И создал бог женщину

— «И сказал Орочимару-сама: „Это мое, а это — мое же!“ И воздвигнул крепь на границе Скрытой-Травы-За-Которую-Дают-Срок. И поставил четверо врат с пятыми вратами на замке, и велел отрокам бдеть и охранять. Крепь звалась Отогакуре но Сато, Селение, Сокрытое в Звуке, и люди падали ниц, зажимая уши, когда на местных частотах неслись позывные их маленькой, но гордой радиостанции…» — Ничего так, впечатляет, — улыбнулся снисходительно Орочимару, когда Кабуто перевел дух и оторвался от своего свитка. Свиток носил помпезное имя «Отогакуре: хроники, таблицы царствий, новейшая история». По правде сказать, хроник там было на средних размеров записную книжку, а регистрация новонареченной деревни шиноби и вовсе находилась в процессе (о, бюрократия!), но Якуши Кабуто знал толк в доливании водой и разбавлении спиртом. Так что свиток с «Историей» был велик и прекрасен слогом и каллиграфией. — А что у нас там ближе по хронологии? Что мои верные Хранители Врат, копают? — Копают, Орочимару-сама! Согласно вашему приказу — от забора и до обеда. — Это хорошо, хорошо… А то ишь ты, цапаться они мне будут… Гаденыши мелкие… Перечисли-ка еще раз, Кабуто-кун, каковы наши убытки? — Убытки чисто символические, Орочимару-сама. У Кимимаро-куна — переломы восемнадцати костей, но уже отрастают новые. Перелом хвоста в режиме Проклятой печати на работоспособность не повлиял. У Сакон-куна — сотрясение мозга Укона, что также ни на чем не сказывается. У Кидомару-куна подбит третий глаз и оторваны две с половиной руки, ожидаем регенерации… — Ладно-ладно, убедил — эти троглодиты еще нас с тобой переживут, — махнул благодушно рукой Орочимару-сама. Подумал немного и добавил: — Хотя — вряд ли.

***

Население деревни Звука было весьма своеобразным. Во-первых — никого старше восемнадцати лет здесь не водилось. Точнее, взрослые шиноби содержались в местных казематах только как пленные. А вот военная мощь молодой деревни состояла сплошь из юных дарований и (хватит ждать милостей от природы!) — продуктов экспериментов Орочимару. Так, к примеру, Кидомару — человек-паук (его образ тоже невозбранно сплагиатят в Голливуд, но в нашей истории это по-прежнему не играет никакой роли), — был выращен Змеиным саннином в банке другими пауками. Когда ребенок съел всех своих сокамерников, приобрел иммунитет к ядам тарантула и каракурта, а также научился шнуровать сандалии шиноби, не путаясь в шести руках, его выпустили на волю — в коридор. В коридоре Кидомару сплел ловчую сеть и устроил засаду на мимопроходящих лаборантов и уборщиков. Дело было ночью, так что персонал корпел над диссертациями или просто отдыхал, и по коридору никто не проходил. Никто, кроме Кимимаро, который шел навестить своего друга Джуго, только что вышедшего из проклятущего режима Проклятой печати. Джуго был подавлен и решительно не знал, как отчистить с настенной побелки кровь своего предпоследнего посетителя. А Кидомару все еще сидел в засаде. Сучил лапками, урчал голодным брюхом. Впрыскивать в добычу пищеварительные ферменты он так и не научился, за что другие пауки Кидомару слегка презирали, но мальчишка не терял надежды. Злосчастный пария паучьего социума! По коридору все еще шел Кимимаро. До ловчей паутины ему оставалось два поворота и сорок секунд. А навстречу, точнее, наперерез ему двигался Сакон спиной вперед, а еще точнее — Укон в приступе лунатизма. Сиамских близнецов Орочимару-сама купил у сельского учителя в Стране Земли. Там в радиусе тридцати ли вокруг Ивагакуре все еще рождались дети с интересными мутациями, но Цучикаге напрочь отказывался комментировать сложившуюся ситуацию. Учитель мечтал устроить в своем селе кунсткамеру и тем поднять с колен деревенскую экономику, но Орочимару-сама пообещал для двуглавого уродца светлое будущее с песней по жизни, и просветитель-народоволец согласился расстаться с ценным экспонатом за тридцать рё. — Стой, кто идет?! — окрикнул ночного нарушителя Кимимаро. Сказывалось происхождение из клана потомственных шиноби. — Сакон идет, — пробормотал спящий сиамец, а лунатичная его голова даже не услышала вопроса. — Э-э-э, нет, я знаю Сакона. Сакон здесь не ходит. А ну, руки за голову, ноги на ширине плеч!.. — Это «май вэй». Чему только тебя учили?.. — ответил не по уставу Сакон и все же проснулся. Тут у Кимимаро лопнуло терпение, а у Кидомару — паутинка-сторожок, и в ночном коридоре вспыхнула яростная драка «двое на одного в квадрате». На вопли агрессоров, стоны раненых и шум осыпающейся штукатурки выглянул Орочимару-сама в ночном халате и питательной маске на лице, не разбираясь, выдал расходившимся подопечным мзды и по лопате в руки. И отправил расширять территории родного селения. То есть — копать.

***

Подобные инциденты в Звуке случались регулярно. Иногда Орочимару-сама чувствовал себя многодетной мамашей с хроническим недосыпом. Выручал Кабуто, навещавший своего патрона в кратких промежутках между разведоперациями, и успевавший даже за столь малый срок навести подобие порядка в этом, с позволения сказать, «Детдоме имени Орочимару». Сказывалось приютское детство. Ребятишки Отогакуре были в меру одаренные, но уж больно узкоспециализированные. Взять ту же Таюю. Как ни пытались Орочимару, Кабуто и все напарники по очереди привить ей хоть какие-то зачатки культуры — из девчонки так и перла ее зловредная и злоязычная натура. Ругалась она постоянно, на всех и на все, и не стесняясь в выражениях. Порою Орочимару начинал подозревать, что Таюя просто не различает слов печатных и непечатных, и такой уж у нее лексикон. Но на флейте девчонка играла виртуозно, настоящий самородок. В основном, конечно, похоронные марши противнику. Иногда на эти мелодии из сопредельных миров просачивались всякие мерзкие создания и норовили сожрать музыкантшу. Потом отступали, видно — боялись отравиться, и расползались по подземному селению, ища другой добычи. В конце-концов Змеиный саннин подсунул ей контракт Призыва из мира Ада, и дело сдвинулось с мертвой точки. Вот только уже во второй призыв тройка адских тварей явилась с зашитыми ртами. Были еще трое беспризорников-генинов, которым на пути шиноби могло помочь только хирургическое вмешательство. Им Саннин повшивал духовые трубки в тела и научил разгонять кротов ультразвуком. И все-таки Орочимару-сама скоро затосковал. Должность Каге-домохозяйки его не прельщала, да и денег не хватало. Один только Джиробо проедал месячный бюджет селения за неделю, а ведь надо было кормить еще и заключенных! Жить на дотации даймё Страны Травы не позволяла банальная арифметика. Страна была маленькой и небогатой, торговала по старинке канабисом, а переходить на плантации опиумного мака не решалась. Да и климат не способствовал. Селение звука возделывало картофель на законных шести сотках персональной дачи экс-АНБУ-шника Орочимару, посылало смертников в лес по грибы. Но жили все равно небогато. Змеиный саннин даже стал подумывать об открытии сети частных клиник, как тут на глаза ему попалось объявление: «Крупная международная организация изысканий ищет опытного сотрудника для деликатных поручений. Оклад высокий, премиальные, полный соцпакет и печеньки с собой». Объявление было напечатано на развороте газеты, которую держал в руках случайный сосед Орочимару за столиком в придорожной харчевне. Только Саннин успел прочесть текст и всерьез задуматься, а не пора ли ему сворачивать свой «декретный отпуск», как из-за газеты выглянул ее владелец и прошептал заговорщицки: — Прекрасная куноичи интересуется?.. Соседа звали Какузу, и он совмещал в организации «Акацуки» должность бухгалтера с кадровиком. На нукенинов у него был нюх. И так, спустя три года после ухода из Конохи без вещей и документов, Орочимару-сама снова устроился на работу. Но это, как вы и сами уже понимаете, совсем другая история.