И нет у меня ни песо, паспорт мой вне закона.

Всю ночь я ворочалась на сбившейся перине, с ужасом прислушиваясь к собственному телу. Не знаю, чего было больше в этом ожидании — боли, надежды или страха. Но так или иначе, шуруп больше не впивался в позвоночник, и к рассвету, когда отряд гномов уже тихо — удивительное дело — покинул Бег-Энд, я наконец провалилась в мутную дрему. В глаза бил луч полуденного солнца, а за окном весело щебетали птицы. Ненавижу пернатых дряней, которые будят меня по утрам. Даром, что фамилия у меня говорящая. Тихонько скрипнув дверью, я прошла на кухню. Требовался анализ пложения, причем немедленно. Но пока единственным очевидным выводом был тот факт, что я, черт возьми, все еще в Средиземье, в гостях у господина Бэггинса. Поэтому будем исходить из этого. Хотелось апельсинового фреша, свежих круассанов и чашечки эспрессо, были только черствые кексы, спрятанные среди бумаг на рабочем столе, и остатки ромашкового чая, к которому я бы не прикоснулась и под страхом смерти. К черту все сокровища гномов вместе взятые, я хочу завтрак! Хоббита я нашла в гостиной. Бедняга так и заснул в кресле. — Эй, господин взломщик, барыня кушать изволит! — Я подергала его за рукав сюртука. — Драконы! Драконы! — С диким визгом он вскочил и сразу упал, запутавшись ногами в пледе. — Можно и драконов, — мирно согласилась я, — только вначале кофе. Пока Бильбо готовил бодрящий напиток, я присела на краешек стола и начала проводить подрывные работы. Как бы то ни было, оставаться в Шире я не намерена. А догонять гномов в одиночку — это было бы скучно, и, боюсь, небезопасно. — Ну что, последуем за бородатыми товарищами, — я закурила, — они, конечно, ушли по-английски, но еще не поздно догнать. — Что? Не-е-ет, нет и еще раз нет. Никаких гномов, — Бильбо нервно засмеялся. — А зачем тогда договор подписал? — Я помахала у него перед носом свитком. — Вот, смотри, твоей рукой выведено: «С условиями ознакомлен, свое участие в походе подтверждаю. Бильбо Беггинс». — Что? Где? — Запаниковал хоббит. Даже жалко его стало: каллиграфией я владела в совершенстве. Конечно, подделка документов попахивает криминалом, но на войне все средства хороши. — Я не помню этого… — Жалобные карие глаза уставились на меня с поистине телячьим выражением. Я лишь пожала плечами. Мало ли кто чего не помнит. Я как-то так же чуть в Лас-Вегас не улетела, хорошо денег не хватило. Но нужно ковать неокрепшую хоббитскую психику, когда она мягка как глина, почти подломлена и крайне чувствительна к уговорам. — Бильбо Беггинс, как человек чести, тебе стоит все же присоединится к гномам. Может тебя вчера и запугали, но я обещаю — все с тобой будет хорошо. Я точно знаю. Поэтому собирай вещи, запирай столовое серебро, и наконец отдай мне мой чертов кофе! Быстрым спортивным шагом мы покинули пределы Западной Чети. Зеленые холмы, мелкие речушки, аккуратные норки и недовольно косящиеся на нас хоббиты. Просто чудо, а не день. Сказочная страна, чтоб ее. — Алиса? — Робко позвал Бильбо. Шок и суматошные сборы остались позади, он сделал наконец свой решительный шаг за порог дома, и теперь хоббит разрывался от тысячи вопросов. Любопытство местных мужчин уже немного напрягало. Хотелось обратно, на белую мансарду. А еще лучше — на песчаный пляж, курить сигару и потягивать ром. — Внемлю, — я даже не обернулась в его сторону. — А…а ты-то зачем идешь? Тебя гномы ведь не звали, да? И Торину ты не понравилась… — Точно, мой мохноногий друг, — кивнула я, — он мне тоже не очень, но у меня есть план. — План? — Именно. План, имевший место быть сутки назад — сбежать в пустыни Мексики — провалился, даже не успев толком начаться. Виски в кресле самолета прекратились в долгую пешую прогулку по полям Шира. С каждым шагом я боялась, что еще секунда — и скрутит меня злая, жгучая боль, повалит меня на условном ринге, нокаутом вышибет воздух из легких, и так, чтобы с летальным исходом, наверняка. Если хотите умереть молодым, выбирайте либо возраст Кобейна, либо возраст Христа — это поэтизирует вашу кончину. Но схема рухнула, в клуб «27» я не попала, и новый план упростился до абсурда — действуй по обстоятельствам. Мы подбавили темп и через пару часов догнали неспешно следующих на своих пони гномов. Появлению Бильбо они обрадовались, а вот моему удивились. — Ого, да ты что, с нами решила пойти? — Кили широко и приветливо улыбнулся. — Не с вами. С ним, — я указала на волшебника, — Гэндальф, можно на минуточку? Маг окинул меня оценивающим взглядом с высоты своего скакуна. Было паршивое ощущение, что он ждал моего появления. Отойдя ровно на то расстояние, чтобы ничьи посторонние уши не могли услышать нашу беседу, Гэндальф присел на поваленное дерево. Я стояла напротив и наши глаза были на одном уровне. Я заговорила, боясь сказать лишнего или оказаться недостаточно убедительной: — Вчера ты сказал, что мне нужна помощь. И ты был прав. — Я вздохнула. — Начну, пожалуй, с главного: не будь ты так похож на моего покойного дедушку, я бы сейчас сидела с мистером Бэггинсом на крылечке его дома, может даже курила трубку и уж точно не собиралась бы вас догонять. Но дело заключается в том… да черт! Я выругалась и пошарила в кармане в поисках зажигалки. Действовать по обстоятельствам было сложнее, чем я полагала. — Прости, это просто слишком… неправдоподобно, — я закурила. Нервно перекатила сигару между зубами. — Но просто постарайся выслушать и ни о чем не спрашивай, ладно? Маг кивнул и я продолжила. — Так вышло, что я не из Средиземья. Проклятье, я даже не знаю где это ваше проклятое Средиземье, на какой оно планете? — Судорожная затяжка погасила нервный смешок. Соберись, Алиска! И не забывай, краткость — сестра таланта. — Но я знаю его историю — его будущую историю. То, что произойдет с Торином и его отрядом, что случится с тобой, Гэндальф, с Бильбо, с Фродо — ты его, наверное, пока даже не знаешь. В мире, где я прожила всю жизнь, ваш мир — не более чем вымысел одного профессора. Его сказки читают детям, по ним сняли фильмы — и не спрашивай, что это такое. И может я смотрела их только мельком, а книжки читала более пятнадцати лет назад, но я знаю, какая судьба ждет Средиземье. Я еще раз затянулась и потушила окурок, носком обуви втоптав в землю. — Гэндальф, я долго думала. Вначале вообще полагала, что вы все — просто сон, нездоровые порождения моего мозга. А потом у меня перестала болеть спина. Понимаешь — совсем перестала. Она три года уже болела непрерывно, не отступая ни ночью, ни днем, преследуя в кошмарах, ни на секунду не давая о себе забыть. А вчера раз — и перестала. Я присела рядом с волшебником. — И знаешь, что я подумала? А вдруг вы настоящие? Вдруг все это — леса, дороги, коротышка-хоббит и эти гномы — вдруг вы реальные? Там, у себя на родине, я умела делать чудеса. Неясные, необъяснимые чудеса — я излечивала болезни. Я рисовала, лепила, ваяла. И люди, чьи портреты я писала — они выздоравливали. И вот я думаю, а может и со мной случилось чудо? Может я исцелилась? Может я попала в Зазеркалье, и теперь у меня нет никакого рака? И что тогда делать? Я с вызовом посмотрела в голубые глаза. — И что я тогда должна делать? Рассказать все тебе? Предсказать дороги дальние, да дома казенные? Переспасать всех от сумы да тюрьмы? Я разошлась на столько, что последнюю фразу чуть ли не выкрикнула, распугав присевших на деревьях птиц. Солнце насмешливо слепило глаза. Гендальф молчал, лишь неспешно забивал трубку. Я с силой сцепила ладони в замок, так, что костяшки тонких пальцев стали белее молока. Меня, кажется, сейчас пошлют куда подальше. — Если все, что ты говоришь, правда — а я тебе верю — тебе стоит пойти с нами, — наконец ответил старик, — по пути в Эребор мы заглянем в Ривенделл, к владыке эльфов Элронду. Возможно, он сможет разобраться — но я не могу ничего обещать. Длиннобородый маг улыбнулся и неожиданно подмигнул: — Только Торину про эльфов не говори. Он их на дух не переносит Я хмыкнула. Возможно, эльфы и правда объяснят мне все. Если верить Толкиену, они были крайне смышленые ребята, почти ангелы во плоти. — А как ты уговорила Бильбо на приключение? Вчера он рвением не горел. — Подделала его подпись. Только ты тоже особо никому не говори, хорошо? Гендальф понимающе кивнул головой. — Могила. Торин долго спорил с Гэндальфом о моем вступлении в отряд. Я принимала в дебатах активное участие, и в итоге мы сошлись на том, что ни в какой отряд я не вступаю, а просто являюсь небольшим бонусом к самому магу. Котлеты, так сказать — отдельно, мухи — точнее муха — отдельно. Подгорный король смирился, предупредив, что никакой ответственности он за меня не несет и пони лишних у них нет. Поэтому я направилась к племянникам вредного короля. — Фили, Кили, ну-ка минутку внимания. Есть дело. Две пары глаз — карие и серые — воззрили на меня с явным любопытством. — Молодые люди, взываю к вашим рыцарским чувствам. Хоть ты, — я указала на светловолосого гнома, — и принял меня за парня, я все-таки леди. И леди не желает идти пешком, леди устала. Поэтому кто-то из вас обязан предоставить место в седле. Когда вы не знаете, помогут ли просьбы, увещания и шантаж — можно пробовать и приказы. Главное в таком деле — уверенность, что их послушают, либо приняв за чистую монету (если исполняющий полный идиот), либо по симпатии (если у него чувство юмора, схожее с моим). К счастью, верным оказался второй вариант. — Тебя что, опять на пони взять? — Брюнет улыбнулся. — Могла бы просто попроситься. — А так неинтересно. — Беззлобно огрызнулась я. Братья мне определенно нравились. Было в них что-то от той чудесной компании ребят, с которыми я гуляла под испанским звездным небом. Но с тех пор я успела повзрослеть, может даже немного поумнеть, и теперь подобные товарищи, веселые и энергичные, вызывали что-то похожее на материнское чувство. Они прямо-таки просили всем своим видом взять их под крыло, чтобы мазать разбитые коленки зеленкой и раздавать подзатыльники за хулиганства. Сидя на этот раз перед Фили (сумку я во имя справедливости бросила Кили), я вяло покачивалась в такт пони. Анализ положения: пятнадцать мужиков и сундук мертвеца в моем авторском исполнении. Неплохо. Мужики — вообще чудесный народ, недаром только с сильным полом и дружила. С некоторыми, особо прыткими особями, отношения зачастую переходили в постельный режим, но ничего хорошего из этого не выходило. С какого-то момента в любовнике просыпался самолюбивый самец, требующий внимания, почитания и считающий, что я, как созданная из ребра Ева, являюсь его неотъемлемой частью и обязана во всем прогибаться. В итоге не оставалось ни дружбы, ни любви — так что последнее время я предпочитала женщин. Итак, четверо из пятнадцати уже если не друзья, то как минимум сочувствующие. Фили с Кили, Гэндальф, Бильбо. Возможно еще Дори — все-таки ромашкой угощал, хоть она и походила на помои, и Бофур-в-Ушанке, но этот похоже просто был доброжелателен ко всем, в отличии от Торина, чье раздражение кажется уже начало принимать физическую форму. Но пока король гномов посылал мне недобрые взгляды, я выстраивала стратегию «как приручить гномов, не прибегая к флирту и убийствам». Я еще устрою вам свой матриархат, мой дорогие бородатые коротышки. На привале я решила перебрать свой нехитрый скарб. Минимум одежды, карманный томик Андре Моруа, принадлежности для рисования, лекарства и еще по мелочи личных вещей. Ни лэптопа, ни телефона, их я в дорогу не брала, резонно полагая, что сбегая — сбегай, и не давай себя найти. В самый раз для отпуска, но не для похода. Тем более, что пока передо мной еще стояла главная проблема — завоевать расположение гномов. Я перебрала аптечку и отправилась к Дори, который в отряде был за лекаря. — Эй, друг, это тебе, — я протянула ему мешочек. — От головной боли, антигистаминные, противогрибковые и куча прочих… Гном с подозрением отнесся к мои дарам, обнюхал и облизал предложенные медикаменты, особое внимание уделив тюбику с мазью от синяков. Но в итоге всё же благосклонно забрал лекарства. Пункт первый — обзавестись поддержкой местного здравоохранения — можно было считать выполненным. Второй жертвой моего откровенного подхалимажа стал толстяк Бомбур. С ним было проще: рыжему гному я отдала коробочку монпансье, которую купила в аэропорту. Был еще шоколадный батончик, но его я решила пока придержать у себя. Может я действовала стереотипно, мол, раз толстый — значит сладкоежка, но главное теперь, даже не смотря на явно неодобрительные взгляды господина Торина, я всегда могла попросить у кашевара порцию примитивной похлебки или рагу из подстреленной крольчатины. О еде и здоровье можно было уже не волноваться, осталось добавить немного комфорта в мое существование. Я вернулась к своим вещам, в надежде подобрать ключики к остальным гномам. Все же я угадала — по всем сказочным традициям эти мелкорослые мужчины были не то, чтобы совсем жадными, но точно материалистами. И все равно чем обладать — серебряными побрякушками в тугих косах или лимонными леденцами, гномы с характерным пиететом относились к любим подношениям. Я сидела и осматривала содержимое пенала. Карандаши и кисти целы, коробочка невской палитры тоже. На удивление даже тушь в стеклянном пузырьке осталась невредима. За этим занятием меня и застал Торин. Подошел, смерил раздраженно с высоты всего своего полутораметрового роста и процедил, даже не пытаясь казаться вежливым: — Нахлебников я в отряде не потерплю. Будь ты хоть сто раз под защитой Гэндальфа, слушаться ты будешь меня. Слушаться. Вот как, гер-р Торин-н? Ну-ну. Я даже не шевельнулась, спокойно улыбаясь грозному королю. — Скоро стемнеет и будет нужен костер. Займись этим, если хочешь получить свою порцию ужина. Я послушно кивнула. Нет смысла спорить и протестовать — легче согласиться, склонить голову и сделать по-своему. Тем более, что есть же милашка Ори, который, как я заметила, чуть что утыкался в свой маленький блокнот и что-то в нем писал, часто макая перо в портативную чернильницу. Я легкой походкой направилась к обладателю самой нелепой челки и самых торчащих ушей. — Малыш, начинается сеанс неслыханной щедрости! — Протянула ему дешевую шариковую ручку фирмы BIG, — перо самопишущее, почти бесконечное — у меня такие годами служат. Прими сей дари, можешь не благодарить. Расчеты оказались верны — молодого гнома вряд ли что-то могло восхитить сильнее, чем такой подарок. Ори с затаившимся дыханием проверил ручку в действии. Желтый тонкий пергамент покрывался тонкими палочками рунического письма, и было чертовски жаль отрывать парня от его занятия, но Торин же приказал соорудить костер. — А теперь, дружок, не в службу, а в дружбу, не поможешь набрать дров? Ну и с розжигом помочь, раз уж пошла такая пляска… Ура, у меня теперь есть практически личный раб. Чудненько. Когда Ори наконец справился с заданием, быстро собрав хворост и поколдовав над ним с кремнем, я с наслаждением уселась рядом с костром и вытянула ноги поближе к огню. Дикие природные условия уже не так тяготили, разве что ночь, неслышной гостьей спускающаяся на землю, обещала быть изрядно прохладной, но сильнее горящих дров меня грело осознание собственной наглости. Сижу вся такая, свалила все бытовые заботы на гномов, курю сигареты, дрыгаю пальцами ног и раздражаю гномьего короля. Он ничего не сказал, пока я раздавала указания Ори, лишь зыркнул своими голубыми колючими глазами и скривил губы. Но костер-то я организовала, да? Пусть и не своими руками. Почему-то его напускная суровость веселила. Как ребенок, честное слово. Завышенное чувство собственного достоинства и королевские замашки. Впрочем, ему даже шла пренебрежительно-царственная гримаса. Художественный ведь такой — и черные кольца густых волос, высокий лоб с «вдовьим пиком», и наверное самый красивый нос, который я, как художник, не могла не отметить. Сказочные они, эти гномы — с неуловимо правильными, нечеловеческими пропорциями. Тщетно я пыталась понять, откуда эта слаженная гармония в их телах. Как персонажи мультфильмов: гротескные, невероятные. Косматые головы, большие кисти рук, явно не уступающие ступни. При этом они были абсолютно правильные, уместные. Не как карлики или лилипуты, без косолапых ног колесом и горбатых спин, с широкими плечами и крепкой грудью. Будто в фильмах с неправильным настройками разрешения, вытянутые по горизонтали, казалось бы неуклюжие, но нет, вон как ловко двигаются, даже с грацией, особенно самые молодые. Как в подтверждение моих мыслей, Кили шутя встал на руки — видимо, опять с братом поспорил. Бомбур принес мне скромный ужин — сероватую похлебку с плавающими в ней редкими бобами и небольшим куском мяса. Я медленно черпала ее деревянной ложкой, не особо ощущая вкус. Только сейчас я прочувствовала, что день прошел как во сне, на полном автопилоте, который, умница такой, был куда как предприимчивей меня самой. Заставила, пусть и не вполне честным путем, Бильбо пойти за гномами; договорилась с Гэндальфом, завязала дружбу. Просто не девушка, а колобок какой-то наизнанку — и к этому пришла, и к тому примкнула. Я прикрыла глаза, чувствуя, что еще немного, и пятки мои, обращенные к огню, порядком спекутся. Но шевелиться не хотелось. Хотелось окаменеть, замереть неслышно и чтобы никаких больше со мной чудес. Чтобы открыть глаза, когда легкая рука стюардессы коснется моего плеча, пробуждая ото сна. «Фрау, проснитесь, мы уже приземлились». Но никто так и не дотронулся, лишь холодок летней ночи забрался мне под свитер, заставив поежиться и выйти из оцепенения. Так дело не пойдет — без хорошего плаща я к утру превращусь в окоченелый трупик. Если с едой вопрос решен, надо срочно обдумать ночлег. Я оглядела отряд. Дори и Бофур оставались за дежурных по лагерю, беречь костер и охранять мирный сон участников компании. Спать рядом с Бомбуром я бы не рискнула, боясь, что трупик на утро тогда окажется не холодным, а просто очень и очень плоским. Ори на ночлег пока не собирался — ручка полностью пленила молодого летописца и он самозабвенно что-то строчил в своем блокноте, обтянутом черной кожей. Бильбо и так достаточно от меня сегодня настрадался, а Гэндальф на ночь глядя собрался и куда-то ушел. С остальными гномами я пока была знакома слишком поверхностно и опасалась, что если полезу к ним под покров походного плаща, прослыву девкой гарнизонной, а репутацию стоило бы поберечь. Был, конечно, еще роскошный меховой дублет Торина, который полностью соответствовал как поставленной цели согреться, так и моим эстетическим предпочтениям. Дублет подходил, характер его обладателя — нет. Поэтому оставался один вариант. — Ну-ка, двигайтесь, — я потеребила уже засыпающих Фили и Кили. Братья спали рядом, почти соприкасаясь коленками и лбами -Чего? — недовольно буркнул старший, когда я, активно двигая тазом, протискивалась между теплыми — хвала небесам! — мужскими телами. — Мне холодно, вот чего, — прокомментировала я, поэтому спать я буду здесь. У меня нет ни желания, ни здоровья спать в такой холодрыге одной. — Торин будет против…- Сонно воспротивился Кили, когда я наконец расположилась между гномами. — Вот пусть мне сам все и скажет. Только потом, а сейчас ты, — я пихнула брюнета, — повернешься спиной и дашь часть своего плаща, я его под спину постелю. Ну а ты, Фили, можешь оставаться в прежнем положении, только прикрой меня. — А с чего я должен поворачиваться, а он — нет? — С того, мой юный друг, — поучительно ответила я, подкладывая под голову свою сумку, — что ты, в отличии от брата, все же полагаешь, что я баба. Поэтому безопаснее будет, если ты будешь ко мне спиной. Так мы и заснули — гномы, смирившиеся с положением грелок, и я, скрючившись на жесткой земле и уткнувшись в плечо Кили. В нашем бутерброде не было ни капли эротики: я просто хотела спать в тепле, а братья не хотели спорить, справедливо полагая, что я все равно не отстану. — Ты ужасная женщина, Алиса, — пробормотал Фили, окончательно погружаясь в царство Морфея. Я улыбнулась. Утро встретило меня серым туманом и ароматом травяного чая, приготовленного заботливым Бомбуром. Видимо, конфетки пришлись по вкусу. Пока гномы собирали свой лагерь, я, сидя у большого дуба и подстелив под задницу чью-то куртку, легкими штрихами рисовала участников экспедиции. Портреты выходили небрежные, и не всегда соответствующие оригинальной действительности. Так в моем альбоме появился Фили в образе старого растамана и Кили, имевший явные отсылки к Киплинговскому Маугли. Ори на шарже наконец-то обзавелся нормальной стрижкой, а с Бильбо я ограничилась кроличьими ушками. Только Торин никак не хотел принимать комичный вид. В итоге я плюнула и просто пририсовала ему ниже пояса балетную пачку и пуанты. Одиллия* получилась первоклассная. — Что ты там делаешь? — Бильбо подсел рядом. Его, как и меня, всерьез никто не воспринимал, и было видно, что хоббита это гложет. Мальчики такие мальчики… Не взяли старшие мальчики поиграть — уже обидно. Меня моя собственная кричащая бесполезность ничуть не смущала. Я, в конце концов, всего лишь отдельная муха. — Работаю, — кивнула я важно и продемонстрировала ему нарисованного Торина, — как тебе? Бильбо осторожно огляделся на предмет настоящего Дубощита и только тогда улыбнулся. — Вообще похож. Я правда не пойму, зачем ты так себя ведешь? — Как «так»? -Ну…не знаю. Вызывающе. Я слышал, он там сейчас племянникам что-то про тебя втолковывал… Мол нечего с тобой возиться и всякое… Вызывающе? Я поджала губы. Нет, правда, вызывающе?! Я тише воды и ниже травы, между прочим! И если кто-то считает иначе, это меня не волнует. Но вот на Фили и Кили отыгрываться я не дам. — Стой? Ты куда? — Разволновался хоббит, когда я решительно встала, собрала вещи и направилась в сторону их предводителя. — Не суйся Когда я подошла к Торину, тот поправлял седло своему коню. У него единственного, кроме Гэндальфа, была настоящая лошадь, видимо призванная подчеркнуть важность своего седока. Чертов король. — Какие-то проблемы, коменданте*? — Вкрадчиво осведомилась я, облокачиваясь на дерево и закуривая. Спокойствие. Полное и абсолютное. Если собираешься выяснять отношения, никогда, никогда не повышай голос. Торин недоуменно поднял черную бровь. Не понимаем? — Я уже поняла, что мое присутствие в отряде не очень-то желанно, — я выдохнула горький дым практически ему в лицо, — и уверяю, наши чувства взаимны. Вы, на мой взгляд, — я тихо чеканила каждое слово, — хамло с завышенной самооценкой. Будь мне пятнадцать — я бы наверно начала качать права и даже возможно драться. Будь двадцать — скорее всего бы переспала с вами и забыла бы о конфликтах. Но сейчас я предпочту сохранить нейтралитет. Торин закончил с упряжью и смерил меня насмешливым взглядом, чуть заметно улыбаясь уголками губ. Моя бесцеремонность, вопреки ожиданиям, его не рассердила — наоборот, скорее развеселила. — Лучше плохой мир, чем хорошая ссора. Я продолжаю не высовываться, а вы, будьте так любезны, не лезьте в мои отношения с другими членами этого вашего дурацкого отряда. Идет? Я протянула руку. Рукопожатие было крепким и коротким. Торин ни слова не сказал в ответ на мою речь. Так-то, знай наших! — Эй, сойка, иди сюда, — меня окликнул Кили, — ты скажи, с мечом или топором управляться умеешь? — Во-первых не сойка, а Чиж, если уж не хочешь меня по имени звать, — поправила я гнома, — а во-вторых, к чему такой нелепый вопрос? Я что вам, Рыжая Соня*, делать всем секир-башка и танцевать джигу* на трупах своих врагов? — Нам Торин с утра поручил узнать, годишься ли ты на что-нибудь в драке, — ответил за брата Фили, — дорога может быть опасной, надо бы тебе оружие дать. Я почувствовала как к щекам прилипла кровь и с силой прикусила губу. Чертов Бильбо Бэггинс! Устроил сломанный телефон. Этот мохноногий недоумок, видимо, крайне невнимательно вел свою шпионскую деятельность. В итоге я истеричка, которая в ответ на проявленную заботу обозвала короля самодуром и намекнула, что не прочь порезвиться в постели. Не утро, а мечта. — Ну так что? — А? — Я отрешенно посмотрела на гномов. Что они там хотят? — Топор или меч? — Нет, не приведи господь, — покачала я головой, — у меня, боюсь, просто не хватит сил поднять ваше железо. — Тогда лук, — с готовностью предложил Кили. Я приняла оружие из его рук и взвесила. Пять кило, не меньше. Одна восьмая моего веса. Натягивать даже не стоит пробовать — Нет, Маугли, это не для меня… — Я протянула лук обратно и с преувеличенным пафосом добавила. — В случае опасности я предпочту спрятаться за ваши широкие спины. Я, улыбаясь, хлопнула Фили по упомянутой части тела. — А кто такой, этот Маугли? — озадаченно осведомился Кили. — В данном случае Маугли — это ты. Означает «лягушонок». Кили оскорбленно поднял брови. Милый ребенок, одно удовольствие такого подкалывать. Второй день путешествия нравился мне не больше первого. Теперь я сидела позади хоббита, и, пользуясь разницей в росте, постоянно норовила положить подбородок ему на плечо. Сказывался недостаток чашечки кофе с утра, в голове гудело, как у закипающего чайника, и постоянно хотелось спать. Наверно, кому-то на моем месте было бы счастье да радость безграничная, мол, вот он, сказочный мир, да весь как на ладони, бери не хочу! Вот тебе и гномы, и лапочки-хоббиты, со своим не всегда уместным жизнелюбием и неумелой партизанской деятельностью, а того глядишь, и эльфов живых увидишь. Но это хорошо во всяких Дисней-лендах, а не тогда, когда поход становится настоящим делом. Ныли ребра, непривыкшие к ночлегу на сырой земле, седло натирало бедра, хорошо что хоть месячных ждать не приходится — единственный плюс после химиотерапии. А вот желудок, непривычный к грубой пище, слегка ныл. Я даже издала легкий стон сожаления, на которой чуткий Бэггинс не преминул обратить внимание: — Эй, ты чего там? Тебе плохо? — Мне отлично, — могильным голосом ответила я. Мне настолько хорошо, что слов не хватает. Разве что матерные найдутся. — Мне просто великолепно, — подтвердила я. — О, леди печалится? — К нашей беседе присоединился Бофур, раздражающе довольный, гарцующий на своем рыжем пони. Я приоткрыла левый глаз, смерила дерзнувшего прервать моё уныние гнома, и закрыла глаз обратно. Прости, приятель, сегодня не твой день. Алиса устала, Алиса ненавидит пони, и Алиса сегодня уже один раз выставила себя дурой, так что пока ей лучше помолчать. Мои невербальные посылы Ушанка проигнорировал и, подъехав поближе, предпринял еще одну попытку начать беседу: — Возможно, леди удостоит нас чести и расскажет о себе? «Привет, я Алиса, и я алкоголик». — Я Алиса. И я паршиво себя чувствую, — проворчала. — Я может и кровь колена Израелева*, но кочевать — это не по мне. Вы-то привыкли весь день напролет отбивать задницы верхом на пони, а я хочу в душ, кофе по-ирландски* и фисташковый «Mövenpick» — Тю-ю-ю-ю…- Весело свистнул Бофур. — Ну, про кофе я не обещаю, а помыться — там впереди будет река, скажи Торину, привал сделает. — Я не очень горю желанием с ним разговаривать, — честно ответила я, — давай лучше ты. А я тебе портрет за это нарисую, идет? Получить свой портрет — это приятно в любом из миров. Тешит эго, которое у гномов своим размером явно компенсирует недостаток роста. Поэтому мой собеседник согласился и поскакал договариваться со своим предводителем, следующим первым в нашей процессии. «Нашей»? Я покачала головой отрицая собственные мысли. Не нашей. «Мы», «нас», «нашего» — этого здесь нет и не будет. Просто доставьте меня в Ривенделл, а дальше я сама. Обещанная река была неглубока, не слишком чиста, и вода была ледяной настолько, что зубы сводило. Я скинула обувь, одежду и осталась только в простом черном белье — бесшовные шортики и спортивный бюстгальтер, их я снимать не стала: легче помыться и сразу простираться. Речка в середине своей доходила мне до груди, и я, вздохнув поглубже, резко окунулась с головой. Ох! Ни мыла, ни шампуня — я терла себя песком, извлекая его со дна. Моя кожа вряд ли скажет мне спасибо за такой скраб, но кто его знает, когда я смогу вновь помыться. Белье я сняла, пропесочила и натянула обратно. Есть подозрения, что кто-нибудь из гномов тоже решит помыться, и не стоит смущать мужчин своими обнаженными мощами. По временно-историческим параметрам Средиземье более всего походило на Средневековье, даже вон, слова похожие. А значит о сексуальной революции, феминизме и других прогрессивных движениях можно забывать. Если всего лишь спать рядом считается проявлением если не распущенности, то как минимум вольности, то расхаживать без купальника — вообще нонсенс, а значит надо поторопиться. На берегу по счастью никого не было, и я спокойно легла на траву обсохнуть. Когда я вернулась к месту привала, гномы уже собрались в дальнейший путь. Со своими водными процедурами я пропустила скудный обед — такой же похлебки, что и на завтрак. Спасибо, я сыта. Можно сказать, мне повезло с организмом: я могла как объедаться и не толстеть, так и съедать один бутерброд раз в три дня. Сбой метаболизма, обычное дело. Солнце припекло, и я сменил свитер на футболку; теперь короткие рукава оголили мои руки и позволили продемонстрировать татуировку. Тонкий ход: рисунок не оставил равнодушным Двалина, особенно когда я ненароком обронила, что набивала ее сама. В общем и целом, я все время замечала любопытные взгляды. На моей стрижке, джинсах, одежде; обращали внимание, когда я говорила что-то невпопад или раскованно себя вела. По какому бы параметру не провожают, но встречают по одежке. И пока это мой козырь, и я не собираюсь ничего рассказывать ни о себе, ни о том, откуда я. В отряде по умолчанию действовала та же политика, что и в американских войсках — не скажешь, не спросят*. Просто будут терпеть как вынужденную помеху, не слишком влезая в личное, возможно, иногда заводя светские и не очень разговоры, но лишь пока я держу свое это «личное» при себе. Разве что Торин, с комплексом Бога, желающий всюду сунуть свой длинный нос и держать под контролем все, происходящее внутри отряда, наверняка еще попробует разузнать обо мне от Гэндальфа. Возможно, стоило бы извиниться перед подгорным владыкой за мою утреннюю речь, но как это сделать? Простите, вы меня конечно правда немного раздражаете, но наверно не стоило об этом говорить, так что millions pardon*, останемся друзьями. Глупость. И лицемерие. О неприязни, как и о симпатии, всегда нужно говорить от сердца. Чтобы потом не пожалеть о недостатке честности. Второй день пути мне определенно не нравился. Только вечером, устроившись рядом с костром, я почувствовала что-то, смутно напоминающее умиротворение. Всполохи огня, золотыми искрами взмывающие высь, в чернильное небо наводили на медитацию. Я сложила ноги по-турецки и достала книжку. Какая же я неуместная. У людей цели великие по завоеванию целого королевства, а я сбоку припека, читать собралась. А как иначе? Иногда только маленькие привычки помогают остаются собой и в себе. Помыться, почитать, выкурить сигаретку. Обстоятельства могут быть разными, но от этих радостей я отказываться не собираюсь. Андре Моруа был любимым писателем моего деда, поэтому именно его сборник рассказов я и решила взять с собой, не рассчитывая прочитать хоть страницу. Просто приятно иметь под рукой маленький памятный отголосок тех дней, когда у меня еще не было ни груза ошибок за спиной, ни рака позвоночника, ни списка побед и признаний — только целая жизнь впереди, стопка бумаг и пара хороших карандашей. Я оттянула мягкую обложку книги и отпустила. Быстрый ритмичный шелест, и потрепанные страницы промелькнули черно-белой рябью. Мелькнула фотография, заложенная между 67-й и 68-й страницей — полуденное солнце освещает Мариинский костел*, а на его фоне точит маленькая фигурка — джинсовые шорты, открывающие миру тощие, до черна загорелые коленки, белая майка, красные кедры. Я, рыжеволосой и нескладной Лолитой, иначе и не скажешь, на снимке улыбаюсь во всю ширь и прикрываю ладонью глаза от солнца. Это лето, сухой воздух и родная Старая площадь*. Позади карточки размашистым почерком выведено — «Who are you, fucking Alice?»* Этот снимок сделал и подписал Левчик, когда мы только познакомились и еще ни сном, ни духом не ведали, что выйдет из нашего с ним общения. Левка, мне тебя здесь не хватает. Ты бы как всегда развел тучи над моей бедной пустой головой, что бы я могла позволить себе радость ни о чем не думать, ни перед кем не отчитываться, не храбриться или манипулировать. Я закусила губу. — Читаете? — Незаметно подошедший Балин застал меня врасплох, и я резко закрыла книжку. — Пытаюсь. — Может тогда прочтете вслух? — Добрые глаза Санты должны располагать, но меня воротило от такой доброты. Мы не в детском лагере, сказки на ночь рассказать друг другу не должны. Но я понимаю, что моя агрессия — всего лишь временное явление, и выжимаю вежливую полуулыбку. — Простите, но, боюсь, вам такая литература не понравится. — Тогда может выполните обещание? — Конечно, это спросил Ушанка. Рисовать — всегда пожалуйста, только это и могу делать. Я согласно киваю и достаю альбом. Не тороплюсь, зная, что листов немного, и стоит их поберечь. Смотрю на гнома и закрываю глаза, мысленно нанося линии, заполняю штрихами тени, чувствую как наяву, что каждая черточка, каждый след карандаша должен, обязан лечить так, чтобы портрет получился яркий, узнаваемый, с душой. Немного повертев карандаш в руке и присев так, что бы освещение шло из-за право плеча, приступаю к работе. Бофур — это воплощение топорного гномьего обаяния, сидит паинькой, лишь иногда чуть вытягивает голову, чтобы заглянуть мне в альбом. Быстрее, смелее, не думая, а чувствуя, с легкими разрядами тока по пальцам — скетч у меня выходит простым, немного небрежным, но настолько узнаваемым, что, получив портрет, гном восторженно присвистнул. — Вот эт да… В течении минуты мои почеркушки прошли почти по всем рукам гномов. По груди разлилось приятное тепло удовлетворенного самолюбия. Либидо художника было насыщено, его как будто погладили по шерстке мягкой ладошкой. Приятно. Глупо, но искренняя похвала этих мужчин была в бесконечное количество раз важнее, чем самые хвалебные рецензии призванных критиков. — Ну ничего себе, — ошеломленно возгласил Фили, возвращая мне уже помятый лист. — Впервые вижу женщину-художника. — Ну так я вообще кладезь ценных качеств и талантов, — преувеличено манерно поделилась я, прикуривая. Первая пачка из тридцати подошла к концу, и я бросила упаковку от сигарет в костер. Целофан сразу же съежился и обуглился в причудливой форме. — Каких, например? — Единственный блондин отряда присел рядом. Это любопытно кстати… — Фили, а почему у тебя волосы не такие как у остальных? У вас же у всех ярко выраженный антропологический тип*, почти все кареглазые и темноволосые. Или седые, но это не суть, — внезапно сменила я тему. Все же мои достоинства, пусть и не малые, на вряд ли кому-нибудь здесь пригодятся — А почему у тебя волосы острижены? — Вопросом на вопрос, с вызовом ответил Фили. Я хмыкнула. — Была как-то раз необходимость, а потом понравилось. Вот и вошло в привычку, — я провела рукой по волосам, — это удобно, практично и на мой взгляд неплохо смотрится. — Ну не знаю… — Неуверенно протянул гном. — Да что уж тут. Вы вон от своих косичек балдеете. Кстати… Кили! — Крикнула я, — дружочек, может заплетешь по примеру брата волосы? А то с тобой спать невозможно, они всюду лезут — Еще чего! — Подошел младший, неся в руках порции вечерней похлебки. — Ну как знаешь, — ответила я, приступая к ужину, — но учти, я и побрить могу, пока ты спать будешь. — Даже не думай, — шутливо пригрозили мне, — гномы не бреются. — Даже ты? — Удивилась я, отламывая кусок лепешки, — а где же тогда ваши пейсы? Или ты с помощью щетины так самовыражаешься? Типа ход против системы, подростковый максимализм и неформализм? — Да это можно сказать семейное, — смущенно ответил Кили, — все наследники Дурина отличатся от остальных гномов. Вон Фили — светловолос, у меня борода не хочет нормально расти, дядя — так и вовсе великан по нашим меркам. По слухам, в нашем роду был человек, и поэтому все мы немного отличаемся от обычных гномов. — Да, гены пальцем не размажешь, — согласилась я, — а я вот своих прародителей не знала. Матушка моя еврейка польского происхождения, там вообще такой национальный винегрет, черт ногу сломит. А кем папаня был, ни малейшего представления, — я потянула себя за уголки глаз и скорчила гримасу старой гейши, — судя по всему татаром был или еще кем. — У нас тоже того, отца не видели считай. Нас мать воспитывала и дядя Торин. Он может и кажется грубым, но на самом деле хороший. Заботился о нас все детство, да и сейчас пытается. Даром что выросли, всё равно печется как наседка — Верю, — согласилась я, хотя представить гномьего короля, меняющего пеленки, было затруднительно, — а я с дедом жила до семнадцати лет. Дальше уже сама как-то. Хотя он технически мне родственником и не приходился. Душевный разговор был прерван Нори, несшим стопку мисок: — Алиса, Торин распорядился что ты сегодня за судомойку, так что на, — гном скинул свою ношу, — неподалеку озеро есть, там можно тарелки помыть Я закатила глаза. Холодная вода и жирные тарелки. Ненавижу Средиземье. — Может помочь? — рядом возник Ори. — Давай я помою, мне не сложно — Давай, — согласилась я с плохо скрываемым облегчением. — А… А ты меня нарисуешь? — Молодой гном застенчиво покраснел. — Обязательно- ласково ответила я. Услуга за услугу — прекрасный способ совместного существования. Боюсь только, что когда я запечатлею всех участников, Торин всё равно продолжит нагружать меня общественными работами, и тогда уже филонить не выйдет. В эту ночь Фили и Кили ушли в караул первыми, а мне не спалось. Я теребила в руках случайно найденный фотоснимок. Даже не верится, что я когда-то была такой. Что же случилось? Куда делась эта милая девочка в ярких кедах и с солнечной улыбкой? Где же, в каких глубинах души и сознания потерялась моя наивность, моя вера в лучшее будущее, моя смелость и открытость миру. Рыжие волосы, белая маечка. А теперь серый рабочий свитер, джинсы в разводах краски и дорожной пыли. И куча мужиков, из которых по сути никто меня за женщину-то и не считает, и это меня-то, дитя богемы и разврата! Бешеный трудоголик, запойный пьяница, теперь совсем без сил у проходного костра я съедаю себя изнутри свой грустью. Тоской о несбывшемся. О друзьях, которых так легко оставила, по мечте о Мексике, о той задорной, шальной и безудержной тяги к жизни, которая у меня была. Скелет — символ смерти, но мало кто помнит о том, что смерть свою мы всегда носим с собою, запрятанную под кожу, клубки нервов и мышечные ткани. Я помнила. Каждый день, каждую минуту. Жила, как партиций в упадочном Риме — похоть и алкоголь, искусство и невоздержанность. Взахлеб жила. Хотела быть вечно молодой и вечно пьяно й- и вот теперь я вся в своих мыслях, обуза на гномьих широких плечах. Чувствуя, что еще немного, и сплин* меня раздавит, как бронебойный танк расплющит под майской ночью, я достала из сумки спасительную шоколадку. Нужно было возместить как потерю гемоглобина*, так и недостаток эндорфина*. Есть время бросать камни и есть время их собирать, равно как есть время грустить и есть время брать себя в руки. И сейчас именно такое.

***

*Одиллия — персонаж в балете «Лебединое озеро». Это тот самый черный лебедь, иногда еще ее называют Аделью. Автор в данный момент хреначит витрину бутика с балетной тематикой, и у него уже едет крыша. *Команда́нте (исп. comandante) — воинское звание в испаноязычных странах (также означает в ряде случаев «комендант», «командир», например, командир воздушного судна). *Рыжая Соня (англ. Red Sonja) — женщина-воин Хайборейской эры, персонаж комиксов Marvel Comics и Dinamite Entertainment. Создана в 1973 году писателем Роем Томасом и художником Барри Виндзор-Смитом как «женский аналог» Конана-варвара. *Джи́га, или жи́га (англ. jig, итал. giga, фр. gigue) — быстрый старинный британский танец кельтского происхождения. Музыкальный размер 3/8, 6/8, 9/8 или 12/8 (в зависимости от разновидности)[1]. В настоящее время джига является одной из основных мелодий исполнения ирландских и шотландских танцев. *Колена Израилевы (ивр. שבְטֵי יִשרָאֵל‎ шивтей Исраэ́ль, арам. שבְטָיָא דֵיִשרָאֵל шивтая дэ-Исраэ́ль) — племена потомков двенадцати сыновей Иакова, образовавшие, согласно Священному Писанию, израильский народ. *Кофе по-ирландски — кофейный напиток, который также можно отнести к категории коктейлей со сливками.Состав Горячий чёрный кофе — 80 мл (4 части) Ирландский виски — 40 мл (2 части) Коричневый сахар — 1 чайная ложка Взбитые сливки — 30 мл (1½ части) *Mövenpick- бренд мороженого. Очень вкусного и очень дорогого. *Не скажешь-не спросят. Гугл на запрос не отвечает, поясню: это словосочетание встретилоась мне в сериале «Юристы Бостона», где генерала регулярной армии США отстронили от должности, потому что тот был нетрадиционной ориентации. Но по сути подобные действия можно расценивать как дескриминацию. ФИшка в том, что на это случай уготовлено правило-можете быть геем, но никогда об этом не объявляйте, чтобы не вышло скандала.Пока вы держите при себе свои секреты-никто не станет допрашивать. Но откроете рот- готовьтесь понести ответственность. *millions pardon*-(фр)- миллион извинений *Мариинский костел, Старая Площадь- достопремечатльности Кракова *"Who are you, fucking Alice?"-отсылка к песне Smokie — Who's the fuck is Elis?

***

Обещание взять с себя в руки я сдержала. Чай не школьница, чтобы ныть и плакать, будто меня бросил очередной бойфренд из старших классов. Заслужи к себе стоящее отношение. Гномы вообще ребята открытые, в меру добродушные и благосклонно смотрящие. Я на их фоне просто сосуд мировой скорби и уныния, так дело не пойдет. В конце концов, у меня есть достаточно оснований благодарить небо за этот беспредел с походом — плевать, что ночами я мерзну и, как бездомный щенок, жмусь к любому, у кого достаточно теплый плащ; что у меня нет ни миски, ни ножа; и даже все равно, что свою нужду мне приходится справлять как кошке, копая ямки. Главное, единственно важное для меня — исчезнувшая боль. Черт, со всеми этими хлопотами я так и не успела даже по-настоящему обрадоваться. Спина же не болит, совсем! И нет головокружений, нет больше той изматывающей слабости, которая охватывала меня каждый раз при излишнем перенапряжении. Я молода и ужасна, как верно подметил Фили, я даже ем их паскудные похлебки и почти весь день провожу верхом! Я жива, черт возьми, и это чудо! — Хорошее настроение? — Обратился ко мне Бофур, наваливая в тарелку порцию каши. — Вроде того. Позитивное мышление и правильная расстановка приоритетов, — ответила я, улыбаясь во все тридцать два зуба. — И острые коленки, которыми вы, леди, всю ночью меня пихали, — кивнул гном. — Думал, проткнете насквозь. — Никто не идеален, — пожала плечами я, помогая с порциями завтрака. — И вообще, какая я к черту «леди»? И, может, как честный мужчина, проведя ночью в обнимку с моей скромной персоной, перейдешь на «ты»? — Так ты и правда леди. Вон, худющая такая, изнеженная. Плаща нет, от верховой езды нос воротишь, да и сомневаюсь, что в дальнейшем получится каждый раз в речке плескаться. И этого твоего мовновпика, чем бы это не было, на сотни лиг вокруг точно не сыскать. Леди, она и есть — ни по хозяйству не поможешь, ни в бою не сгодишься. Разок по голове дадут, она и отвалится. Удивительно, что ты вообще с нами идешь. — Готовка и драки правда не моё, а с остальным я бы попросила, — возразила я, пафосно погрозив пальцем, — я вообще как-то раз в общежитии МАРХИ* почти неделю прожила, а рядом с тамошними условиям проживания ваш поход — детский лепет. Мамой клянусь, там тараканы с ладонь бегали. И я не худая, а компактная. — Тогда уж карманная, — хохотнул Кили, давно уже прислушивающийся к нашему разговору, — как птичка. Или мышка-полевка. — Ох, нарвешься ты, Кили, — беззлобно ответила я, — ты даже не представляешь, какие прозвища способна выдать моя творческая натура. Ты потом за «Маугли» еще спасибо скажешь. — Расскажешь потом, — беззаботно отмахнулся молодой гном, — а пока не хочешь поохотиться? — Издеваешься, да? Представляешь из меня охотника? — Хоть приманкой побудешь. В любом случае к обеду неплохо бы настрелять дичи. Так как, за компанию пойдешь? Поглядишь, как с луком обращаться надо. — А, черт с тобой. Пошли. Кили, тихо ступая по траве, шел впереди, вслушиваясь в звуки леса. По его словам, где-то тут обитали тетерева и эти пернатые были крайне вкусны. Я вяло плелась позади, не слишком понимая, на кой черт согласилась на эту охоту. Проку от меня ноль, разве что всех птиц распугаю. Но Кили сказал, что раз уж ничем помогать я в лагере не собираюсь, стоит хотя бы под ногами не болтаться, и так Торин сердится. А что сердится-то, я не виновата, что всё за меня делают. Мой задумчивый взгляд скользил по зеленой траве, как вдруг… Не может быть. Просто не верю своим глазам! — Кили… — хрипотца в моем голосе выдавала возбуждение, — ты иди куда шел, а я пока тут побуду. Потом в лагере встретимся. — Случилось что? — Лучник тут же оглянулся. — Да нет, вроде, — протянула я, осторожно касаясь пальцами нежных листочков. Тонкие, с острыми зазубринками краев, формой немного похожие на каштаны. Небольшой кустик, еще без соцветий и шишечек. Cannabis sativa, она же конопля обыкновенная. Я зажмурилась от свалившегося на меня счастья. Боже мой, Средиземье, в тебе есть хоть-то хорошее! Дрожащими руками я аккуратно оторвала маленький зеленый кусочек и растерла в ладонях. Еще совсем свежая и неразросшаяся марихуана, судя по запаху, была просто демонически крепкой. Вот свезло так свезло. Я присела на корточки перед кустом и принялась аккуратно отрывать наиболее сочные и большие листья. Неделю просушить между страницами книжки — и этими запасами можно накурить роту солдат. Или кого-нибудь из гномов, в качестве эксперимента. Например Торина — может хоть тогда расслабится. И Бильбо — чтобы не трусил больше. Трофей, зажатый теперь промеж «Фиалок по средам»*, грел душу и веселил ум. Усевшись по-дамски* перед Двалином, я вовсю выстраивала план, как незаметно подсыпать внезапно обретенную коноплю в те кисеты с табаком, что Торин и Бильбо носили на поясе. Предложи я им в открытую попробовать — не послушают ведь. Но желание напакостничать — или наоборот, сделать благое дело — было сильнее меня. Глупо, конечно, но против собственной зловредной натуры не попрешь. Задумавшись, я не слишком усердно держалась за луку седла, и, стоило пони по кличке Софи, чуть неровно поставить ногу, сила притяжения довольно грубо стянула меня с седла и распластала на пыльной дороге. В правую руку сразу впилась острая боль. Я со злостью шикнула сквозь стиснутые зубы и поморщилась. Вот тебе и удачный день. Карма, видимо. — Да что ж ты… — Только и проворчал Двалин, спрыгнув с пони и присев рядом со мной. Я, как упала, так и сидела в пыли на пятой точке, баюкая покалеченную руку. Хорошо хоть правую. — Ну-ка, дай сюда, — крупные и жесткие, как металл, пальцы на удивление легко коснулись ушибленного места, ощупывая на предмет перелома. — Да в чем опять дело? — Вот и Торин соскочил со своего вороного и грозно приблизился ко мне. — Matka Boża*, больно-то как… Piździeć* просто… — пользуясь тем, что польский тут явно никто не знал, я ругалась сквозь напряженно стиснутые зубы, пока пальцы подгорного короля повторили за Двалином осмотр, а затем без предупреждения схватили мою кисть и сильно дернули. — Живодер! Да что ты… — в сердцах воскликнула я, но тут же осеклась, заметив, что рука стала болеть на порядок меньше. — Вывих, — коротко бросил Торин, вставая и помогая мне принять вертикальное положение. — Но лучше сделай перевязь и постарайся ничего больше сегодня себе не поломать. — Спасибо, — уже совершенно спокойно поблагодарила я. Гном лишь хмыкнул. — А ты терпеливая, — с легкой долей уважения сказал он. — Высокий болевой порог, — невозмутимо ответила я, — врожденный. Даже зубы лечу без наркоза. Торин вновь хмыкнул, видимо, не очень поверив моим словам. Конечно, рядом с бывалыми вояками хвастать тем, что я зуб мудрости удаляла без ледокаина, было бы не к месту. Во избежание новых инцидентов, я пересела на пони к Фили и милостиво разрешила ухватить себя за талию, потому как держаться одной левой было неудобно. Правая же, нерабочая рука находилась в перевязке, сделанной из шарфа Бофура. Забота и милосердие гномов не знало границ. Хотя возможно это была жалость, сродни той, которая заставляет подбирать уличных котят. Но жалеть меня было излишне — я левша, и этот злополучный вывих, по сути, никакого вреда не нанес. — Фили, я не стеклянная, держи нормально, — пожаловалась я. — Моя репутация переживет и не такие домогательства, если что. — Не сомневаюсь — хохотнул Фили, послушно прижимая меня. — Ты явно ненормальная. Сколько тебе, говоришь? Двадцать семь? Порядочные женщины дома сидят, детей нянчат, а не в походы к гномам набиваются. Зачем, скажи на милость, ты с нами пошла? Мы-то с братом думали, что ты Гэндальфа ищешь. — А меня кто-нибудь спрашивал? — Я возмущенно дернула плечом и сразу скривилась от боли в локте. Я явно персона нон грата, уж больно всех интересует какого лешего я ними гуляю. — Я, знаешь ли, не каждый день в Средиземье попадаю. — Что значит «попадаю»? Я осеклась. Язык мой — враг мой. Ложь легко, как перышко, скользнула с моих уст: — Я посол от независимой республики Нарнии*. Наш премьер-министр Вицлипуцли*, да продлят семеро* его годы, направил делегацию на ваш материк с целью укрепить дружественные и экономические отношения с народом Рохана, а заодно наладить поставку лошадей на рынок Нарнии и Хогвартса* — соседней дружественной державы. Я вообще не входила в группу, так, вольный переводчик, хотела в Мексику попасть — а оно вон как обернулось. Заблудилась, заплуталась, а потом нашлась. Этот абсолютный бред я выводила с настолько непринужденным видом, что гномы, прислушаются к разговору, даже не стали ничего уточнять, во избежание еще большей запутанности. Разве что Гэндальф позволил себе лукавый взгляд в мою сторону, мол «сама-то поняла, что набрехала?». Но это дело десятое. Главное, остальные члены отряда, включая Торина, который сразу напрягся, клюнули на мою байку. Умница Алиска, просто молодец. На этот раз ночевать нам выпало близ каменистого ущелья, что с одной стороны было хорошо, ветра не задували, а с другой плохо — на камнях спать еще хуже, чем на земле, если такое возможно. Предвкушая утреннюю ломку везде, во всем теле, я, пользуясь тем кратким временем, что гномы отводили на отдых, выраженный коллективным рассиживанием вокруг костра, подтянулась ближе к Кили и без лишних разговоров положила ему голову на колени. Не так мягко, как хотелось бы, но явно, лучше чем могло бы быть. — Эй, Чиж, не обнаглела случаем? — сразу возмутился брюнет. — Я калека и жертва злостных обстоятельств, — помахала я перевязанной рукой и прикрыла глаза, намереваясь хоть немного подремать на импровизированной подушке, — в качестве компенсации мне можно. — Да уж, жертва, — скептически ответил Кили, но сгонять меня не стал. — Как рука? — Скажи еще, спасибо что живой*, — нараспев процитировала я. — О, да ты песни знаешь? — Какое там, — я отмахнулась — так, стишки вспомнила. — Может, расскажешь? А то песни Кили уже порядком засели в печенках, не в обиду, брат, — Фили, как всегда, пристроился рядом. Не открывая глаз, я согласно кивнула. Высоцкого* я знала и любила, гномы наверняка оценят его творчество. — Подумаешь — с женой не очень ладно. Подумаешь — неважно с головой. Подумаешь — ограбили в парадном. Скажи еще спасибо, что живой. Ну что ж такого — мучает саркома. Ну что ж такого — начался запой. Ну что ж такого — выгнали из дома. Скажи еще спасибо, что живой.* Шутливая песенка, написанная в далеко не радостные времена, пришлась по вкусу. Я декламировала стихи негромко, и было приятным удивлением обнаружить, что уже со второго куплета разговоры в отряде стихли. Каждому было за что сказать спасибо. А мне — тем более. — Хорошие… стихи, — внезапно раздался голос совсем рядом. Я чуть дернулась от неожиданности. Каждый раз забываю, что Торин — дядя и норовит быть ближе к своим родственникам. Я плавно, насколько позволяло мне мое усталое тело, повернула голову к источнику звука. — Расскажешь еще?.. Не приказ — просьба. И такой просьбе грех отказывать. Я закрыла глаза обратно и начала, кажется, еще тише. Чтобы исполнять песни Владимира Семеновича, не нужны вокальные данные или абсолютный слух, достаточно прокуренной хрипотцы и сердца, которое, как фильтр, пропускает сквозь себя острые строчки: — Я не люблю фатального исхода. От жизни никогда не устаю. Я не люблю любое время года, В которое болею или пью…* Строфы пронзительные, верные от первого до последнего слога, такие жесткие, болезненные. Я всеми силами держусь, чтоб не выдать себя. Не подсказать ненароком, что эти строфы для меня не развлечение, не тренировка для памяти, не «ради красного словца». Они личные. Они, черт побери, верные. — …В восторженность не верю, и еще, Когда чужой мои читает письма, Заглядывая мне через плечо… Гномы слушают, и мне кажется, что даже костер трещит тише, предоставляя мне возможность хоть немного дать слабины. Хоть с кем-то поделится. — Я не люблю себя, когда я трушу, Обидно мне, когда невинных бьют, Я не люблю, когда мне лезут в душу, Тем более, когда в нее плюют… Когда я закончила, так ни разу не шевельнувшись и не открыв глаз, тишину можно было практически резать ножом. Не обязательно знать кем был Христос, что бы проникнуться этой балладой. И гномы прониклись. Кажется, именно в этот вечер отряд меня зауважал.

***

*МАРХИ — Московский архитектурный институт. Про тараканов именно там не отвечаю, но по МГУ они бегают. *Конопля́ посевна́я (лат. Cánnabis satíva) — единственный вид растений рода Конопля семейства Коноплёвые (Cannabaceae). *"Фиалки по средам» — Сборник рассказов Моруа, благодаря которому писатель стал живой легендой французской литературы. Коллекция маленьких шедевров изящной и злой иронии. Жемчужины истинно галльской малой прозы. По мнению автора — просто очаровательные рассказы, крайне рекомендую. *По-дамски — то бишь бочком. Не до конца уверена, что это можно провернуть сидя в обычном седле, да еще со вторым ездоком, но пущай будет. *Matka Boża(польск) — Матерь Божья. *Piździeć — думаю, в переводе не нуждается ;) *ледокаина — не уверена, что в Европе, откуда по-сути героиня, пользуются теми же обезболивающими, что в России-матушке, но опять же — пущай будет. *Персо́на нон гра́та (лат. persona non grata — «нежелательная персона», «нежелательное лицо») — дипломатический термин. *На́рния (англ. Narnia) — мир в стиле фэнтези, созданный англо-ирландским автором Клайвом Стейплзом Льюисом, являющийся местом действия в большинстве книг серии Хроники Нарнии, эпопеи из семи книг. Также страна в этом мире, имеющая определяющее значение в космогонии и имеющая особое сакральное значение. *Уицилопочтли или Вицлипуцли (аст. Huitzilopōchtli, Vislipuzli; [wi.ʦi.lo.ˈpoːʧ.tɬi]) — «колибри юга» или «колибри левой стороны») — бог солнца, бог войны и национальный бог ацтеков, покровитель города Теночтитлан. Название связано с тем, что птица колибри олицетворяет солнце у многих племён Центральной Америки. *Вера в Семерых является самой распространенной и официальной религией объединенного Вестероса (это фантазийный мир Джорджа Мартина). *Рохан (англ. Rohan; в ряде переводов — Ристания, Мустангрим) — в легендариуме Дж. Р. Р. Толкина государство у северных границ Гондора, его союзник. *Хо́гвартс — вымышленное учебное заведение волшебников из вселенной «Гарри Поттера». *Скажи еще спасибо, что живой- рекомендую к прослушиванию В ОБЯЗАТЕЛЬНОМ, МАТЬ ЕГО, ПОРЯДКЕ! Если совсем лень — ссылка текстhttp://www.ironicpoetry.ru/autors/visotskiy-vladimir/skazhi-eshe-spasibo-chto-zhivoy.html *Влади́мир Семёнович Высо́цкий (25 января 1938, Москва, РСФСР, СССР — 25 июля 1980, там же) — русский актёр, поэт и автор-исполнитель песен, автор прозаических произведений. Лауреат Государственной премии СССР (1987 — посмертно). Автор его нежно обожает. Может, потому что наконец дорос духовно до его поэзии и теперь, как полоумный, заучивает все песни и баллады. *Я не люблю — тоже песня, и тоже крайне — даже в большей степени — рекомендую. В сети навалом, но опять-таки для тех, кому неохота или нет возможности — вот текст http://www.bards.ru/archives/part.php?id=15650. Последняя строка первого куплета имеет две версии, это нормально.