И создал бог женщину

Поединок двух Саннинов вышел какой-то скомканный и с отчетливым клофелиновым привкусом. Место выбрали в ближайшем перелеске, среди колючих можжевельников и липучих сосен. Джирайя-сама по пути трижды вляпался в смолу волосами и подвернул ногу на валежнике, Орочимару-сама порвал подол (в стратегических целях, не иначе!). На относительно ровную поляну закадычные враги пришли оба с опозданием и сильно не в духе. — И зачем тебе, кстати говоря, этот мальчишка? — сварливо спросил Джирайя. — Ты же раньше детей терпеть ненавидел. — Ну, это смотря как приготовить, да с чем подать, — хихикнул в ответ Орочимару-сама. Или теперь правильнее сказать «Орочимару-тян»?.. Тьфу ты, пакость, до чего же сложно было воспринимать его в виде девчонки Жабьему Отшельнику! Да еще и кровь носом шла. Ничего такого, просто упал, когда на валежнике ногу подвернул. Но как же некрасиво получалось! Ну вот решительно никакого боевого настроя! Пока Джирайя-сама страдал по всем этим уважительным причинам, Орочимару-сама времени не терял и причинил своему старому напарнику изрядно легких увечий, множество — средней степени тяжести, а также применил к нему пяток киндзюцу, запрещенных Гаагской конвенцией, и успел призвать великого змея Мэнду. Мэнда всегда отличался прескверным характером, а нынче зов печати Орочимару-самы и вовсе оторвал Великого Змея от каких-то важных и интимных змеиных дел, так что призыв принес самые неожиданные плоды. Джирайю змей зашиб хвостом считай ненарочно, зато своего контрактника и союзника злобно укусил ядовитым зубом, обругал по-змеиному и растворился в атомном грибу фиолетового дыма. С укушенного Орочимару-самы полезла большими кусками кожа, волосы и мышцы. Когда по логике вещей от красивой куноичи уже должен бы был остаться анатомически безупречный скелет, Джирайя-сама проморгался, собрал глаза в прямую линию и увидал, что перед ним прежний Орочимару (мужского пола). В жилете чунина, в сандалиях на босу ногу и злой, как ошпаренный ёкай. Жабий отшельник чуть не прослезился от умиления. Открыв второе дыхание и все резервы чакры, он перешел в контрнаступление и успел Орочимару-саму трижды опалить горящим маслом, слегка обжаренного во фритюре — поглотить Желудком Жабы, пару раз отрыгнуть и даже повозить мордой лица по колючей лесной подстилке. И тут вдруг оказалось, что в руках у него ехидно скалится разорванным ртом обычный теневой клон. Клон Орочимару плюнул в своего обидчика и развоплотился. Джирайя-сама тоже плюнул, посмотрел на звезды, соображая время, и похромал обратно в город, чтобы сообщить о коварном нукенине куда надо.

***

Вещей у Орочимару-самы было не густо, и собирался он быстро. Напоследок разбудил Кимимаро, хотя и была соблазнительная мыслишка упаковать мальца в свиток и проглотить для сохранности. Увы, после укуса истерички-Мэнды все силы уходили на восстановление хрупкого тела безымянной девушки. Старый облик был лишь уплотненным гендзюцу. Кимимаро если и удивился внезапной перемене во внешности своего патрона, то виду не подал. А скорее — просто спал с открытыми глазами, но главное — вопросов не задавал и бойко шевелил конечностями. Долг хозяйке гостиницы Орочимару-сама великодушно простил, а ключ вернул в шкафчик, как будто ничего не было. Утро беглый нукенин и сирота клана Кагуя встречали в порту соседнего города. Горячих источников там не водилось, культурная жизнь была сосредоточена все в том же порту, точнее — в немногочисленных борделях на пару «звездочек» максимум и вульгарный триппер — минимум. В этот ранний час на причале не было никого, кроме стаи голодных чаек и босоногой девчушки в драной рубахе. Она болтала ногами в полуметре от кусачей морской пены и наигрывала странный мотив на грубой деревянной дудке, не по росту большой для нее. Удивительная это была мелодия. При кажущейся дисгармонии и какофонии, она заставляла что-то внутри тревожно сжиматься, словно детский плач в глухом лесу или волчий вой посреди зимней степи. Пилила по нервам тупой пилой, вибрировала вдоль позвоночника. Одна из чаек взмыла в небо, уронив зловонную каплю на плечо музыкантше. Та только покосилась на неприятный сюрприз, и дудка ее выдала такой надрывный вопль, что все чайки с заполошными криками взметнулись серо-белым клубком, толкаясь, не различая верха и низа, оглушая друг дружку ударами крыльев. Побесновались так с полминуты, а потом — стали падать в воду замертво. За расправой наблюдали с почтительного расстояния Орочимару-сама, вернувшийся в девичий облик, и Кимимаро, по-прежнему вежливо ничему не удивляющийся. — Какая хорошая девочка, не правда ли, Кимимаро-кун? — Она птиц поубивала, да? — Тебе жалко птиц? Ты совершенно точно поладишь с моим юным другом Джуго. Он тоже добрый ребенок и жалеет всю живность. — Я не про птиц. Как она их убила, я не пойму? — О, Кимимаро-кун!.. Я подозреваю, тут замешаны звуковые колебания сверхнизких частот, которые свойственны нашей атмосфере лишь в преддверии сильных геомагнитных возмущений и тектонических сдвигов… — чуть увлекся Змеиный саннин, но вовремя спохватился. — Вижу, ты все еще не понял. Скажу иначе — эта девочка напела чайкам про такое страшное природное бедствие, что они взбесились и перемерли от страха. Просто и изящно, не так ли? — От нее воняет. — Ну, есть немного. Но это дело поправимое. Отмоем, переоденем, вошек выведем — и будет хорошенькая куноичи. Согласен? Берем с собой? Прежде чем Кимимаро успел высказать свое независимое мнение, девочка обернулась и окликнула их, хотя с такого расстояния едва ли могла слышать. — Мандавошек себе выводить будешь, курва в валенках! И никуда я с тобой не пойду. Глядела она исподлобья, симпатичное личико совсем немного портил полосатый слой грязи и криво повязанный головной платок. — Она ругается, — философски отметил Кимимаро и, нахмурив брови, вышел вперед, заслонив собой Орочимару-саму. Хоть черноротая босячка и не соизволила подняться им навстречу, доблестный сирота отрастил по четверику длинных шипов на костяшках пальцев. Позже его образ скопипиздят алчные сценаристы Голливуда, но в нашей истории это роли не сыграет. — Тише, тише, детки! Не надо ссориться! Орочимару добрый, Орочимару знает, как вести себя с бойкими девчушками. — Фу, бля, оно еще и не пойми какого пола, — сплюнула новоявленная кандидатка в любимицы Саннина. — Слушай, шмара, вали-ка ты из наших трущоб, пока тебе местные мамки штукатурку до мяса не попортили! А то ведь я им свистну! Как пить дать — свистну! — А свистни-ка мне, милая, — сладко улыбнулся Орочимару-сама, и дудка в руках девочки вдруг ожила, зашипела, забила трещоткой и обернулась натуральным африканским гремучником. Девчонка побледнела, позеленела, испустила истошный визг и бросилась бежать, пытаясь стряхнуть с себя рептилию. Змея держалась крепко. Откуда-то из-за пазухи Орочимару-сама выудил большой свиток шелка, развернул его матадорским жестом, шагнул навстречу ошалевшей беглянке, поймал и быстро упаковал несчастную при помощи дзюцу запечатывания. — Она так не задохнется? — недоверчиво покосился на свиток Кимимаро. — Да вроде не должна, — беззаботно пожал плечами Орочимару и проглотил свиток как ни в чем не бывало. — Кабуто-кун, к примеру, так трупы хранит — и ничего, не портятся.

***

Так у них появилась Таюя. И так Орочимару-сама окончательно решил создать Селение Скрытого Звука, чьей визитной карточкой будут адские песни и посмертные музыкальные паузы. Радио-Дача, так сказать! Оставайтесь с нами.