И создал бог женщину

Больше всего на свете Орочимару-сама не любил вагаси*, и все сегодня пахло вагаси, предвещая нехороший день. Хлорированный кафель уборной АНБУ шибал запахом кусамоти**, к запаху чернил и крови в допросной примешивалась жирная струя амэ***, вонючий чай Данзо отдавал ёканом****, от собственной фарфоровой маски несло кинкато***** пополам с убийственной дробью ракугана******. «Да, сомнений быть не может, это она, болезнь, от которой нет лекарств, — подумалось обреченно Орочимару-саме, когда он, в черном плаще с мертвенно-белым подбоем, стремительно-шинобской походкой вылетел с крытой веранды здания имени Учихи Мадары и устремился куда-то прочь от провонявшего сладостями кошмара постылой работы. — Дупло в зубе! Эх, предупреждала меня Цунаде!..» — Здрасьте, Орочимару-сэнсэй! А куда вы так спешите? А я иду за юкими-дайфуку*******, хотите со мной?! — радостно заверещали откуда-то из-за границ тоннельного синдрома Змеиного саннина, мучимого кариесом. Митараши Анко (да покарают боги ее садистов-родителей, обозвавших так родное чадо!) солнечно улыбалась, расплываясь круглым личиком в правильную окружность, и излучала всеми здоровыми зубами готовность накормить своего сэнсэя мороженым невзирая на оказанное тем сопротивление, буде таковое и воспоследует. — Анко-чан, а не хочешь ли ты потренироваться со мной прямо сейчас? — вкрадчиво прошипел Орочимару, уже было завернутый в сторону магазина сладостей, но еще надеющийся как-то по кривой вывернуться из сложившейся ситуации. — Хочу! — вмиг переключилась девчонка. — А что мы будем делать?! Пускать кровь, ставить иголки под ногти и кормить допрашиваемого призванными змеями?! А вы меня новому гендзюцу научите?! А я теперь умею бить в пах с вертушки, показать?!. Я на Ибики-куне уже потренировалась, только он прийти не смог, он теперь дома лежит… Орочимару-сама любил свою ученицу и очень гордился ею. Еще бы! По крайней мере, у него учеников было на целых одного больше, чем у Цунаде-химэ, хотя и на двух меньше, чем у Джирайи-самы. Какими соображениями руководствовался Третий, доверив однажды команду генинов ниндзя-отшельнику с кучей милых отклонений и уродливой бородавкой на носу, оставалось загадкой, но ведь Цунаде с ее ежедневными возлияниями — не доверил же! А ему — доверил! Это очень грело душу. Еще от Митараши Анко успели сбежать ее напарники и отказались четверо предыдущих сэнсэев (все — по состоянию здоровья, но это, конечно, ни о чем не говорило), но Орочимару-сама все равно любил девчонку. Была в ней эдакая бесшабашно-веселая садисткая жилка, без которой на работе в АНБУ просто свихнешься и запросишься к маме. — Сегодня, Анко-чан, я научу тебя правильно рвать зубы! — Ух ты! А как рвать: клещами, за нитку или голыми руками?! А кто у нас подопытный, а его не хватятся?! А может, мне Ибики-куна все-таки позвать, он все равно клянчит сходить со мной на свидание?.. Кому будем рвать, сэнсэй? — Энтузиазм юной куноичи полыхал пропановой горелкой. — Мне, — по-простому признался Орочимару-сама и доверчиво-широко распахнул перед нею клыкастую пасть.

***

Да будет вам известно, что змея-мамуши, она же — японский щитомордник, как и все гадюковые, имеет в верхней челюсти два ядовитых длинных зуба. Зубы полые, с открывающимися у острия протоками ядовитых желез. А полые зубы — это верный гарант их сверхчувствительности, и далеко не всегда они чувствуют восхитительное тепло живого мяса. Под ярким навесом кондитерской Орочимару-сама прижимал к опухшей щеке большой брикет мороженого и щурился на блестящий раструб патефона, играющего народную мелодию в исполнении одного сямисэна, двух хаяси и целой барабанной установки цудзуми. Текст песни был новоделом, но тоже вполне пристойный. «Гейша рикше не товарищ» — бесспорный хит года Белой Змеи. От поедания мороженого Орочимару-сама все еще уклонялся, зато услаждал слух музыкой и постепенно стихающими нервными спазмами в челюсти. Зуб ему выдрали не с первого раза и не сразу — тот, который требовалось, зато чувствовал он себя сейчас словно разрешившийся от тяжкого бремени. Изнутри челюсти уже прорастал острый кончик нового зуба. Бесчисленные операции над собственным телом давно и бесповоротно исказили физиологию Змеиного саннина. К примеру, слух его истончился, но та же музыка все чаще превращалась в бессмысленный набор звуковых колебаний, которые уже не таили в себе ни красоты, ни гармонии. Только в короткие промежутки времени и в особых состояниях организма Орочимару еще мог воспринимать окружающий мир в несовершенной — но все же такой привычной, — человеческой сенсорике. План по достижению бессмертия «Большой Змей», развернутый им почти двадцать лет назад, себя не оправдал, с этим пришлось смириться. Да, он научился выходить из своего тела, сбрасывать поврежденную оболочку, как змея старую кожу, но — в каком виде! Колесо Сансары не видало такого жуткого перерождения, какого удалось достигнуть Змеиному саннину кустарными методами. А ведь ему мало было оставаться бессмертным. Орочимару-сама хотел вечной молодости, ибо что есть знание истины без совершенства формы? Пустая схоластика, дешевый догматизм! Не для того его мама с папой на свет рожали, чтобы стал Орочимару-сама со временем дряхлым дедом с парой кариозных пеньков во рту и прогрессирующим метеоризмом. Не для того! Натрескавшаяся своего юкими-дайфуку Анко удовлетворенно выдохнула, зевнула и вытащила из сумки свежий номер иллюстрированного издания «Куноичи сегодня». С обложки обворожительно улыбалась Теруми Мэй из Кровавого Тумана и розовыми иероглифами интриговала читателей: «Мечтаешь о свежей и упругой коже? Спроси меня как!» И Орочимару-сама был заинтригован. Но это уже совсем другая история!