И создал бог женщину

В целом — влился в новый коллектив Орочимару легко и незаметно, словно всегда здесь и работал. Ну, как незаметно? С Конан, Ангелом-самой, поладили они лишь с третьей встречи. В первый раз та просто окатила новенькую соратницу ведром презрения и проигнорировала. Во второй раз, когда узнала, кто это есть на самом деле, — почему-то вдруг помянула прошлое, где были трое детей войны и предложение Орочимару «усыпить, чтоб не мучились». И попыталась превратить его в куклу из папье-маше. Орочимару-сама решил не спорить с психической и милостиво позволил бедной девушке слепить на пустом месте бумажную мумию, осквернить и сжечь, а сам благоразумно отсиделся в стеночке под прикрытием дзюцу. В третий раз (дело было на общем собрании у Статуи), когда Конан снова узрела давнего обидчика живым-здоровым и полезла в бутылку, Орочимару-сама больно ткнул оппонентку информационным жалом: пригрозил всем рассказать про ее тяжелое детство, деревянные игрушки и Джирайю в сэнсэях. Половина собравшихся была с Джирайей на ножах, вторая половина освистала бы ученицу развратного отшельника просто из снобизма и зависти. Тут уже Ангел-сама проявила околобожественную мудрость, почтительно поклонилась и в знак примирения даже поднесла Змеиному Саннину цветы. Бумажные. Два штуки. Похоже, с кактуса. Орочимару-сама изобразил лицом приятнейшую улыбку, поскреб палец с занозой, и цветочки запомнил. Непосредственное свое начальство — Его Божественную Светлость Пейна-саму — Орочимару видел редко. Глава Акацуки производил приятное впечатление. Он был относительно молод, крепок зомбифицированным телом и совсем не жаждал подлечиться на халяву. Вспоминая Данзо, Орочимару-сама испытывал к рыжему полутрупу лидера почти что нежность. Пейн-сама вообще не хотел от своих верных ничего, кроме Хвостатых зверей. Он даже молитв не требовал! Но преданные слуги все равно ходили к лидеру на поклон и усердно молились. Каждый о своем. Какузу, к примеру, вымаливал себе по списку: премию, тринадцатую зарплату, прибавку за вредность (за чью — не уточнял), повышенных командировочных, надбавку за стаж… «Ками-сама-дайте-деняк!!!», короче говоря. Пейн-сама отвечал, что денег все еще нет, и пока тот же Какузу не добудет их для организации — то и не будет. Какузу страшно скрипел зубами и нитками, на которых держалась его челюсть, истово бился лбом об пол и уходил на миссию. Все заработанное до копейки он сдавал в казну Акацуки, и снова шел к Пейну на поклон. История повторялась. Куда же девались деньги из казны, никто не понимал с тех пор, как Какузу стал казначеем. Джузо Бива, Мечник Тумана, молил о возможности сменить имя своего легендарного меча с «Кубикирибочо» на что-то поскромнее, чтобы язык не сворачивать. Пейну нафиг не сдались чужие проблемы с дикцией, он хотел лишь нового Хвостатого зверя, но Треххвостого, обитавшего в Киригакуре-но-Сато, Джузо с напарником эпично про… Цензурно говоря, упустили, пока крошили в фарш охрану. Тупое животное проявило недюжинный интеллект и скрылось от ловцов в нейтральных водах. Теперь Джузо Бива молил Пейна-саму о праве на харакири пред Светлейшим взором, но лицезреть кишки косноязычного идиота бог не хотел тем более. А хотел он всего-то Хвостатого зверя! А зверя-то не было, ушел в нейтральные воды. И здесь история тоже повторялась. Еще к Пейну-саме ходила Конан. Накрашенная, благоухающая дамским мылом и свежевыстиранным форменным плащом Акацуки, под которым ничего не было. О чем она там молила — неизвестно, но выходила всегда погрустневшая и со стершейся помадой. Там история, похоже, тоже повторялась, но не будем о грустном. А Пейн-сама все еще хотел собаку… Тьфу ты, прости, господи! Зверя он хотел, зверя! Хвостатого. Кроме того к Пейну ходил еще и Сасори из Красных Песков, причем не один, а с родителями. С чучелами мамы и папы. С-с-суровый шинобский мальчик! Сасори молил бога оживить его родных, но Пейн-сама не воскрешал мертвых, он просто хотел Хвостатого зверя и немножко денег для Какузу, который уже скрипел под дверью зубами и нитками, выстояв новый круг очереди. Не будь Пейн-сама богом и лидером Акацуки, он бы давно забился в уголок, поплакал бы там, а потом тихонько помер, так и не дождавшись вожделенного Хвостатого. Но он был все же богом, лидером, к тому же уже и так не очень живым, поэтому как-то держался. Орочимару-сама был атеистом и не ходил к Пейну-саме, а просто молча уважал его издали. Но это уже другая история.