И нет у меня ни песо, паспорт мой вне закона.

Мне не хватало масла. Нет, не того сливочного или растительного, которые наверняка бы сделали походные каши вкуснее, а яркого, прогоркло пахнущего, которое захватываешь плоской кистью и самозабвенно наносишь на серый холст. Чтобы взрывались и свет, и тень, и солнечные блики брызгами красок, послушно ведомые моей рукой. Ты не художник, если можешь писать; ты художник, если не можешь НЕ писать. Мне безумно не хватало моей работы, и никакие альбомные скетчи не могли восполнить эту пустоту. Зуд работы — его не подавить, он как ломка. Хотя попытаться стоило. Одолжив у Двалина его курительную трубку, я раскрошила щепотку конопли и забила ее. К черту тролличьи пещеры, я и за десять метров чую, какой там царит запашок. Скотобойня, помноженная на деревенский сортир. Сладковатый дым марихуаны не перебил чудовищную вонь, но меня это уже не беспокоило. Расслабленно я наблюдала за тем, как деловито Гэндальф вынес из пещеры наиболее ценное — мечи, один из которых достался Торину, а второй волшебник оставил себе. Еще одно оружие досталось Бильбо, который, явно изумленный, принялся осторожно разглядывать кусок стали. Раз травы им не досталось, то волшебник, как фея-крестная, восстановил мировую справедливость. О, Мадонна, как меня накрыло. Я глупо улыбнулась. Дурные привычки — самые стойкие, но они лучше дурных принципов*. К черту каменных троллей, даже нет желания вспоминать; сон, не более того. Я в вакууме, в гребаной невесомости с самого начала путешествия. Единственный раз, когда струхнула — это на операции. Даже не испугалась, нет, просто оцепенела внутри при виде чужой крови, карминовыми струйками стекающей из раны. А тролли — это ерунда. Это все сказка, выкидыш больной фантазии и размягченного июньской жарой мозга. А потому — не думать о них. И больше не вмешиваться в это идиотское приключение. Главный герой — это Бильбо, я точно помню. А я так, оказалась не в том месте, не в то время. И пока гномы занимаются мародерством, предаюсь единственному доступному пороку. — Чиж, лови! — Бофур, тоже перенявший привычку звать меня почти-что-по-фамилии, подбросил небольшой блестящий предмет. Ловить его было лень, и поэтому теперь под моими ногами впивался в землю тоненький и короткий, как карандаш из IKEA, кинжальчик. — И что это? — я подняла подношение. Тонкая, чисто-светлая сталь. Несмотря на крошечный размер, кинжал был оснащен гардой и выглядел миниатюрной сабелькой, под тип тех, что вставляют в канапе. Прелестная, хоть и примитивная вещица. — И на кой черт она мне? Карандаши точить? Я сковырнула подношением прилипшую к трубке траву. Негоже возвращать одолженное не в изначальном виде. — Ну, спасибо в любом случае, — я гордо выставила вверх кисть с зажатым кинжалом, — я нарекаю тебя Зубочисткой! Наркотики такие наркотики. — Алиска, никак грустишь? — обратился ко мне Фили. Почти весь отряд уже покинул пещеры, предварительно закопав поглубже найденные богатства. — О нет, у меня такое лицо всегда, когда я накурена, — я одновременно нахмурилась и улыбнулась. — К черту ваш поход, я домой хочу. У меня картина недописанная была. И Мексика. И кошки, пусть она и приблудная, тоже не хватает. И вообще, я просто физически, понимаешь, физически не могу тут больше шататься. Ты, может, и не заметил, но этой ночью вас всех чуть тролли не сожрали и стали бы вы, наверное, каменными экскрементами, не подоспей я с Гэндальфом. А я не должна была вмешиваться. Я зло пнула камушек ногой. — Есть такие детские задачки, — я обхватила себя руками, мерно раскачиваясь, — там много-много предметов изображено. Например, яблоко, груша, кусок мяса, мороженое и танк. И надо найти лишнее. В таком случае это, конечно, танк, но вот в этом всем, — я распахнула руки, — лишняя я. И меня это безумно бесит. Я со стоном завалилась на бок. Бессонная ночь давала о себе знать. Глаза сами слипались, и, клянусь, если Торин не даст хотя бы пару часов поспать, я его убью. Или все-таки накурю тем, что осталось. Фили легонько коснулся моего плеча, а я только сильнее зажмурилась. — Алис, ну ты чего? Ты не лишняя. — Фили, не будь дураком, — я порылась в сумке и извлекла оттуда талон на посадку, — видишь, здесь написано: Мексика, округ Мехико, международный аэропорт имени Бенито Хуареса. Я там должна была оказаться, а не в хоббичьей норе. И уж никак не в вашем отряде. Одурманенный наркотиками разум был неспособен контролировать мою речь, и я, как марионетка размахивая руками, рассказывала Фили о своих переживаниях: — Бог мой, Фили, ты даже не представляешь, какой это облом. Я о Мексике с пеленок мечтала, все думала — увижу, вопьюсь в эту безумную страну, заиграюсь в прятки, никто меня не увидит, а я буду пить текилу и рисовать. Днями, ночами, столько, сколько мне позволят. Взахлеб, вразнос, мечтала, понимаешь, мечтала? А о чем мне теперь мечтать? О доме? Да нет у меня дома и не было никогда. Я его, как котенок слепой, искала, рыскала, ждала и, наконец, отправилась туда, куда всю жизнь хотела — и вот, на тебе, я убита в хлам, сижу у пещеры троллей. Да я в жизни никогда троллей не видела, как гномов и хоббитов. Волшебника, правда, однажды встретила, но, сдается мне, у него просто в шляпе второе дно было. Я скрутилась калачиком. Неправильные пчелы и неправильный мед. Вместо глупого хихиканья марихуана выдавливала из меня слезные жалобы, и я только скрипела зубами от собственного бессилия. Это все нервы, не иначе. Фили нерешительно дотронулся до моих волос, но не встретив протеста, погладил по голове. Короткие волосы, когда гладят против роста, приятно щекочут макушку. — Чиж, ты опять какую-то чушь несешь, знаешь? — Знаю, — кивнула я, уже уняв не начавшуюся, но вероятную истерику. Вакуум, гребаная невесомость — это лучшее, что я могу себе позволить. — Я несу ее осторожно, что бы не расплескать, потому что хороша только полная чушь. Все-таки я хихикнула. А потом и вовсе захохотала. Бедный Фили, явно не ожидавший подобного поворота событий, и надо его понять, перестал меня гладить и несколько раз тряхнул. Я клацнула зубами и замолчала. Переборщила. Фили явно хотел что-то сказать, но небеса смилостивились и послали гонца в образе Торина с долгожданным разрешением на пару часов отдыха. Все же эта ночь всем далась непросто. Я с сытым (хотя не помню, чтобы я за последние двенадцать часов съела хоть крошку) довольством раскинулась на траве. Скоро конец всей этой истории. Гип-гип-ура, салют, фейерверк, фанфары и группка черлидерш с розовыми помпонами. Конец и возвращение; я надеюсь, трава наконец меня отпустит. А то либо я количество не рассчитала, либо слишком давно не курила, вот, галлюцинации уже. Смешной такой дядька, точно Санта-Клаус на санках, только вместо Рудольфа впряжены Багз Банни с семьей. Милые бурые кролики. Жирненькие такие, на рождественский стол самое то. Хотя, это я наверное с голода так рассуждаю. Надо бы спросить, видит ли кто-нибудь еще этот пушистый будущий ужин. Черт. Они видят. Я сразу села. Наркотиками тут баловалась одна я, да какого черта? — Гэндальф, что тут? — Начала было я, во всю любуясь новыми персонажем этого фарса. Очаровательный дедок — такими изображают леших в славянском фольклоре. Да он и сам был ожившим лесом — грязнющая борода, порванная шапка, под которой кто-то копошился, живописные, столь любимые мною «босяцкие» тряпки и смачный шматок помета на виске. Где-нибудь в другом месте я бы приняла такого старичка за активного поклонника Боба Марли. Прелесть какая. — Проблемы, — серый волшебник не разделял моего восторга. Брови пожилого и достаточно запущенного старика напряженно хмурились, — позволь представить моего друга и собрата, Радагаста Бурого. Такой же волшебник, как и я, и он принёс дурные вести. — Что стряслось, Гэндальф? — почти продублировал мой вопрос Торин. Его брови, черные и не в пример более красивые, чем у мага, тоже хмурились сильнее обычного, хотя казалось, это невозможно. Мне опять захотелось хихикать. Позор Алискиным сединам, ну нельзя так доводить свой организм. — Радагаст говорит, что… — фраза Гендальфа была прервана мерзким, пронизывающий до костного мозга воем. Я успела только обернуться, как что-то огромное, серое и донельзя страшное, скалящее желтые клыки, с которых капала слюна, бросилось в прыжке прямо на меня. Долететь до цели монстр не успел, пронзенный стрелой. К моим ногам упала туша, похожая на волка, но гораздо превосходящая размерами. Сразу вспомнилась «Игра Престолов» и лютоволки. В мгновение оказавшись рядом, Торин ударил зверя по горлу новым клинком. Бурая, почти черная кровь оросила землю. Я так и стояла, оцепенев от… ну да, это был настоящий, животный ужас. Благородный мой автопилот сразу занял ведущую позицию. Опасность миновала, меня только что совсем не убили, паниковать времени нет. Еще раз гип-гип-ура и прилагающееся. — Варг-лазутчик, — выплюнул Торин, очищая меч от крови, — значит, отряд орков где-то поблизости. — Кому ты сказал о своем походе? — Гэндальф сделал шаг к гному. — Никому! — сразу ощетинился Торин. — Кому? — видимо, рост волшебника действительно менялся с помощью магии: на фоне серого мага гномий король вдруг стал казаться совсем маленьким и уже не таким царственным. — Только своему клану, никому более! — Торин тоже повысил голос и почему-то бросил на меня подозрительный взгляд. Ну да, точно, я шпион орков, кто же еще. Оправдываться — это как доказывать, что я не верблюд. Сознание протестовало, но автопилот свои позиции не сдавал. — Они рядом… — вслушиваясь в отдаленный, но явственный вой собратьев почившего варга, сказал Торин. Гномы в момент собрались вокруг своего лидера, явно готовясь к обороне. Меня успели схватить за шкирку и сунуть в центр отряда, от греха подальше. Гордость чуть пострадала от такой опеки, но, в принципе, это было правильное решение — проку от меня один черт никакого, а так есть шанс выжить. И опять мне не страшно, а весело. Руки сжимают сумку, а сама я готова в любой момент вдарить по тапкам. — Нам не уйти! — Бегите! — вставил свою лепту Радагаст, поправляя свои странные санки. — Я отвлеку их! — Опомнись, Радагаст! — воскликнул Гэндальф, — это гундабатские варги! — А это росгобельские кролики! — с веселой яростью парировал бурый маг. Мы стартанули одновременно. Радагаст, точно заправский гонщик Формулы-1, лихо закручивал, петлял и только чудом не врезался в препятствия. А наш отряд, во главе с высокой, но все же удивительно ловкой фигурой Гэндальфа, изо всех сил своих коротких ног бежал через лес. Не мне судить, какой смысл из густо растущих деревьев бежать на голые пустыри, но серый маг явно знал, что делать. Краем глаза, пока основное внимание я уделяла тому, чтобы банально не споткнуться, я не уставала любоваться побегом Радагаста. Работай я в рекламе, обязательно бы предложила компании Duracell новую концепцию для их розовых зайцев — «с нами вам не страшны орки!» Я бежала, не чувствуя ног, не чувствуя вообще ничего, кроме пьянящего ужаса напополам с бешеным восторгом. Щелк! Отпечатался на сетчатке облик орка в кривых доспехах, верхом на оскалившемся сером варге. Щелк! Я замечаю, как совершенно безумно вихляет Радагаст в своих санках. Щелк! Кили, замерев на секунду, посылает во врага стрелу. Кипятком разорванных мышц наливаются мои бедра, а я хохочу: звенящий, окрыляющий адреналин пульсирует в моем теле и мне невозможно хорошо. Я жива, я бегу, я захлебываюсь сухим жарким воздухом. Ритм, выбивающий пыль из-под тяжелых сапог, музыка свистящих мимо нас стрел. Если вы слышите стрелы, значит они пролетают мимо, дьявол, это здорово! Я легче ветра, я быстрее звука. Это почти как дикий, безудержный секс — я потею каждой порой, каждой клеткой стремлюсь вперед. Эх, Москва-Воронеж, хрен догонишь! Я хохочу, спотыкаясь об камни, почти падая, но удерживаемая сильными руками. Мне плевать, кто не дает мне упасть, отстать, пропасть — плевать, я жива, я бегу и никогда не сдамся! Лицо горит от пота и ссадин, оставленных всеми кустами, сквозь которые мы продирались, спасаясь. Я путаюсь в высокой желтой траве, которой не видно края, лишь трава, кустарники, камни и стук сердца, готового выпрыгнуть в неизвестность вслед за мной. Черт, черт, я почти плачу, смеюсь и сжимаю онемевшими руками сумку. Звени, пой, лети, спасайся! Мне кажется, этот побег никогда не кончится. Но вот мы оторвались. Волки не сдержались и погнались за кроликами, а мы замерли за большим валуном. Пригнуться, спрятаться, слиться с землей, травой и камнями. Унять стук сердца, набатом разносящий на мили вокруг наш страх, наш адреналин и моё бессмысленное, неугомонное счастье. Я жива, я бегу, я спасаюсь. Я мокрая и пьяная своим восторгом. На пределе, на грани, растворяясь. Но удаче пришел конец, и спасительная тишина нарушается лопнувшей лямкой сумки. Скрученные в трубу эскизы, бутылочка туши, кисти, листки, книжка, мои сигареты — все катится вниз со склона. Выдернув руку, за которую меня схватил Торин, я устремилась за рассыпавшимися вещами. Черт! Я не могу иначе, это все, что есть у меня, единственная связь с родным миром. Черт, эти вещи и есть я сама! Все же упав, я на животе сползла и начала судорожно хватать и совать все подряд в длинный подол свитера. Форт-боярд с новыми правилами: не успеешь, тебя убьют. Но мне не страшно. Последний орк из стаи, мчавшийся за Бурым магом, сменил траекторию и понесся прямо на меня. Я замерла. То ли нервы, то ли полное физическое изнеможение — я только прижимала к себе сумку и свитер. Какая глупость. Только сейчас я почувствовала, что весь этот бег был игрой не на азарт, а на жизнь. А я свою жизнь просто так не отдам. Маленький кинжал, в кумаре названный Зубочисткой, тотчас оказался зажат в руке. С каким-то отчужденным удивлением я поняла, что скалюсь, точно дикий зверь. Уже не Алиса, а что-то неведомое, рвущееся изнутри и готовое по-настоящему биться. Откуда это во мне, с роду не дерущейся? Но времени удивляться не было, да и вряд ли маленький нелепый кусочек стали смог бы мне помочь. Вблизи орк был еще более нереальным — сознание отказывалось принимать возможность существования столь мерзкой и злобной твари, не похожей ни на одно знакомое создание. Обвислые, точно у дворняги уши; сморщенная серая кожа, облепляющая неправильной формы череп; маленькие, близко посаженные глазки, красные от лопнувших каппиляров и злоба, которая, точно черный туман, флюидами окутывала орка. Желудок, сердце и легкие сжались от ужаса в один комок, размером не больше наперстка, и я замерла, силясь удержать свои внутренние органы на месте. Дух борьбы, костром взвивавшийся секунду назад, моментально испарился. Налитые кровью глаза, казалось, распиливали меня заживо. Мягко, почти танцуя, варг сделал несколько шагов вперед. Его наездник плотоядно облизнулся и приоткрыл рот, полный кривых желтых зубов. Пара метров — ничто для прыжка такого чудовища, но я сдержалась и не зажмурилась, по-прежнему держа бесполезный кинжальчик и собираясь при необходимости самой полоснуть себя по горлу, лишь бы лишить врага радости победы. На большее даже моего упрямства бы не хватило. Но в суициде необходимости не было — Кили пустил в полет свою последнюю стрелу, и путь ее завершился ровно в открытой пасти орка. Он взвыл, силясь издать вопль боли, но поврежденное горло лишь тихо булькнуло. Впрочем, и этого слабого звука хватило, чтобы его услышали состайники, и вот, позабыв росгобельских кроликов, свора ублюдков понеслась к нам. — Какого ты творишь? — Меня, как нашкодившего котенка, схватил за шкирку подгорный король. — Ты в своем уме? Я сжалась. Ярость Торина была страшнее примитивной жестокости орков, и она была направлена на меня. — Торин, нет времени, — не дал меня линчевать Гэндальф, — орки близко, все за мной! Как же я на самом деле устала. Силясь не растерять свои пожитки, я то и дело спотыкалась, рискуя каждый раз просто упасть и не подняться. В какой-то момент Фили, который бежал последним (на удивление, даже Бильбо был скорее впереди отряда, чем в тылу), просто схватил меня поперек тела и перекинул за плечо. Скорость моего передвижения возросла, но теперь появилась вероятность, что меня порядком укачает от тряски и неудобного положения. Вестибулярный аппарат не был моей сильной стороной. Хотя чего я, сильных сторон у меня вообще дефицит. Прыжок — и мы скатились в туннель, уходящий вниз. Больно ударившись плечом об свод подземного пути, я зашипела. Но боль сменилась ликованием — меня наконец поставили на ноги, и я, шатаясь, присела. Снаружи раздавался звук рога, лязг сражения и труп орка, как манна небесная, свалился на нас. К поверженному врагу сразу кинулся Торин. Стрела, послужившая гибелью монстра, вызвала на благородном лице гнома возмущенную гримасу: — Это эльфы, — держа в руках обломок снаряда, Торин обратился к Гэндальфу. Маг не преувеличивал — на появление высокой расы король реагировал как бык на красную тряпку. — Там есть тайный ход! — прервал командира Глоин. Бросив напоследок сердитый взгляд на волшебника, Торин нехотя отдал приказ следовать новому маршруту. Узкий настолько, что приходилось шагать боком, лаз петлял, словно муравьиный ход. Из трещины над нашими головами лилось полуденное солнце, и моё настроение порядком приподнялась. Оторванной лямкой я перевязала сумку, соорудив что-то вроде рюкзака. Может, не слишком красивого, но точно крепкого. Марихуана окончательно выветрилась за побег, теперь меня невозможно мучила жажда. Впрочем, были и положительные стороны — в отличии от мускулистых гномов, мои плечи не застревали в этой расщелине, да и в конце концов никаких повреждений, кроме пары ссадин, я не получила. Но видимо это было впереди — там, где раньше меня мучила опухоль, теперь меня сверлил угрюмый взгляд Торина. А я что? Я ничего. Сумка сама порвалась, да и к эльфам нас увел Гэндальф. Я жертва обстоятельств, и нечего во мне дырки прожигать глазами. Мудрый автопилот, разумеется, не дал мне озвучить мои мысли. Судя по свету в конце туннеля, до пункта нашего назначения осталось немного. Но все равно, я не смогла не удивиться, когда всего за пару шагов вышла на плато, с которого открывался невероятной красоты вид. Ох ты ж черт. Я была в дюжине стран, видела и Нотр-дам, и Исаакиевский собор, и Тадж-Махал, и храм Василия Блаженного, и… Нет, не хватит знаний и памяти, чтобы описать увиденное. Ни одно из людских творений не смогло бы сравниться с долиной Имладрис. Уникальное природное местоположение и такая красота, что не хватит слов ни на одном языке. Тонкие, по цвету похожие на розовый жемчуг, мягко сияющий в солнечных лучах переплетались между собой эльфийские дома, точно коралловые рифы. Арт-нуво, готика и какой-то неизвестный, неземной стиль. Ровные резные линии, плавные изгибы, арки, балконы, витые бесконечные лестницы. Переплетения, колонны и изящные шпили башен. Точно миниатюра, высеченная из слоновой кости. Но нет — все увиденные было не миражом, а реальностью. Дыхание перехватывало от благоговейного восхищения. Такое не повторить, такое даже не запомнить — бесконечное многообразие форм, мягкий рассеянный свет, легкая туманная дымка от брызг водопадов. Как же не хватает масла! Прямо сейчас сесть и, подобно Клоду Моне, запечатлеть не вид, не формы, но суть Ривендела — эту ускользающую, но постоянную красоту. Каменное великолепие, кажущееся таким хрупким, но при этом вековечным. Искусство на грани фантазии. Увидеть и умереть. Такое волшебство мне по вкусу. Но моего пиетета художника никто не разделял. Хмурясь по примеру Торина, отряд медленно спускался к низу расщелины. Высокие каменные ступени крошились под ногами, и я изо всех сил прижималась спиной к скале. Но стоило взгляду опять коснуться видов Ривенделла, инстинкт самосохранения вновь сменялся на инстинкт художника. Невозможно оторваться. Такое видишь лишь раз в жизни и то, во сне. И немного боязно вглядываться, ведь чудеса — они такие, посмотришь слишком пристально и все, исчезнут, сбегут от назойливых глаз. В детстве, хотя что там, до сих пор, у меня была такая игра: смотреть на какой-нибудь абстрактный рисунок, пока тот не складывался в определенную картинку. Карта мира в бензиновой луже, паутинка с запутавшейся бабочкой в трещинах асфальта, прекрасные дамы в бальных платьях, которые толпились в узоре штор, ну, а уж что моё воображение находило в пятнах Роршиха, до сих пор не дает психологами спать по ночам. Любоваться мне мешал Гэндальф, идущий следом за мной. Стоило Алиске опять впасть в эстетический транс, рука волшебника хватала неуклюжее тело и уже дюжину раз не давала прорваться вниз. Второй рукой маг удерживал хоббита, который тоже влюбился в Ривенделл с первого взгляда. Такая любовь всегда взаимна; города куда лучше людей, если так посудить. И если вся твоя душа открыта новому месту, оно обязательно отзовется, покажет все свои секреты, все самые заповедные чудеса, как нежная и юная девушка, сдастся на милость истинного романтика. Поэзия, сотканная из камня, воды и природы — таков был мостик, на который мы наконец ступили. Резная арка входа, бело-розовый мрамор с прожилками кварца, яркая зелень в трещинах. Концентрат всего прекрасного, что когда-либо видели мои глаза. Отряд сгруппировался на площадке ровным кругом. Меня опять пихнули в центр, по соседству с Торином. Прямо капитан и юнга. Или Красавица и Чудовище. Хотя не стану себе льстить, диснеевская принцесса из меня была, как из собачьего хвоста сито. Навстречу, поддерживая подол серебристо-маджентового одеяния, немногим похожее на платья китайских императоров, вышел высокий темноволосый… И это эльф? Дрянь какая. Что-то внутри меня судорожно сжалось в протесте. Какая жуть. Такая красота хуже орчьего уродства — правильная, застывшая, абсолютно симметричная, а оттого столь кошмарная. Такое я вижу не глазами, а чутьем; меня не обманешь, с такого парня не напишешь портрет. Потому что получится натюрморт — мертвый, безжизненный и пугающий. Длинные каштановые волосы, кажущиеся париком, настолько ровно и гладко они причесаны, тонкий, ровный нос с аккуратными крыльями, глубоко посаженные глаза с ровными, будто выщипанными, бровями, невозможно ровная и гладкая кожа. Глянцевая картинка из журнала, воротит от таких. Ни блеска в глазах, ни искренности в отточенной улыбке. Движения ровные и плавные, но, кажется, что делает их робот или голем. Такой красивый внешне, до дрожи в коленях, и такой… Это чувства, это впечатление. О них нет смысла говорить, не хватит слов и умения; самая пространная речь не сможет полно описать эльфа. Но если отбросить все лишнее, можно сказать, что в моем мире такой персонаж был бы либо гестаповцем, либо садистом-педофилом как минус. Дрянь. Но Гэндальф моего мнения не разделял и тепло поздоровался с Линдиром — такое было имя у этого холодного красавца. Да уж, Ривенделл мне может и понравился, но его обитатели — точно нет, если они схожи с этим представителем древнего народа. Раздался топот конских копыт, отряд мигом схватился за оружие, но никто не обнажил стали. Гостеприимство — святое дело для любой расы, и не в его правилах угрожать хозяевам. Конница окружила нас, и вперед вышел роскошный белый жеребец, с которого ловко и изящно спрыгнул высокий мужчина в доспехах. Темноволосый и бесспорно красивый, но более знакомой, живой красотой. — Митрандир! — Он радушно вскинул руки для объятий. Искренняя радость в его голосе положила новый камушек в незримые весы, созданные моим сознанием на предмет выявления достоинств и недостатков эльфийской долины. Элронд все же вызывал симпатию, возможно, не лишенную настороженности. И то, как по-доброму иронично он разговаривал с Торином, тоже понравилось. Объяснившись с гномьим королем, владыка Имладриса посмотрел на меня. Неосознанно я скопировала его и по-птичьи склонила голову вбок, изучающе глядя в голубые глаза. Может, он и не добрый волшебник, но уже и не гестаповец. — Добро пожаловать в Ривенделл, миледи, — Элронд чуть улыбнулся узкими губами, по-видимому, решив оставить все расспросы о моей персоне на потом. Я вежливо, но сдержанно поклонилась. Рассказы подождут, когда обещан королевский прием.