И создал бог женщину

Дело было в ноябре, в самый разгул предзимних холодов и в разгар выборов Четвертого Хокаге. Сарутоби-сэнсэй решил сложить с себя полномочия как-то внезапно, хотя все селение уже давно смирилось с его правящим режимом и было всерьез настроено рождаться, жить и помирать под неменяющийся вид на Монумент Хокаге. И тут — вот-те здрасьте! — Я устал. Ухожу, — объявил он просто и непререкаемо на совещании дзенинов, раскуривая трубку от пальца. — Пора вам, дети мои, выбирать себе нового предводителя. Чтоб был могучим, мудрым, справедливым (примерно как я), а еще — чтобы дайме его слушался! А то, ишь ты, подавай ему, неблагороднорожденному сыну тануки, отряд из ниндзя-защитников для парадных выездов в город за пельменями! Пф-ф-фу, позорище!.. Весь «Кодекс шиноби» екаю под хвост… Третий Хокаге-сама еще долго ворчал себе под нос, пуская клубы дыма и напоминая исходящий паром чайник, а дзенины переглядывались квадратными глазами и, отряхивая, поднимали с пола челюсти. — Но, Хокаге-сама!.. — срывающимся голосом начал какой-то пацан с безвкусной прической в духе Джирайи. — А как же война?! У нас же там фронты гнутся, продовольствия впритык, картошку, опять же, копать некому, а все почему? А потому, что призывной возраст уже до тринадцати лет снизили… Мальчишка лет семнадцати, в котором Орочимару-сама, приглядевшись, узнал Намиказе Минато (и в самом деле ученичок Джирайи, тьфу ты, пакость какая!) увлекся своей речью, вскочил на ноги и, по-ленински вскинув руку, начал задвигать перед собранием политинформацию. По нечесаным патлам и легкому заиканию можно было догадаться, что парень тока-тока с передовой, в тыловых реалиях не волокет от слова «совсем», и ему невдомек, что картошку, прежде чем выкапывать силами тринадцатилетних генинов, для начала было бы неплохо по весне закопать. Но посевную картошку весною же пустили на пайки, а прополки деревенских полей прошлым летом велись исключительно в смысле патриотического воспитания молодежи. Минато еще долго и запальчиво объяснял на пальцах, что превыборная кампания окончательно разорит и без того нищую казну селения, что под видом агитаторов в Коноху могут просочиться вражеские шпионы, что коней на переправе не меняют (понимать это следовало как «Вы эту войну развязали, вы и завязывайте!», но никто не понял), он много еще о чем говорил. И, что самое интересное, его слушали! Народ снова разинул рты, ловя каждое слово оратора, Третий надвинул шапку на глаза и из-под нее загадочно ухмылялся, а вот Орочимару-сама забеспокоился. То, что новым Хокаге должен был стать именно он, Змеиный саннин, было так же ясно, как и то, что зимовать они будут без картошки. Ниче, перезимуют! У Орочимару-самы уже был в запасе антикризисный план, включающий в себя достижения отечественной и зарубежной селекции, древесную технику Первого и теплично-гидропонные хозяйства в катакомбах Мадары. Был также и резервный, основанный на земляных техниках и чужих погребах в стане врага. Короче, он имел, что сказать этим людям за свою кандидатуру! И тут, не дожидаясь, пока Орочимару-сама прокашляется, поправит волосы и встанет в красивую позу, рядом с Минато вскочила девчонка-джинчурики, та, из Селения Водоворота. — Короче, вы меня знаете, я цацкаться не буду! — рявкнула она непочтительно, но все ее и вправду знали. «Кровавая Хабанера», ядерная боеголовка Скрытого Листа, десу. — Даешь Намиказе Минато в Хокаге! Все на выборы!!! После чего нахалка повернулась к Третьему, трогательно покраснела до корней волос, низко поклонилась ему и снова уселась на место как ни в чем не бывало. Расходились, горячо обсуждая кандидатуру Минато. На Орочимару-саму, так и подавившегося своей агитацией, никто не смотрел. — Орочимару-кун, ты хочешь мне что-то сказать? — обратился к ученику Третий, когда зал опустел. Тот поднял на старого сэнсэя глаза, долго пытался понять: смеется он, что ли? Неужели, и так не ясно, что кроме Орочимару у Третьего не осталось учеников, которым тот мог бы спокойно передать и селение, и шапку, и войну эту, екай бы ее побрал!.. Он для чего их, троих Саннинов, учил?! Для того, чтобы какие-то птенцы желторотые здесь теперь заправляли?! Вся эта буря эмоций ничуть не отразилась на благородно-бледном лице Орочимару. Вместо этого он только спросил спокойно и по-деловому: — О Джирайе все еще ни слуху? — Увы! — А Цунаде-химэ? — Вчера была в селении, мы с ней в еще маджонг играли. Ума не приложу, почему сегодня ее не было на собрании!.. — А на что играли, на интерес или на деньги? — Да так, по мелочи, — отмахнулся Третий. — Надо бы мне в госпиталь сходить, может, там какая-то проблема, и она не смогла бросить дела? — Да нет, сэнсэй, все гораздо прозаичнее, — горько усмехнулся Орочимару, вложив в свои слова пятьдесят коку* отборного смысла. — Но — не смею больше занимать ваше время, позвольте откланяться!.. Когда за Орочимару-самой закрылись двери, Третий поковырял пальцем в погасшей трубке и пожал плечами: — Никогда ничего напрямую не скажет! Обиделся он, что ли?

***

Несмотря на резкий старт молодого конкурента, сходить с дистанции Орочимару-сама не собирался. За всеми этими голословными «вы меня знаете» у Минато не стояло ничего, а вот у Змеиного саннина была РЕПУТАЦИЯ. И в лицо его знали и помнили. А если кто вдруг подзабыл — так мы напомним, напомним. В ателье фотографа поздним вечером явились два очень срочных клиента, закутанных в одинаковые черные плащи. От одного плаща несло пиявочной мазью и чаем гэммайтя, второй благоухал тонкой композицией из нашатыря, формалина, осьминожьих чернил и дорогой сурьмы. У крылечка клиенты фотографа синхронно замерли, словно надеясь, что другой просто мимо шел. Наконец тот, что чайный с пиявками, закашлял-заперхал и начал: — Вечер добрый, Орочимару-кун! Фотографироваться никак надумал? — Да уж, вечерочка, Данзо-сан. Да вот, подумалось вдруг: что это я так давно семейный альбом не обновлял? Из семьи у бесфамильного сироты Орочимару были только Сарутоби-сэнсэй, блудные напарники да мания величия, но Данзо вежливо сделал вид, что не удивился. — Хорошее дело. Вот и я вспомнил, что фотографию в своем личном деле уже лет двадцать не менял. Непорядок! У меня там даже волосы другого цвета. Глянет кто — да и не узнает! «А то! У тебя-то, старого хрена, там еще и глаза с руками в комплекте!» — злорадно подумал Орочимару, но все равно изобразил приятнейшую улыбку и пропустил охренелого начальника вперед. Фотограф при виде такой делегации на ночь глядя сначала успел навоображать «черные фары у соседних ворот, люки, наручники, порванный рот», и успел решить, кого из знакомых будет закладывать, пока ему в допросной АНБУ будут предлагать «договориться по-хорошему». Потом, когда страшные господа-визитеры все же убедили смерда, что это таки все еще не арест, началось самое интересное. Данзо-сан где-то услыхал притчу про портрет горбатого одноглазого императора, выполненный в стиле соцреализма. И, понятное дело, захотел себе такой же. Для досье, разумеется! Чтобы перед шпионами не стыдно было, ага. Фотограф долго вертел начальника «Корня» на табуретке, щелкал в профиль, анфас и полупрофиль, менял ракурсы, валил горизонты и даже дал подержать на коленях свою драную кошку, чтобы обыграть композицию в духе пасторального романтизма. Изведя полную кассету, он отпустил натурщика с богом, пообещав проявить снимки до завтра. Данзо еще немного повздыхал о том, что долго, дорого и на черно-белой пленке, но его выперли за порог так деликатно и в то же время настойчиво, словно здесь затевалась эротическая фотосессия. — Ну, мастер неуловимых птичек, теперь меня, — произнес Орочимару-сама, откидывая капюшон. Под капюшоном обнаружился свежий парадно-выходной макияж, тщательно уложенные волосы и отменная фотогеничность. — А вы всякие коллажи, рамки и прочий фотошоп делаете? — уточнил он, получившись как надо с первой же вспышки магния. — Любой каприз! — пообещал фотограф на радостях. Зря он это сказал, прямо скажем. Орочимару-сама желал агитационный плакат. Основной концепцией плаката должна послужить его парсуна, обрамление пусть будет строго-черным, а смысловой блок предполагалось выполнить белыми иероглифами в двух регистрах. В Конохе еще не слыхали о демотиваторах, так что Орочимару-сама делал ставку на неожиданность.

***

Всю ночь деревенский фотограф трудился не покладая рук. Заказ Данзо-самы так и остался неотпечатанным: бумаги не хватило. Зато наутро все столбы, все заборы и торговые палатки в селении Скрытого Листа ухмылялись электорату лицом Змеиного саннина и гласили (в двух регистрах):

ОРОЧИМАРУ-САМА Бога нет. Установим Волю Огня нашими руками!

Электорат впечатлился от такой наглядной агитации до нервного тика и вроде бы даже проникся, но неделю спустя, когда на листовки и плакаты уже устали лаять собаки, практически единогласно избрал в Хокаге Намиказе Минато. И вот тут Орочимару в самом деле обиделся.