закинула ногу на ногу, — но в вашем мире явно нет места для слабых. — А как же хоббиты? — А они везучие. У пассажиров Титаника была сила, были деньги и здоровье, но выжили только те, у кого была удача. В своей счастливой звезде я уверена. — Тогда что же ты думаешь делать дальше? — Беседа уже не походила на допрос. Скорее на прием у психотерапевта, а я, сколь не храбрилась словами и не злилась за «голос в голове», была рада поговорить с кем по душам. Гэндальф, старый хитрый лис, сдавший меня с потрохами, уже и так достаточно узнал. А храбрость и доверие к жизни, которую я по крупицам искала в своей душе, были единственным, что я хотела показать. Слова имеют силу, особенно когда они озвучены. И я четко подбирала, что сказать, чтобы вселенная точно услышала — я в верю в свою счастливую звезду, пусть не раз она светила черный светом. — Тоже что и всегда — действовать по обстоятельствам. Учитывая среднюю продолжительность жизни, ближайшие лет пятьдесят я точно протяну. Что вновь приводит к мысли, что я не в праве вмешиваться в ход истории. Галадриэль повернула голову к звездному небу. В отличии от меня, она не прятала свои чувства. И тоска, плавная, прозрачная и чистая, как вода источника, волной окатила все пространство. Мне даже почудился запах, какой бывает в домах престарелых. Даже в самых богатых, оснащенных по последнему слову техники, царит такой запах печали и чудится присутствие смерти. Плавной, прозрачной и чистой смерти. — А что с твоей магией? Я поперхнулась дымом. Глаза правительницы эльфов больше не были рыбьими. Обычные глаза старой женщины, кладбище ее потерь и утрат. Вот черт. Я отвечала медленно, но все равно слова слетали с губ быстрее, чем я успевала осознать мысль: — Черт, вы же больны… — Понимание, такое простое и обыденное, осенило меня. — Я же за целый день не увидела ни одного ребенка… Вы, самые мудрые, целители и хранители, уже не способны размножаться. У вас не рождаются дети уже многие годы… Даже те кто молод, не способны забеременеть, будто сама природа против этого. Старые глаза мудрой и усталой женщины. Старуха с гладкой кожей и копной шелковых волос. Не блондинка, как показалось мне вначале, нет, седая. И только дух еще держит ее тело. Всемогущие и прекрасные, непоколебимые и такие спокойные, эльфы страдают. Им больно от понимания собственного конца. И они ничего не могут сделать с этим, лишь доводить свою красоту до идеала, изо дня в день быть мудрыми и добрыми. Олимпийские чемпионы, не знающие слабости и потому так раздражающие меня. Нас бесит то, чем мы обделены. У меня нет в запасе вечности и терпения прожить эту вечность, пронести свое щемящее одиночество сквозь века, а они, она — эта эльфийка, с легкостью проникнувшая в мою голову, — проживает каждый день с чувством неизбежного конца. Все эти мысли промелькнули у меня в голове за долю секунды. Эльфийская ли магия, или последствия медитации, или обычная эмпатия — не имеет значения. У эльфов есть причины петь свои грустные песни, стараться всеми силами спасти всех обитателей Средиземья. Ведь собственных детей им не спасти и не уберечь уже никогда, корабли, которые увезут их за море, еще не построены.Чужая боль как будто сжала воздух и обрушилась мне на плечи. Вот черт. — Более ста лет не слышно под небом смеха эльфийского ребенка. Мир изменился, и нам не будет в нем места. Галадриэль встала возле колонны и посмотрела на Ривенделл. Где-то внизу еще горели огни. Бессонница стариков, когда по привычке все расходятся по своим домам, чтобы всю ночь не спать, не чувствуя ни сил, ни усталости. — Прости, Владычица, — я встала рядом, — но я не смогу помочь. Поверь, хочу, но не смогу. Старость не болезнь, чтобы ее можно было излечить. Я лечила бесплодие своим рисунком, моя подружка наверно даже уже родила, но вам… Всем не помочь, а выбирать я даже не стану. — Ты добра, Алиса, — эльфийка чуть улыбнулась, и в лунном свете стали чуть заметны мелкие морщинки возле глаз, — я достаточно долго живу, чтобы не судить человека по внешнему, но видеть, что находится в его сердце. А в твоем столько любви, что неудивительно, как гномы допустили в свой отряд чужака. Я поперхнулась. Сеанс у психиатра явно затянулся и принял слишком интимный оттенок. И не стоит провоцировать женщину рядом со мной узнать, что хранится в моей сердце кроме любви к краскам, наркотикам и Мексике. — Временно допустили, и то, я значилась спутницей Гэндальфа, и строго до Ривенделла. — Так значит ты не собираешься их догнать? Я чуть не поперхнулась во второй раз. — Догнать? А зачем? Я же уже сказала, что вмешиваться в ход вашей истории у меня нет права… — Это и твоя история тоже, — строго заметила Галадриэль, — раз ты оказалась в этом мире, значит для тебя найдется место и время внести свой вклад. Подумай об этом.

***

Оставшись одна в комнате, которую мне выделили, я так и сделала. Запах лаванды уже не казался таким сильным и я уткнулась носом в подушку. Анализ, анализ положения. Доброе или нет у меня сердце, может наверняка сказать разве что патологоанатом. А вот реальные достоинства и недостатки моей личности я сама знаю. Из достоинств, по большому счету, у меня только знания. Сила, которую считают самой надежной. Правда не слишком приятные знания. Торина, Фили и Кили ждет верная смерть, Бильбо найдет кольцо, которое передаст племяннику, Дракона по имени Смауг убьют, а заодно погибнет уйма неповинных жителей Озерного города. Как всегда, одним наградой служит золото, другим — могильная плита. Закон жизни остается незыблем в любом мире. Может, Галадриэль права? И грянет гром, как я и боялась. Хорошо бы иметь под рукой монетку. Орел — и рыбкой-прилипалой присосаться к отряду гномов, вразумить Бильбо отдать кольцо Гэндальфу или эльфам, пока Темный Властелин колец не успел набраться мощи, по-тихоньку украсть достаточное количество золота у гномов, чтобы не развязавать войну с людьми и эльфами, да и Аркенстон уберечь. Не стоит никакой камень ни жизни угрюмого короля, ни его жизнерадостных племянников. На словах план красивый и простой. А если выпадет решка — улизнуть от всех, осесть в любом человеческом селенье, рисовать на городской площади всем желающим, это мне не привыкать. Раскопать долю троллиных сокровищ. Перейти на трубку, отрастить волосы, научиться играть на каком-нибудь инструменте зимними вечерами… Чем бóльшими подробностями обрастал план «Б», тем тошнотворнее он выглядел. Стоило подумать, что такими темпами я выйду замуж за какого-нибудь сапожника и нарожаю ему ребятишек, меня аж передернуло. Дура ты, Алиска, и не лечишься. Боже, какая же ты дура. Тебе выпала небывалая, недоступная обычным людям роскошь — не знать что делать, а потому делать все, что хочешь. Забытое чувство — не знать собственной судьбы. Силы ли небесные, или воля случая, но я помилована, смертельный приговор отменен. Однажды я попала в гости к настоящему тибетскому шаману, тот напоил меня Аяваской и трип, который я словила, помнится мне до сих пор. Кольца перед глазами, будто полотно реальности стало гладью воды, и шкодливая рука кинула в нее камень. Реально расходилась волнами, стоило волне дойти до края, она образовывалась вновь. Будто бесконечная матрешка, вселенная доходила до конца и открывала второе, потаенное дно, и так круг за кругом, бесконечным кольцом Уробороса, хватающего себя за хвост, пожирающего и возрождающегося. Теперь я вырвалась из этого цикла, и мне открылась новая жизнь. Это счастье. И разве не лучше самой кроить историю, рисковать, жить, в конце концов, а не тихой трусливой мышью стоять у обочины? Я лучше изменю весь мир Толкина, сама убью дракона, найду кольцо, сделаю все, что выпадет мне преградой, переверну все вверх дном, потом еще раз переверну и отряхну руки. Слова имеют силу. Особенно озвученные, и все свои размышления я нашептывала в лавандовую подушку. И закончив свою неосознанную исповедь, еще долго смотрела в рассветное небо, кусочком сиреневого шелка виднеющегося в маленьком, резном окошке.

***

— Утро доброе, старче, — поприветствовала я Гэндальфа в трапезной, — и нет, я не имею ввиду, что это утро доброе для всех или все должны быть добрыми этим утром. Ответом на цитату был удивленный взгляд. — О, это я еще только начала, — я села напротив волшебника и налила стакан воды. После вчерашних медитаций и разговоров по душам организм остро требовал детоксикации и день я решила провести на воде. Смыть и выполоскать всю грязь, осевшую в душе и разуме если не за всю жизнь, то хотя бы за последние несколько суток. — Так что перед тем, как сказать что-то мудрое и многозначительное, я должна кое-что заявить. Когда ничего долго не ешь, вода приобретает вкус. Немного сладковатый, будто сливки. — Как я и говорила, я знаю будущее вашего мира. Теперь еще и в подробностях. И оно мне, если честно, не нравится. Поэтому предлагаю его скорректировать. Гэндальф выпустил колечко дыма. Минуты три он молчал, печально глядя куда-то сквозь пространство. Мой пыл чуть поутих, пока маг, наконец, не заговорил: — Тогда тебе место рядом с Торином и Бильбо. Если ты знаешь то, о чем говоришь, то понимаешь, насколько важен их поход. Возможно, Совет не поверил ни моим словам, ни рассказу Радагаста, но Тьма набирается сил и собирается вернуться на эту землю. И, если, как я сказал ранее, ты уверена в том будущем, что в твоем мире стало легендой, я буду рад любой помощи. Почему-то слова поддержки меня пристыдили. Что-то было пошлое в этих словах, на деле искренних и добрых. Наверное, потому что в моей жизни такие речи говорили лишь герои кинокартин и романов, но никак не живые люди. Вот в чем отличие наших миров. Тут, в сказке, без следов технического прогресса, знаний физических законов и достижений науки, сохранилось то, о чем пишут поэты и мечтатели — благородство, искренность, отвага. Жаль, что я этим не очень наделена, и единственная причина моих планов — просто устроить поудобнее свою тушку в новой вселенной. И если волшебник предлагает для этого последовать с ним за гномами, то ни пуха ни пера. К черту!