И создал бог женщину

Четвертый Хокаге уже вступил в должность обеими ногами и тут же принялся метаться ошпаренным зайцем по окрестным деревням с дружественными визитами (днем) и коварными диверсиями (в темное время суток), а Орочимару-сама все еще пребывал в глубокой депрессии. В Конохе стали пропадать люди и домашние животные, а через бухгалтерию АНБУ было списано шестьдесят литров технического спирта. Шимура Данзо, Ниндзя-Который-Все-Еще-Не-Смог, наметанным глазом и оттопыренным ухом почуял, откуда ветер дует, и выписал заслуженному сотруднику Орочимару-тайчо земельный надел площадью в шесть соток без бытовых построек и канализации, зато в приятном уголке на границе Селения Скрытой Травы. Дорога на дачу занимала у Змеиного саннина полтора суток с попутками, зато там он мог отдыхать душой и телом, ведь стояла зима, и сажать картошку был не сезон. На участке росло одно-единственное дерево — старая секвойя с дуплом в комле. Дупло размерами приближалось к туристической палатке и располагало к аскезе и медитации. Орочимару запасался хворостом и сеном у соседей (тайно, безвозмездно, им что, жалко, что ли?), из хвороста раскладывал бездымный костер у входа в свое убежище. Из сена заваривал чай, пил вприкуску со спиртом (техническим, какая гадость, Ками-сама!), и думал о вечном — о бессмертии. Еще он думал о загибающихся культурах клеток в своей деревенской лаборатории. Отопление дали в аккурат под инаугурацию Четвертого, да так от души, что все чашки Петри у Орочимару-самы превратились в сковородки, и многомесячная работа пошла екаю под хвост. Когда первый и последний микробиолог Скрытого Листа пришел в особняк Хокаге выяснять, кто виноват, Минато Намиказе, пойманный им буквально на низком старте, рассыпался в извинениях, кланялся, долго жал руку, и велел отопление в лаборатории отключить. Насовсем. Он думал о том, что Данзо все еще зудит про новую руку для себя, любимого, о том, что в «Корне» возникло подподразделение Черных Рисовальщиков — молодых и дерзких ребят, в совершенстве владеющих Изо-но-дзюцу, и выходящих на миссии вооруженными одним только ведром дегтя да большой кистью. В считанные секунды подготовленный Черный Рисовальщик мог покрыть до трех погонных ли забора похабными рисунками и надписями. Когда концентрация чая в организме Змеиного саннина достигала энной пороговой величины, у него случались приступы хозяйственной активности. Он выходил под порошащее снежком навислое небо, щурил глаза вдаль, на невидимую границу своего дачного угодья и прикидывал, во сколько встанет поставить здесь тесовый заборчик и пустить колючую проволоку под высоким напряжением. Выходило накладно, никак не по карману заслуженному сотруднику АНБУ. Орочимару-сама вздыхал, ежился на студеном ветру и уходил обратно в нору между корней, паковать вещи в обратный путь. Дорога до Конохи занимала все еще полтора суток с попутками.

***

С Якуши Кабуто он познакомился на Перевале Колокольчиков. Точнее, впервые увидел Орочимару этого мальчика еще в приюте, где Данзо нашел одну из своих пропавших агентов, но поговорить тогда им почти не пришлось. Ребенок был не по годам серьезный и собранный, зрение — минус пять. В кандидаты для перерождения автоматически не попадал, но в хозяйстве у Орочимару ничего не пропало. — Не тяжело? — участливо поинтересовался Змеиный саннин, когда Кабуто, пыхтя, тащил мимо него тяжелораненого. За ноги. Суровый приютский хлопчик. — Не-а! У него кровопотеря — четыре литра, все полегче будет. — Ишь!.. Да ты, я вижу, профи! — ухмыльнулся Орочимару-сама. — Кем хочешь стать, генин, когда вырастешь? — Патологоанатомом, — поправил тот запотевшие очки и продолжил свой путь, орошая каменистую почву свежей кровью. «Четыре с половиной», — прикинул Орочимару на глазок и пошел договариваться с Данзо насчет передачи юного таланта под свою ответственность. Но Старый Хрен внезапно заартачился, у него, видите ли, на мальчика были свои хитрые планы. Тогда Орочимару-сама решил зайти с фланга и, наскоро порыскав по закромам родины, собрал для молодого дарования наборчик «Юный эскулап» (шесть скальпелей, кривые иглы, ножовка по кости, хирургическая нить — мелочь, а приятно!) и три кило карамелек. С тем и пришел перевербовывать генина. Для Кабуто как раз мастерили в полевой типографии свеженькие документы на усыновление, набор универсальных пропусков и колоду карт с голыми женщинами — тактическое оружие, введенное в арсенал разведчиков Конохи с подачи Джирайи и утвержденное самим Третьим. — Что, Кабуто-кун, уже на миссию? — подсел Саннин и без комментариев протянул дары. Пацан не заставил себя уговаривать дважды и по-мышиному зашуршал фантиком. — Ага! В Страну Земли. — Нормуль. Хорошие места, цивилизованные. Канализация — в каждом доме, индивидуальное отопление опять же… Видал ты такое? Вот и я — нет. Ты гляди, не пропадай, если вдруг будет туго — шли письмецо на три даби-Большой-Змей-точка-джап. Я в тех краях бываю иногда, набегами. «Сопля соплей — а уже разведчик. И не сказать, чтоб особо одаренный, но других-то — не нарожали, — размышлял Орочимару, когда Кабуто уже ушел из типографской палатки, шаркая сандалиями шиноби не по росту и на ходу догрызая карамельки. — А убьют — никто ведь и не почешется. Ни родителей, ни сэнсэя, официальный командир — Данзо, документов — высморкаться и забыть. Да и был ли мальчик? А ведь мог бы сейчас по деревьям лазать да картошку окучивать. И карты бы эти похабные только у старших товарищей на сигареты выменивать». И так пошла-понеслась педагогическая мысль Орочимару-самы от сирот-разведчиков к собственной некопаной целине на шесть соток, да к невыстроенному забору. А там и до собственного Скрытого Селения докатилась. Селения Скрытого Звука, скажем так. Звучит? Звучит! Большой мечтатель был Орочимару-сама. А еще — крепкий практик, и ничего у него в хозяйстве не пропадало даром.