И создал бог женщину

Ах, змеи, змеи, змеи — красивые, опасные, холоднокровные ползучие гады с немигающими золотыми глазами!.. Никогда не меряй змею по себе. Змея, покачивая головой, «танцует» под флейту базарного факира… Она не слышит музыку, она просто следит за движениями дудки, готовая атаковать в любой момент. Змея высовывает раздвоенный язык, и босоногий крестьянин бросается наутек с воплями «Жало! Жало ядовитое!!!» А змея так нюхает воздух, и ей уже плевать на такой непомерно большой, хотя теплый и, вероятно, очень вкусный кусок мяса. Змеи, змеи… На берегу бассейна под полной луной, октябрьской, зеленовато-желтой, сидела девушка со змеиными глазами и болтала ногами в теплой воде. А кругом ее ног кишели купающиеся змеи всех мастей и родов. Серые щитомордники-мамуши, гадюки с голубым узором на спинах, коралловые аспиды… Сонмы их. Вода бурлила от нашествия рептилий. А на колени к девушке положил голову спящий мальчик из погибшего клана Кагуя. Змеи блаженствовали в теплой воде, двое людей грелись теплом друг друга, даже луна, казалось, тянется к этой сонно-теплой идиллии. Никогда не меряйте змей по себе. Тепло для змей — это целый поток информации, но вся та сентиментальная ерунда, которой наполняют люди это короткое слово, их не касается. Тепло — это живой. Тепло — это значит можно охотиться, есть, спариваться. Еще у иных видов кладку необходимо обогревать. Да и без охраны кладка пропадет. Щитомордник-мамуши, к примеру, охраняет кладку вплоть до вылупления потомства. Левую руку девушки с золотыми глазами обвивала затейливая татуировка-печать. Из проколотой вены на черный узор медленно текла кровь, питая призванных змей. Этой мелюзге хватало и такой скромной жертвы. Когда кровь остановится — они исчезнут, уйдут к Змеиному Царю. Мальчишка спал, но Орочимару-сама все еще говорил с ним, вполголоса-вполшепота, словно рассказывал сказку или пел колыбельную. — …Выстроим убежище на границе Селения Скрытой Травы. Там деревья подпирают небо, а на стволах растут гигантские грибы-трупоеды. Если человек вдохнет их споры — он отравится и умрет в течение месяца, кашляя кровью и исходя кровавыми слезами. Очень надежное место… В Стране Земли у меня есть маленькая лаборатория, там сейчас живет Джуго-кун, мальчик чуть старше тебя, в котором течет демоническая кровь. Он мне очень полезен, но ему одиноко и тоскливо в одиночестве. Человек не создан для одиночества. Человеку свойственно находить себе подобных, сбиваться в теплую кучу, в дрожащее стадо… Отведу тебя к нему, думаю, вы поладите. Мне нужны такие как ты, Кимимаро-кун. Дети-монстры, дети монстров из древних кланов, которые жили еще во времена Кроличьей богини Кагуи. Сколько в тебе ее крови, Кимимаро-кун? Насколько твой геном отличен от простого человеческого?.. Узнаю, все узнаю, дай только срок. Дай мне только убежище, дай мне новое тело, и я препарирую сам этот мир. Закоснелый, закуклившийся сам в себе мир, где любое неизведанное проще забить камнями, чем рассмотреть, восхититься и взять себе на пользу. Замшелый плоский мир… Мальчик спал и не слышал, о чем говорил Змеиный саннин. Ему было тепло и спокойно. Орочимару-сама был для него божеством.

***

Сама судьба вела Джирайю именно к горячим источникам в любой из его локаций. Карма, как говорят продвинутые буддисты. Еще с того дня, как валялся он, избитый до полусмерти, с переломанными ребрами, с пробитой печенью и разрывом селезенки у ног прекрасной в своей наготе и страшной во гневе Цунаде-химэ — напарницы, друга, возлюбленной, на минуточку — внучки Первого Хокаге, что тоже не могло не сказываться… Эх, были времена! В безвестном приморском городке в Стране Воды он тоже остановился в гостинице с купальнями. Было уже заполночь, и все купальщики спали, так что идти к бассейну не имело особого смысла, но Джирайя-сама пошел туда просто по привычке. Автоматически отыскал дырку в заборе, разграничивающем мужские и женские купальни. Внезапно оказалось — не зря. На чистеньких досках мостков сидела девушка дивной потусторонней красоты. Она была не одна, на коленях у ней спал ребенок, слишком взрослый, пожалуй, чтобы быть ее сыном. Но все равно что-то такое материнское было в ее фигуре, в спущенном с белого плеча рукаве кимоно… Вдохновение накатило разом, как волна цунами, кровь носом хлынула как в юности. Даже волосы наэлектризовались и встали дыбом. Прекрасная незнакомка что-то тихо приговаривала, перебирая волосы спящего ребенка, а вода у ее ног мерцала и шла кругами, словно кто-то напустил в бассейн прорву форели. Джирайя-сама забыл, что нужно дышать, только сердце колотилось где-то между ушами, заглушая поздних цикад. И тут она обернулась в невидимому за забором Сеннину, и глаза ее блеснули двумя желтыми топазами, а красивый тонкогубый рот искривился в ядовитейшей ухмылке. — Ну-ка, детки, кыш! Кыш! — воскликнула она негромко, со смешком. И тогда Джирайя-сама понял вдруг, что плескались у ног чаровницы призванные змеи, и что ее голое плечо ему знакомо до боли, вернее — знаком рисунок контрактной печати Змеиного саннина, да и чакра, если присмотреться, — вот она, родимая! А что самое ясное и бесспорное — он сходу обнаружил нукенина Орочимару, и теперь вопрос номер раз — что с этой находкой делать? Не существовало никакой четкой инструкции для ареста нукенина, так что Джирайя-сама предпочел импровизировать. — Х-ХА! — Для начала он повалил забор, подняв тучу брызг, долетевших едва ли не до луны (октябрьской, зеленоватой, это надо непременно записать в книгу!). — ИХ-ХА! — В три стремительных прыжка, не снимая гэта, он покрыл разделяющую их с перерожденным Орочимару водную гладь. — ХХИ-ЙАА! — нанес он прямой и безотказный удар в стиле «тоби мае гери», метя прямо в инфернально-красивое лицо сидящей девушки. Ах, до чего же неэтично было бить девушку деревянной сандалией по лицу! Но об этом Жабий саннин подумать не успел, потому что златоокая куноичи лишь подняла словно бы в испуге просторный рукав, беспомощно прячась от удара… Но Джирайя-сама словно ударил со всей дури ногой в колоссальный медный гонг, срикошетил всей массой, оглох от металлического гула и красиво рухнул в чистый нокдаун. — Тц! — цыкнул Орочимару-сама сквозь зубы. — Пришел, забор снес, наорал, как больной!.. Ты, Джирайя, всегда был редким болваном. Вот гляди, разбудишь мне мальчишку — и я тебя точно упокою! — Орочимару, — прокряхтел в ответ его противник, безуспешно пытаясь подняться на мелком. — Я пришел, чтобы отвести тебя на суд в Коноху! Ты слишком заигрался, брат! — Да уж скорее — сестра! — ехидно усмехнулся разоблаченный Орочимару-сама. — Вот я сейчас мелкого в постель уложу, и мы с тобой продолжим. Поддергивая рукав и пряча плечо с половиной груди, Змеиный саннин бросил на поверженного, но несломленного Джирайю еще один презрительный взгляд и добавил: — Вот правильно тебя Цунаде била! Здоровый лоб, народный герой, Саннин, не побоюсь этого слова, а в голове одна сплошная… Последнее слово Джирайя-сама прочел по губам, потому что слух возвращался не сразу и какими-то приливами. Прочел — и густо покраснел.