И нет у меня ни песо, паспорт мой вне закона.

Разбудило меня монотонное жужжание. Открыв глаза и сразу прищурившись от яркого света, я увидела прямо перед собой НЕЧТО. Оно могло походить на шмеля, если бы шмели были размером с воробья. Пара круглых черных глазок, похожих на икринки, внимательно осмотрели меня; совершив пару разведывательных заходов вокруг моей персоны, и, видимо, удовлетворившись увиденным, их обладатель улетел. Я шумно выдохнула. Вот вроде не боюсь насекомых, но как представлю жало толщиной с мизинец — так вздрогну. Если уж от безобидной пчелы можно опухнуть, то такая зверушка сделает из меня человечка-мишлен. Я огляделась. Все стоги вокруг были возвращены на место, а солнце уже подошло к зениту. Далеко гномы не ушли, до меня долетали их голоса и смех с другой стороны дома. Уж визгливые нотки ржача Оина я точно расслышала. Приятно, что дали выспаться, но немного обидно, что про меня забыли. Я сползла со своего ложа и потянулась. Сено было волшебным — у меня ничего не болело, хотя синяков и ссадин по прежнему хватало. Да и настроение было радостным, будто впереди намечался праздник. — Доброе всем!.. — Начала я на подходе и неслышно добавила: — …утро. Перед усадьбой был выставлен внушительный стол, полный здоровой деревенской еды — горшки каш, крынки с молоком и миски творога, ягоды и зелень. За пиром сидела вся честная компания, включая волшебника и хоббита. Мое появление они почти и не заметили — видимо, пирушка шла не первый час, спасибо медовухе, чей пряный аромат разливался в воздухе. Во главе стола, на резном стуле выше меня высотой, сидел… медведь. Я зажмурилась и дернула головой, отгоняя морок. Нерешительно открыла глаза. Конечно, мне показалось. Поднялся и направился в мою сторону никакой не зверь, просто огромный трехметровый мужик с пышной рыже-пегой гривой и бородой до груди. В янтарно-карих глазах плескалось любопытство, кустистые брови мягко переходили в волосы на висках, а широкий рот улыбался, демонстрируя гораздо больше зубов, чем положено иметь человеку. — Так это твоя девица, Гэндальф? От мужика за три метра разило мокрой шерстью и медом. Горло в момент пересохло, и я сглотнула. Но незнакомец не собирался мне причинять боль, он присел на корточки, чтобы посмотреть мне в глаза, и шумно вдохнул, смешно проведя носом. Меня что, обнюхивают? — Да только она не то, чем кажется, — вынес свой вердикт верзила, вставая. Он протянул мне руку. Мощная медвежья хватка, в которой моя ладонь выглядела точно куриная лапка, бледная и тощая. — Алиса, это мой друг Беорн, — сказал Гэндальф со своего места, — он любезно согласился приютить нас, пока мы наберемся сил продолжить наш поход. — Любезно? — с усмешкой переспросил хозяин поместья, — можно подумать у меня был выбор, когда вы без спроса вломились в мой дом и напугали кур! Впрочем, сказано это было совершенно беззлобно, да и гномы лишь усмехнулись, не сильно отвлекаясь от еды. — Позвольте, — Беорн жестом указал мне на свободное место, по левую руку от своего трона. Напротив сидели Гэндальф и Торин. Первый выглядел довольным, потягивая неизменную трубку, второй же казался мрачным. Вон, даже от творога, поданного племянником, отказался. Накладывая порцию кисломолочного себе в миску, я задумалась. А вот король наш вообще когда-нибудь выглядит довольным? У хоббита он вел себя как хамская задница, будем честны. У эльфов — за исключением короткого интимного происшествия — тоже радостью не сиял, и это не говоря уже о вечной хмурости на протяжении пути. Да, понимаю, стресс, ответственность, будущее туманно и неопределенно. Но сейчас, когда мы все живы и относительно здоровы, буквально по счастливой случайности выжили после подземной бойни и пожара, нас кормят (и надеюсь, не в последний раз) — ну сейчас-то можно расслабиться? Почему надо всегда держаться будто статуя? Задумавшись, я пропустила часть разговора, очнувшись лишь на слове «орки» — …слишком часто стали выползать, твари, — вещал Беорн. Возле его ног сидел огромный пес, размером не уступавший упитанному пони. Вздернув уши торчком, зверюга урча обгладывала кость, — вон, даже Лютику как-то досталось; угодил в их силки, еле спас ему ногу. Теперь хромает, бедолага Будто подтверждая слова хозяина, Лютик заскулил. — Я-то их гоняю пока, они и бояться близко подходить. А обнаглеют совсем — и зверем нападу, не пожалею. — Так вы правда оборотень? — не удержалась я от вопроса, забыв предостережения Гэндальфа. — Я перевертыш, — важно поправил меня Беорн, ничуть не смутившись. Мне показалось даже, что мой вопрос его развеселил. Хотя кажется, его веселила я вся, вон как смотрят. Вроде исподлобья, но в густой бороде угадывается улыбка. — А в чем разница? — спросила, не сдерживая порывов любопытства и здорового интереса. — А в том, что я сам решаю в кого и когда перевернуться, — объяснил мне великан. — И мне равно, что человеком быть, что зверем, лишь бы зла не творить. Я с природой в мире живу и согласии. Впрочем, человеком сподручнее медовуху пить, — с этими словами он подмигнул и сделал добрый глоток из своего бочонка. Мужчины такие мужчины. Не представляю, как бы отнеслась к дюжине незнакомцев, обнаружь я их с утра в своем доме, в обществе зашуганных кур и опустошенных бочек из-под яблок. А тут ничего, нашел с кем выпить с утра — и уже друзья. — Тебе, кстати, тоже не помешает, даром что полудохлая, — мне подлили душистого напитка. Принюхавшись, я осторожно отпила глоток. Ничего, не крепче пива, разве что вкуснее, — или была дохлая, а потом оклемалась, кто вас людей разберет. То, что со стороны показалось бы пьяным бредом, меня заставило вздрогнуть. Слишком точное было описание. Делая еще глоток — не просто вкуснее пива, а в разы вкуснее! — я покосилась на перевертыша. За пугающей внешностью и грубым голосом, я неожиданно заметила в нем главное: животную чуйку, ту самую, природную мудрость, благодаря которой кошки всегда приходят на больное место, а плохим людям ссут в тапки. Янтарные глаза казалось сканировали меня от и до, и я чувствовала себя совершенно голой. Магия, не иначе. Даже воздух кажется вибрировал над нашим столом. Странно, почему гномы этого не видят? Гэндальф то, конечно, расслаблен — он в своей стихии. В той, где всем все понятно по одному взгляду. И хоббит тоже, кстати, ощущает: вон, смотрит в нашу с Беорном сторону и молчит. Остальные же, за исключением угрюмого Торина, уже дошли до той стадии, после которой либо драться (но спасибо, всем хватило), либо петь. Они предпочли второе, негромко затянув что-то на гномьем. — Да не шугайся ты так, — перевертыш наклонился ко мне, — не обижу. Даже подлечу. — Подлечите? — Ну да. Тебе несладко пришлось, ты как птенец, что из гнезда выпал. Вроде вон только мамка червячками кормила, а потом пинок дала — лети дальше сам. Да только крылья еще слабые, клюв желтый. Не поможет никто — так и грохнешься, сожрет лесной кот. Беорн наклонился и потрепал Лютика за загривок. Пес — или волк? — сразу подставился под ласку, заваливаясь на спину, демонстрируя брюхо с претензией на почесушки. И я выдохнула. Не может кто-то, кто так ладит с животными, причинить зло. — Тут парни пусть как закончат, приберут, — отдал хозяин усадьбы наказ, обращаясь к Торину: — а мы пока с вашей птичкой прогуляемся, пасеку посмотрим. Пойдешь же? Ох. Можно подумать у меня есть выбор.

***

Мы с Беорном вышли за частокол. Дорога, ведущая вниз, к полю, где виднелись какие-то темные постройки, была почти незаметной. Да и кому ее было протаптывать, если хозяин угодий шагал мягко, невесомо, даже трава будто не чувствовала его веса. Я только у эльфов такое видела. Я же на спуске собрала все кочки и ямки, а в довершение порезалась осокой, и теперь ладонь неприятно щипало. Шли молча, пока наконец не оказались на цветущем лугу. То, что мне издалека показалось домами, по сути ими и было. Домами для пчел размером с кулак. Пасека Беорна оказалась такая же огромная и пугающая на первый взгляд, как ее хозяин. — Боишься? — со смешком спросил оборотень. — И не думала, — соврала я. — Не робей, иди-ка сюда. Он повел меня к конструкции, больше всего похожей на деревенский сортир, который положили задней стенкой на четыре ножки. Этакий гроб размера XXL. Беорн открыл крышку и подал мне руку. — Ну-ка малая, залезай давай. — Что? — До меня только дошло, что он предлагает сделать, и я шагнула назад, — э-э, нет, нет, я туда не полезу. Ни за что, и не проси. — Не дури ты, — не слушая мои протесты, Беорн подхватил меня и усадил внутрь «гроба». Хотя честно, меньше всего теперь мне думалось на кладбищенскую тему. Да и размеры изнутри у конструкции оказались больше. При должной сноровке здесь могла бы поселиться семья из трех человек или один знакомый мне перевертыш. — Дяденька медведь, отпусти меня пожалуйста, — жалобно проблеяла я, впрочем, не надеясь, что меня услышат, — у меня клаустрофобия, аллергия на мед и вообще я в туалет хочу. — Перехочешь, — отрезал Беорн, мягко скидывая мои руки с крышки и достал изнутри что-то вроде буханки недопеченого хлеба: белое, гладкое и… живое?! — Это что? — Я даже не шевельнулась, когда мне сунули ЭТО в руки. Сердце заходило ходуном, а дыхания стало не хватать. Казалось, из-за паники легкие просто отказались работать. — Это мамка ихняя, — Беорн посмотрел мне прямо в глаза и желание паясничать отпало. Его рычащий голос стал тише и нежнее, почти баюкал, — ты поласковей с ней, не обидь. Ложись и на грудь ее положи, хочешь — руками придерживай, что бы не свалилась. Она нежная, добрая. А я через пару часов приду, тогда спасибо и скажешь. Убаюкал, околдовал. И хотелось бы мне подальше отбросить эту пчелиную матку, да и вообще, что это за дичь такая — запирать живого человека в гробу? Но мысли мои суетные затихали, так и оставаясь мыслями, будто опутанные незримыми сетями. И я вся затихала, поддаваясь голосу оборотня. Молчал мой разум, и все, что оставалось в мире — это яркое солнце и запах липового меда. — Вот молодец, — шершавые ладони коснулись моего лица, закрывая глаза, и помогли лечь. Гладкую буханку я прижимала к груди. А потом стало темно. Я открыла глаза. Полная, непроглядная чернота и такая же тишина. Только мое собственное дыхание. Ни тебе шума деревьев, ни щебета птиц. Пропали даже запахи. Внутри было тепло. Огромная личинка не шевелилась, и я легонько ее погладила. Ладно, в целом пчелиная матка — это не самое ужасное, что со мной случалось. Я поудобнее легла и сделала пару глубоких вдохов. Все не так страшно, Алиса. Просто тебя заперли и ушли на неопределенный срок. Хватит ли кислорода? Да кто знает. Сможешь ли ты открыть крышку этого гроба? Без понятия. Не сдохнет ли эта милая тварь у тебя на руках? Поживем — увидим. Главное, сохранять спокойствие. Я медленно вдыхала, задерживала воздух и медленно выдыхала. Хватило нескольких минут, чтобы восстановить душевный покой и пережить паническую атаку. А потом началось… Вначале это было похоже на отдаленный шум моря. Мягкие такие «вжу-у-у-ух, вжу-у-ух», неспешные волны. Потом это стало походить на капли дождя, что легонько постукивали по крыше. Пчеломатка на моей груди шевельнулась, устраиваясь поудобнее, и издала звук, похожий на мурчание. Пчелы чуяли, что в заточении находится их королева. Они гудели и стукалась о короб. Вибрации их жужжания становились сильнее, они отдавались в стенках и заставляли меня дрожать. А потом меня накрыл белый шум. Не знаю, сколько я провела там времени, лишенная зрения, обоняния и слуха. В один момент я потеряла осязание, будто мое тело растворилось в этом гуле. Я провалилась, стала частью загадочного действа, устроенного пчелами. Будто и не насекомые они были, а одна стихия. Гудящая, вибрирующая и стремящаяся защитить свою королеву, напитать ее своей силой. Вместе с королевой лежала я, и все что ощущала — это мощную энергию любви и исцеления. Она по капле наполнила меня до краев. Я чувствовала, будто подключена к глобальной сети, где сила малых становилась могучей, стоило им объединиться. Раньше я не понимала, что значит быть частью природы. Обниматься с деревьями? Ночевать в палатке в уютном кемпинге? Разговаривать с животными, как Белоснежка из мультика? Ничего из этого даже близко ко мне не имело отношения. Но сейчас я именно ею и стала. Крошечной клеткой единого организма. Когда Беорн пришел за мной, я была точно новорожденный младенец, ничего не понимающий, но очень счастливый. Безропотно дала большим мохнатым рукам достать меня из ящика. Пчеломатку у меня бережно забрали, и от этого было даже немного грустно. Мы с ней будто сроднились за время общения. — На, попей, — мне сунули под нос флягу с водой. Я послушно сделала пару глотков, только теперь осознавая свою жажду. И голод кстати — уже вечерело, я провела с пчелами весь день. — Как себя чувствуешь? — спросил Беорн. — Жужжаще. И потрясающе. Я провела руками по телу, убеждаясь, что все еще существую. От пореза на ладони не осталось и следа. — Что черт возьми, это было? — Магия природы, — оборотень даже не посмотрел на меня, закрывая обратно свой пчелиный короб, — эти малыши согласились тебя подлечить. — Но как? — Они свою мать любят, вот и гудят ей всякое. Ежели кто вместе с ней ляжет, им и не жалко. Пожила бы ты тут, совсем ожила бы. Мы неспешно поднимались обратно к дому. Но мне хотелось бежать — так переполняла меня радость. Оставался только один вопрос: — Беорн, почему ты мне помогаешь? — Потому что жизнь должна побеждать.

***

Во дворе было пусто и тихо. Только эндальф сидел на крыльце, покуривая трубку. Меня встретило неизменное белое кольцо дыма. — А где все? — Пошли в баню. Я зачерпнула ковшом воду из кадки. Прохладная живительная влага. — Не поверишь, — начала я, отирая мокрые губы, — но я только что с королевского приема. — Пчелы? — Догадался волшебник. — Да! Откуда ты знаешь? — Я тоже знаком с этой практикой. Но лишь дважды удостаивался чести подружиться с ними. Удивлен, что Беорн так просто пустил тебя в свой заповедник. — Удивлен? Ну-ну, — я не поверила ни на грамм, — а я думала, что это твоя идея. Попросил за меня? — Хотел, да — не стал отпираться маг, — но хозяин местных земель не слушает чужих просьб и поступает лишь так, как считает верным сам. — И что он посчитал про меня верным? — Я присела рядом и достала сигарету. Хотела поджечь, но замерла. Курить не хотелось вообще. В целом, никотин имеет свойства притуплять запахи, вкусы и чувства. А мне наоборот, хотелось вдыхать чистый кислород и ощущать все на максимум. — Тебе не понравится это услышать. — И все же? — Беорн перевертыш, ты знаешь. Но он совершенно особенный человек. Он спасатель. В его лесу никто никогда не погибает, — Гендальф задумчиво покачал головой, — свой дар он получил не просто так. Я присела рядом. История явно была интересной, и нутром чую, не для широкого слушателя. — Много десятков лет назад мы познакомились. Когда-то это был охотник, ловкий и жестокий. Никто не уходил от него. По следам он мог выследить кого угодно, от куропатки до кабана. И как-то раз он застрелил медведицу, у которой остались медвежата. И силы этих мест прокляли его, обратив в зверя Тогда мы с ним и познакомились. Ему удалось — не без моей помощи — вернуть себе почти человеческий облик. Взамен Беорн дал клятву больше не забрать не единой жизни, лишь помогая тем, кому еще можно помочь. Он подбирает выпавших из гнезда белок, лечит раны волкам и лисам, понимает из языки. — Доктор Дуллитл Мценского уезда, — автоматически скаламбурила я. Как и всегда, на мою загадочную реплику ответом был усталый взгляд, — неужели я похожа на умирающую? — Теперь точно нет, — весело подмигнул мне маг, — и меня, если честно, это даже пугает