И нет у меня ни песо, паспорт мой вне закона.

— А я против Ори. Это моё последнее слово, — со всей серьезностью заявил Балин. Я старательно сохраняла невозмутимость. Ори не орк, тут и думать долго не надо, кому досталась последняя бумажка с забавной рожицей. Конечно, это Кили, парень совершенно не умеет скрывать ликование. Шел третий кон Средиземской Мафии. Идея научить гномов заморской игре пришла абсолютно спонтанно и, надо сказать, оказалась удачной. Играли почти все, во всяком случае, эту партию. Гэндальф был бессменным ведущим — мало было бы удовольствия состязаться с тем, кто почти всех видит насквозь. Торин мою инициативу не поддержал и пока все, как могли, развлекались, ушел на разведку близлежащих окрестностей. Мягкие отблески костра оранжевыми бликами подсвечивали лица играющих. Наверное, впервые с достопамятной вечеринки у Бэггинса гномы выглядели расслабленными, довольными и благодушными. — А с чего такая уверенность, пан Балин? — Вкрадчиво поинтересовалась я, подозрительно прищурившись. — Вы так рьяно выступаете, то против Нори, то против Ори. С чего такая категоричность? Может, сами что-то скрываете? Гном поперхнулся от возмущения. Я люблю мафию. Не имеет значения, какая карточка вам выпала, главное — это умение развязать скандал, а в этом я мастер. — Вы прошлый ход так защищали Бильбо, а он все же оказался орком. Неспроста это. И до вашего брата орки пока не добрались. — Точно, Бэггинс же у нас орк! — Радостно откликнулся Фили. — Страшный, гадкий орк! — Поддержал брата Кили. — Может статься, он вообще нас бы всех порешал, — не унимался блондин. — Мы бы заснули, а к рассвету бы он перерезал всем глотки и реки крови алым цветом блестели бы в утренних лучах. — Орки злы и коварны, — завывающим шепотом не унимался Фили. — И нет от них спасения, — совсем зловеще возвестил Кили, — они крадучись нападают на беззащитных путников и… — Вам это кажется смешным? Голос вернувшегося предводителя был холоден настолько, что на мгновение, казалось, потух сам костер. Я невольно поежилась, когда серьезные голубые глаза внимательно оглядели собравшихся у костра. — Мы всего лишь играем, дядя, — первым на попятную пошел Фили. — Мы ничего такого не имели в виду, — уже не так весело продолжил Кили. Не глаза, а просто мясорубки — столь пронзительный взгляд способен размельчить все ваше естество за долю секунды. — Играли? — Лед остановился на мне, и я с трудом удержалась от нервной судороги. Хотелось отшутиться, сказать что-то в духе дружеского увещания, но интуиция подсказала, что лучше не стоит этого делать. — Вы не знаете ничего о мире. Дети. — Горечь в голосе Торина мелькнула почти незаметно и оттого особенно остро. Не добавив больше ни слова, гном отошел к краю скалистого обрыва, где этой ночью находился наш лагерь. — Но мы же всего лишь играли… — Повторил Бильбо еле слышно. Домашний и уютный настрой моментально испарился, будто его сдуло порывом ветра. — У Торина достаточно причин не любить орков, — с интонацией сказочника промолвил Балин, и, хоть остальные гномы слышали эту историю много раз, поведал про битву при Азанулбизаре — долине, лежащей близ Восточных Врат Казад-Дума. Хоббита проняло, да и меня тоже. Зла и боли хватает во всех временах и мирах, но есть большая разница, читаете вы сухую историческую хронику или слушаете пережившего битву ветерана. Чужая боль и пережитые страдания порой чувствуются сильнее собственных и не имеет значения, как давно все это случилась. — А что Азог? Его убили? — Со свойственной ему бестактностью деловито поинтересовался Бэггинс. — Он сбежал обратно в ту пропасть, откуда появился, — вернулся Торин, видимо, уже успокоившись. — Эта тварь была настолько ранена, что давно издохла. Я незаметно для окружающих хмыкнула. Не нужно быть полководцем и героем, что бы понимать — всегда добивайте врагов. Никаких полумер — если уж вы взяли меч и сразились не на жизнь, а на смерть, доводите дело до конца. Добро должно быть с кулаками. И это не перфекционизм, а банальное здравомыслие. Не думайте, что раз у вас не поднялась рука добить побежденного, он пощадит вас самих, если выдастся оказия. Мысль, может, не оригинальная, но выживает не самый сильный и умный, а тот, у кого хватит смелости плюнуть на чертово благородство. Остальная компания моего скептицизма не разделяла. По меркам гномов это был подлинный подвиг; не мне их судить. Хоббит вовсе присмирел и начал глядеть на Торина с откровенным восхищением. Он тоже был готов назвать его королем и последовать за ним в огонь, воду и пасть дракона. Наверно, я неправильный слушатель, потому как у меня такого желания пока не возникло. — Алиса? — Вывел меня из задумчивости голос хоббита. — Да, Бильбо? — Откликнулась я. — Скажи, а тебе не страшно? — Пытливо поинтересовался хоббит, поежившись. — Кто может знать, что ждет нас впереди. Гномы смелые, сильные, отважные… А мы? Что будем делать мы, если в пути попадутся те же орки? У меня нет смелости Торина, силы Двалина или ловкости Кили. Я не волшебник и не мудрец. Ты, помнится, пообещала, что со мной все будет хорошо. Откуда такая уверенность? — Мы не сильные, — согласилась я, — зато везучие. Ты, во всяком случае, точно. Можно сказать, ты мохнатая кроличья лапка в этой компании, — я улыбнулась шутке. — Да и я в рубашке родилась. А если хочешь, могу дать совет. — Какой? — Оживился хоббит. Я по-прежнему не хотела раскрывать все карты, и, подобно цыганке, предрекать судьбы, но кое-что я сказать могла. — Время, Бильбо, время. Каждый раз, оказываясь в сложной ситуации, думай о времени. Ты бессовестно везучий, и время на твоей стороне. А может и на моей. Двадцать дней без рака; мои песочные часы полны. Но этого я говорить не стала. Торин с Гэндальфом ругались недолго, но явно на повышенных тонах. Я, как и остальные участники эреборской экспедиции, тактично слонялась на достаточном расстоянии. Черт бы побрал чью-то гордость. Волшебник, в театрально развевающемся плаще, прошагал рядом, буркнув что-то вроде «Единственный сохранивший здесь разум — это я». Спорное заявление, я, вроде, пока тоже в здравом рассудке. А если нет — значит, с ума я сошла достаточно давно, чтобы обращать на это внимание. — Ушел твой волшебник, — с горькой язвительностью обратился ко мне Торин. — Можешь тоже идти, никто держать не намерен. Уж послали, так послали. Практически прямым текстом. Я, невозмутимо дернув плечами, пошла забирать свою сумку, притороченную к седлу Филиного пони. — Ваш Моисей меня изгнал, так что adiós, мальчики, — с легкой грустинкой произнесла я, обращаясь к устраивающим привал гномам. — Благ этому дому, — махнула я в сторону покосившейся лачуги, — я иду к другому. — Ты вернешься? — Живо поинтересовался Бильбо. С моим уходом самым слабым звеном команды становился он, и, видимо, его это расстраивало. — Как карты лягут, — ответила я. — Карты, фишки, флеш-рояль. В общем, все может быть, господин Бэггинс. Прощаться — это не по мне, и поэтому, перекинув сумку через плечо, я бодро зашагала в ту сторону, куда ушел волшебник. От пеших прогулок я явно отвыкла, а потому Гэндальфа нагнала только через полчаса. Мое появление его ничуть не удивило. Порою казалось, что этот старый пройдоха все и всегда знал наперед. — Ты обещал мне Ривенделл и прекрасных эльфов, — обратилась я к нему, щурясь от яркого солнца. — Боюсь, что с этим придется повременить. — А что так? — Спросила я, присаживаясь на валун. Носки, запас которых был невелик, я давно запрятала на дно сумки, и теперь короткие кожаные ботинки изрядно натирали пятки. Свободная шнуровка и узкая лодыжка, что поделать. — Карту горы не прочесть без помощи эльфов, а Торин идти к Владыке Элронду отказался, так что… — Гэндальф развел руками. — Ну, так убеди его, в чем дело? — Я сняла, наконец, обувь и с наслаждением окунула ступни в зеленую траву. Все же хорошо, что здесь царит май. — Этот упрямец не хочет даже слушать, — с нескрываемым раздражением ответил маг, присаживаясь рядом. — Тогда шантаж. Или прибей его на худой конец. Гэндальф осуждающе покосился на меня. Мои шутки, произнесенные с непроницаемым выражением лица, его настораживали. Иногда у меня даже возникало желание сделать табличку «SARCASM» и доставать ее на каждую вторую мою реплику. В эту пору темнеет поздно, но все же солнце неумолимо стремилось к черному горизонту. Мы не слишком далеко отошли от той лачуги, где сейчас отдыхали гномы. Видимо, со стороны Гэндальфа это был воспитательный момент с целью показать, что волшебники люди гордые и вольные и всегда могут бросить не в меру заносчивых королей. — Знаешь, может, со всеми этими внезапными событиями я и не сохранила свой рассудок целым и здоровым, — медленно начала я, чистя картошку для нашего с магом постного ужина, — но я и не дура. Даже в чем-то я определенно молодец. Я когда тот бред про послов несла, почти не соврала. Не то, чтобы я была профессиональным переводчиком, но языков я знаю целых три — русский, родной польский и английский. Немного говорю по-испански и по-немецки, знаю пару фраз на иврите. Я положила последнюю картофелину в закипающую воду в котелке и продолжила: — Когда часто переезжаешь с место на место, это нормально. И нормально то, что я даже думаю на всех этих языках одновременно, как тот скрипач. А здесь… Я не могу понять, как говорю. Вроде, слова такие все знакомые, а пытаюсь понять, откуда они — натыкаюсь на какую-то стену в сознании. Просто черная дыра. Пока размышляю или говорю — все хорошо, ровно и гладко. Пытаюсь осознать и не понимаю, — я вздохнула, помешивая варево. — Скажи мне, кудесник, любимец здешних богов, почему так? Черт бы с ним, что я вообще оказалась в этом вашем Средиземье. В конце концов, в век, когда люди научились летать в космос и передавать гигабайты информации за долю секунды, удивляться существованию других миров и измерений нелепо. Даже по теории вероятности всегда есть шанс, что хаотично двигающиеся молекулы образуют сейчас передо мной стиральную машинку. Это все физика, а я и так в ней ни черта не понимаю. Но разум, Гэндальф, разум? Откуда в моей голове знание языка, который я даже не могу определить? Я с тоской посмотрела на волшебника. Тот сидел, глядя на маленький костер и попыхивал своей трубкой. Ответил он, как всегда, не вовремя и невпопад: — Ты говорила, что я похож на твоего деда. Расскажешь про него? Видимо, силясь поддержать имидж всезнающего и всемогущего, Гэндальф решил игнорировать все мои душевные монологи. Иногда даже хотелось схватить его за грудки и потрясти, в надежде, что он, наконец, ответит на все мои вопросы, а может заодно расскажет, кто виноват, что делать, кому на Руси жить хорошо и какой сейчас курс евро к кроне. Но трясти я его не стала, лишь вздохнула, вспомнив деда. — Дедушка, его, кстати, Анджеем звали, он был… Он чудесный был. Они с Марысей выросли в соседних дворах, у обоих родители погибли во Вторую Мировую. Тебе, конечно, это ни о чем не говорит, но это была страшная война, там, в моем мире. Бессмысленная и жестокая, как любая другая. Но это было достаточно давно, по нашим меркам, с той войны успело вырасти не одно поколение. И дедушка вырос, и мать моя. Он ее любил сильно, а Марыся — она на то и Марыся, ни в какую. Ты не думай, она замечательная, просто немного ненормальная для женщины. Актриса, что с нее взять. Она меня поздно родила, в сорок пять, даже до пятого месяца не знала, что беременна, все думала, гастрит мучает, вечная проблема гастролеров. И пока я совсем мелкая была, не знала, как ко мне подступиться. А однажды просто взяла и перевезла меня из Одессы в Краков, попросила Анджея приглядеть за дочерью. Вначале оставляла только на выходные, потом уже и на будни, лишь по воскресеньям забирая меня. Потом стала заезжать раз в месяц, не чаще. Марыся, в отличие от меня, красавица и в семьдесят на сорок выглядит, а Анджей наоборот, поседел рано, вот и казался отцом собственной ровесницы. Так что я его сразу дедушкой назвала, а он и не против был. Я закурила. — Он дед не родной был, а все равно самый близкий. Может, родственные связи тоже на небесах заключаются? Я ему по сути всем обязана. И карьерой, и образованием, пусть в нем и хватает пробелов — восемь классов да неоконченная вышка. И именно он научил меня ценить свободу. Доверял мне, отпускал и в путешествия, и в загулы. Я такую хрень по молодости творила, аж вспоминать стыдно. А дедушка никогда не ругал, никогда не лез. Знал, что захочу — расскажу, поделюсь, попрошу совета. И тогда он выслушает, погладит по голове, скажет что-нибудь ободряющее и дальше отпустит беспредельничать. Сигарета истлела и едва обжигала пальцы теплым фильтром. — А потом он умер. От обширного инфаркта. Никогда на сердце не жаловался, а потом как-то в супермаркете плохо стало и он за десять минут скончался. А у меня тогда выставка в разгаре, лето, Амстердам — еле на похороны успела. Фильтр загорелся и все-таки обжег меня. Я отбросила окурок в кусты и подула на пальцы. — До сих пор жалею, что тогда меня рядом не было. Не должны такие люди в одиночестве умирать. Костер почти погас, когда Гэндальф внезапно встрепенулся. Дернулись крылья носа и он, довольно резво для старика, вскочил на ноги. — Что-то случилось? — Я тоже встала и чуть не бухнулась обратно, когда закололо в отсиженных ногах. — Тролли… — Только и ответил волшебник. — Проклятье! — Шыкнула я, вслед за Гэндальфом подхватывая вещи и быстрым темпом устремляясь в сторону гномьего лагеря. Лагерь уже был пуст, когда мы, наконец, туда прибыли. Ни Бильбо, ни Торина — никого. — О, Эру, — только и сказал волшебник, — я же предупреждал, что это неподходящее для ночлега место! — Бильбо… — Только и ответила я. — Гэндальф, все нормально. Поверь, я читала это, я знаю. Серые взволнованные глаза посмотрели куда-то сквозь меня. — Гэндальф, — максимально уверенно и четко продолжила я, — повторяю, я читала, я точно знаю, что будет. Лишь бы Бильбо смог заболтать троллей, а потом солнце сделает свое дело. Серый маг сделал шаг в мою сторону. Каждый раз, когда он оказывался рядом, я начинала чувствовать себя еще более низкорослой, чем было на самом деле. Видимо, проявление магии. — Они там, — он кивнул в сторону густого леса, — и, надеюсь, ты права. Пойдем. Несмотря на почтенный возраст и высокий рост, волшебник двигался абсолютно бесшумно. Я старалась наступать ровно в следы Гэндальфа, боясь, что иначе, с моей везучестью, обязательно наступлю либо на особо сухую ветку, либо и вовсе в коровью лепешку. И неважно, что коровы в лесу не водятся — я же Алиса, со мной все может быть. Наконец, мы заметили теплый свет тролличьего костра и услышали недовольный галдеж гномов. Про каких-то паразитов, или, может, поросят — прячась за огромным валуном, нам было плохо слышно, о чем шла речь. Зато видно — гномы были поголовно засунуты в мешки и теперь напоминали толстых бородатых гусениц. Глядя на разъяренного Торина, я испытала злорадство. Молодцы тролли, все правильно сделали. И пухлый Бильбо, так же завернутый в мешок, но отважно спорящий с уродливым великаном, тоже делал все правильно. — Что он делает, гоблин возьми, — прозвучал над ухом голос Гэндальфа. — Я же говорила, он тянет время, — так же шепотом ответила я, — лучше скажи, скоро ли рассвет? Волшебник кинул взор за спину, где сумрачное небо стало на несколько тонов светлее. — Пока солнце дойдет до троллей, гномов уже освежуют и поджарят. Мне кажется, у Бофура борода горит. Гномы, которых тролли привязали на жердь словно куриц-гриль, и правда будто задымились. — Гэндальф, — я потянула волшебника за рукав серой одежды, — скажи, сколько времени у нас есть? Гэндальф придирчиво окинул уже занимающийся светом горизонт. — Двадцать минут. — Тогда приступаем к плану «Б». И помни, ты обещал довести меня до Ривенделла. Если умру, буду к тебе во снах являться и устрою такие кошмары на улице Вязов, что мало не покажется. Я смело встала на ноги и уверенно зашагала в сторону троллей. Страшно не было, скорее, смешно. Давно я не чувствовала такого веселого адреналина, наполнявшего все мое тело и придающего особую легкость. Почти как переходить на красный свет пустую дорогу — вроде опасно, но отчего-то уверенность, что ничего плохого просто не может случиться. А повезет — просто окажусь, наконец, в желанном самолете, рейс 374. Была не была. — Добрый вечер, джентельмены, — задорно обратилась я к кулинарам. Три свинские рожи сразу обернулись ко мне. Еще тринадцать, более приемлемой внешности, тоже повернулись на звук моего голоса. Мадонна, какие же у них были лица! Но наслаждаться произведенным фурором времени не было. — Гномы — высококалорийная и полная холестерина пища, особенно если их жарить, — тоном коммивояжера начала я, активно жестикулируя. — От них могут быть язвы и колики, ввиду ядовитых характеров, — я не удержалась и стрельнула глазками Торину. — Эт шо за мелкота такая? — Огромная лапа обхватила меня и поднесла к мерзкому рылу тролля. Я даже не стала рыпаться, спокойно давая произвести с собой манипуляции в виде подвешивания в перевернутом виде за ногу. Ощущения были даже немного похожие на аттракцион. Вид подсохших соплей вызвал рвотные позывы, но я усилием воли подавила их и широко улыбнулась. — Уважаемый, положите меня на место, я никуда не убегу, — ласково обратилась я к держащему меня троллю. Кнутом таких не запугаешь, а пряник сработал сразу — меня вернули на землю, и я, оттряхиваясь, обратилась к, как казалось, главному в этом трио. — Алиса, к вашим услугам, — я шаркнула ножкой. Но, видимо, сделала это с нарушением традиций, потому как гномы издали дружный стон. Вот на мое появление никак не отреагировали, а стоило неправильно сделать реверанс — сразу очнулись. — И я хочу предложить вам не торопиться с ужином, — я порылась в сумке, извлекая книжку. — Где же, где… а, вот! — Я высыпала на ладонь подсохшую марихуану. — Для хорошего аппетита и бодрого духа, я хочу безвозмездно, то есть, даром угостить вас наикрутейшей травой. Скажи наркотикам «иногда»! — Мой нездоровый оптимизм вызвал у троллей заинтересованность, но, видимо, в силу неразвитого мозжечка, в беседу они вступать не торопились. А может, само мое появление вызвало у тварей столбняк. — Што? — Самый большой тролль одним шагом преодолел расстояние между нами и наклонился, обдав меня зловонным дыханием. — Што ты там бормочешь, мешок с костями? Может тебя тоже, того, в мешок? Еле устояв на ногах и гордо выпрямив спину, я набрала полные легкие отравленного воздуха и выдала: — НАКУРИТЬСЯ НЕ ЖЕЛАТЕ? — ЧТО? — Возмутились гусеничные гномы. Даже предложение их освежевать, озвученное Бильбо, не вызвало такого протеста. — Только вот этих, — я кивнула в сторону шпашки с подрумяненными гномами, — с огня снимите, а то спалите нафиг, сами потом жалеть будете. Тролли может и тупые, но в развлечениях явно знают толк. Меня лучше иметь драг-диллером, чем закуской — к такому выводу они пришли почти сразу, оценив общую хрупкость (или костлявость) моего тела. Пока монстры разбирались с недоготовленным ужином, я бойко растирала зеленые листочки дурмана, добавляя немного обычного табака из своих запасов. Спасение гномов — дело, конечно, достойное похвалы, но переводить всю коноплю я не намерена. Такими темпами мне самой придется зачастую покуривать, с целью успокоения нервной системы. Скрутив из альбомного листа косяк размером с добротный хот-дог, я протянула его троллю: — Вкуси плоды природы, друг мой. Косяк был благодарно принят и сразу прикурен. Затяжка — и наркотик перешел к следующему. Я присела возле гномов, завистливо вдыхая сладковатый дым. — Что. Ты. Творишь. — Раздался злой шепот у меня за спиной. — Команданте, помолчите, — вальяжно, но так же шепотом, ответила я, — дама развлечься желает, а заодно спасти ваши волосатые задницы. У вас самих-то ума не хватило, небось, время потянуть, да? Молчите уж, ваше величество. Слышала я, как вы на хоббита набросились. Косяк уже почти скурили, и первый тролль улыбнулся. Лучше бы он этого не делал, красоты это ему не прибавило. — Ну шо, пора и за готовку браться, — хихикнул он, протягивая руку к ближайшему гному, — ща вы, гномишки, особо сладко пойдете, прямо как конфетки… Конфеток тролли не получили — все же рассвет настал, не без помощи Гэндальфа, конечно. Эффектно вскочив на тот самый валун, за которым мы с ним прятались, волшебник, пробормотав то ли заклинание, то ли самодельные вирши, с силой ударил по камню, и в раскол брызнули слепяще-белые лучи утреннего солнца. Как на уроке химии, мгновенная реакция — и тела воняющих уродов из органических стали минеральными. Или каменными, я в этом ни черта не смыслю. Главное — все были спасены. И оставалось лишь невозмутимо поджимать губы, силясь подавить улыбку, которая порывалась расцвести на моем лице в ответ на благодарности гномов.