И создал бог женщину

— …Эге-гей! Привыкли руки к топорам, — мурлыкал себе под нос Орочимару-сама, вскрывая грудную клетку (не свою). — Только сердце не послушно докторам… По стенам прозекторской были развешаны люди: кто без сознания, кто в полуобморочном состоянии, кто и мертвый уже. Змеиный саннин не успевал уследить за всеми — работы был непочатый край, сроки горели, на службе он задолжал кучу отчетов и триста рё до получки, а цель была так близка! Резать по живому было легко и приятно. Кожа и мышцы расступались под лезвием с чуть слышным скрипом, распахивались розовыми створками, распяленные корнцангом. Дренированные сосуды почти не мешали, а выступающая кое-где кровь и лимфа грели руки великого ученого. Препарируемый на миг очнулся, конвульсивно дернулся, полными ужаса глазами поймал взгляд Орочимару-самы и снова ушел в спасительный обморок. Только сердце, — горячее сердце молодого АНБУ-шника, мускульный комок всех мыслимых и немыслимых доблестей шиноби, — трепыхнулось пойманной перепелкой. «Смелый парень. Даже простыни мне не запачкал! Хотя, это он, конечно, до кульминации еще не дотерпел, не видел самого интересного», — отметил про себя Саннин. Фрагменты предыдущих интересностей топырились судорожно скрюченными пальцами из большого бака в углу помещения. Неоднократно испачканные различными физиологическими жидкостями простыни валялись комом под столом — на стирку и уборку времени у Орочимару-самы категорически не хватало. «Эх, надо бы домработницу!.. А лучше — ассистента с нервом покрепче. Чтоб не блевал и в обморок не падал, и чтоб зажим со скальпелем не путал. Был бы Кабуто-кун под рукой — все бы полегче… Уж подгадил так подгадил Старый Хрен!» Жить и работать в Конохе ему делалось с каждым днем все невозможнее. Во-первых, Четвертый Хокаге с супругой и тремя сотнями населения однажды ночью сыграли в ящик, а править селением Орочимару так и не пригласили. Сам он исторического события не застал — был в отлучке, дорога на дачу занимала все те же полтора суток попутками, но по возвращении застал малую родину в руинах и большие братские похороны с поминками. Сарутоби-сэнсэй был хмур и озабочен, с учеником едва поздоровался, напялил старую шапку Хокаге на новую лысину и воцарился в особняке, как будто никуда и не уходил. На дворе стоял октябрь, отопления в деревне все еще не включали, и когда теперь включат — одному богу известно. Во-вторых, руку для Данзо он все-таки сделал. Из дорогущего сырья, на импортном оборудовании, превозмогая скудный бюджет и дурацкие капризы заказчика (коллекция Шаринганов от кисти до загривка была вульгарной донельзя и сильно напоминала трофейные часы мародера на поле боя) — но сделал же! И трансплантировал, и проконтролировал приживаемость, и лечебную гимнастику с Данзо проводил! А что в благодарность? Это было уже в-третьих. «Мы тебе, Орочимару-кун, квартиру-то выделили в новом фонде, в развивающемся районе, там и сейсмическая защита есть, и вода, и газ уже подведен был… Да только кто ж знал, что Девятихвостый там-то и будет скакать как телок по копаному!.. Короче, в Селении Скрытого Листа сейчас кризис и разруха, проект „Вот моя деревня“ — временно законсервирован. Впрочем, жилая площадь за тобой все равно закреплена, надо — живи, пользуйся! Конечно, есть кой-какие нюансы. Квартира тебе полагается на третьем этаже — прекрасное местоположение, вид из окна, опять же, на Монумент Хокаге… Вот только жильцы с первого этажа на своей делянке уже озимый чеснок посадили и собаку привязали. Ну ты подумай, какие земледеятели! Веришь ли, Орочимару-кун, вот сам — ходил и плевался, ходил и плевался! И соседи с верхних этажей тоже ходили. Короче, собаку-то мы заплевали всем миром, а вот чесноку — хоть бы хрен! Растет себе… Сам-то смотреть пойдешь? Нет? Ну и правильно, че ты, чеснока, чтоль, в глаза не видел… У самого, вон, дачной фазенды — шесть соток на границе. Ты там сажал чего? Ну и то верно, дача — она для отдыха, а не чтоб пупок рвать. А сажаешь ты и на службе предостаточно, хе-хе-хе!»

***

Настрадался Орочимару-сама от людей, намучился. Огрубел душой, искоробился тщательно скрываемыми морщинами. Волосы — и те сечься стали. В родном селении его уже почти ничего не держало. Только последняя серия экспериментов по поиску бессмертной души в смертном теле путем вдумчивого его препарирования. Души пока попадались все какие-то маленькие и не бессмертные. В коридоре грохнуло ведро со шваброй, опрокинулся колченогий стеллаж с пустой лабораторной посудой. Лампочка там была выкручена из экономии и нормальная рабочая обстановка лабораторного корпуса в темноте превращалась в натуральный «коридор смерти». Раздался внушительный звук соприкосновения могучего дзюцу с хлипкой дверью прозекторской, крякнули выдранные с мясом петли и замок, и за спиной Орочимару без «здрасьте» нарисовались Третий с двумя телохранами в аутентичных бронефарфоровых масках. Далее между нашими героями состоялся экспрессивный диалог, как нельзя лучше иллюстрирующий конфликт передовой науки и власти, погрязшей в консерватизме и мракобесии. Невинными жертвами пали оба телохранителя, ненароком зашибленные в ходе диспута, и бедняга на разделочном столе, померший от переохлаждения внутренних органов. Уходил Орочимару-сама огородами. Без вещей, без шапки и в сандалиях на босу ногу.

***

Попутки, как назло, все не встречались. На трассе Коноха-Кири было безлюдно, малотранспортно и грязно. У верстового столба второй час безрезультатно голосовали нахохлившийся Змеиный саннин и полусонная проститутка-юдзё. Чем дольше они торчали на обочине, тем больше Орочимару-сама испытывал интереса к случайной незнакомке. Девушка на него принципиально не глядела. То, что Саннин голосовал у дороги, автоматически сообщало о его некредитоспособности, то есть он для юдзё был бесполезен. А девчонка была очень даже ничего. Молодая, лет шестнадцати, со здоровыми зубами (Орочимару-сама придавал этому особое значение), судя по запаху — здоровая и ниже (уже неплохо при ее-то работе), но главное — тепло одетая! Возможно, будь она одета легче и нарядней, ее бы подобрали скорее, но на юдзё было теплое кимоно на вате, шерстяные таби и высокие сандалии-гэта. Наверное, девчонка была из крестьянской семьи и еще не научилась как следует «оформлять витрину». У нее даже воротник сзади был поднят, скрывая соблазнительную юную шейку. Отличный теплый воротник! Будь Орочимару-сама и юдзё одного роста — он бы просто ограбил дурочку на одежку. Увы, на него ее кимоно налезло бы только как куртка, да и та куцая, а почки у Саннина были не казенные. Как-то само собою получилось, что он придвинулся поближе, купаясь в волнах исходящего от девушки тепла и простеньких жасминовых духов. А она не отстранилась, все так же сонно глядя на сужающуюся к туманному горизонту дорогу. Орочимару-сама уже давно не был так близко к девушкам. Анко-чан у него из учениц забрали после того неудачного эксперимента с Проклятой печатью, и еще долго заслуженный сотрудник АНБУ и живая легенда Скрытого Листа доказывал, что он — не педофил. Моральную компенсацию семейству Митараши он выплачивал еще дольше. А юдзё была так одуряющее близко! Мяконькая, тепленькая, в шерстяных новых носках!.. Словно бы растирая замерзшие руки, Саннин быстро-быстро принялся складывать печати, затем прокусил себе палец до крови и, склонившись, со страстным придыханием прошипел девчонке на ухо: — А давай-ка, милая, я тебя порадую! Та подняла на мужчину прекрасно-бездумные глаза и лишь сложила маленький ротик в краткое и безмятежное «О!».

***

Крытая повозка гончара, везущего свои горшки на осеннюю ярмарку в Страну Воды, остановилась у обочины. После короткого разговора с возницей под пологом скрылась молодая и тепло одетая девушка со здоровыми зубами. У столба осталось лежать полуразложившееся тело в драном жилете шиноби и сандалиях на босу ногу. Если гончар чему и удивился, так только тому, что юдзё так бестрепетно стояла рядом со страшным мертвяком и даже не переживала по этому поводу.

***

А еще два дня спустя в Кровавом Тумане случился кровавый мятеж, но с именем нукенина Орочимару, объявленного в розыск Селением Скрытого Листа, этого никто не связал. По данным разведки Киригакуре он вообще не пересекал их границ.