И создал бог женщину

— Искусство — это вечность! — провозгласил Сасори-сама под булькающие звуки теплого саке, разливаемого по стаканчикам. — А вечность — это искусство, — подтвердил Орочимару-сама, исполнявший в их скромном застолье роль «украшения стола» и ответственный за внешнюю сторону операции. И немедленно выпил. Выпил молча и третий — молодой генин из Страны Медведя, судя по шерстяному хитаю, завязанному аж под мышками, суконному серому плащу с двумя большими карманами под свитки и крепким войлочным сапогам обтекаемой формы. Протектор шиноби украшала пятиконечная звезда, но носил он его почему-то на поясном ремне. На иноземца в рюмочной, где заседали члены Акацуки, люди косились с любопытством, но без особого интереса, а на самих чернорясников — с интересом, но без любопытства. Конспирация их была на высшем уровне. В шиноби из Страны Медведя лишь с трудом можно было опознать Якуши Кабуто, а в молодой смешливой девке опознать Орочимару-саму было решительно невозможно. Сасори-сама, присутствующий здесь в виде Хируко, виртуозно исполнял роль стола в маленькой и тесной рюмочной. Итак, со стороны казалось, что проститутка-юдзё спаивает наивного чужеземца, усадив его за отдельный столик, накрытый странной скатертью из форменного плаща Акацуки. Одежка эта здесь так примелькалась, что уже не вызывала у завсегдатаев ни интереса, ни любопытства. По официальной версии, здесь, в рюмочной у главного тракта Страны Огня, Орочимару с напарником собирали секретную информацию о Девятихвостом. А по версии неофициальной — в селении Скрытого Звука неожиданно кончились средства, и Орочимару-сама устраивал для своего заместителя смотрины и собеседование, от души надеясь перевербовать двойного агента еще и в пользу Сасори. Польза была сомнительная, а деньги — они и в Стране Медведя деньги. Сасори-сама не спешил с выводами, а все прислушивался, приглядывался, принюхивался к генину. Пили саке, плохонькое, долитое китайской гаоляновой водкой, которая зовется «хань-дзя», к тому же, еще и разбодяженное с димедролом. Ну и что же, что паленое? Здесь все его пили, ничего приличнее в придорожной рюмочной не подавали сроду. Зайди сюда сам Хокаге в сопровождении советников и Старого Хрена Данзо — и тот не нашел бы у буфетчика ничего лучше — и выпил бы. Да хоть сам даймё зайди — и ему поднесли бы то же самое, а может — еще и долили бы для крепости бог весть какой дрянью, потому что трезвый клиент из рюмочной выйти не может по закону природы, а ничего приличнее здесь не водилось сроду. — Но вот вопрос: где нам добыть рецепт, чтобы слить искусство вечности и вечность искусства в один алхимический сосуд? — прошелестела девушка за столом, выдохнув и кокетливо занюхав рукавом. Умные речи несколько диссонировали с прекрасно-окоселыми золотистыми глазами, но ее собеседник был слишком ошеломлен местными напитками, чтобы что-то заподозрить. Так казалось со стороны. Перед нею на блюдце лежала горсть карамелек на закуску, но во-первых Орочимару-сама не ел сладкого, во-вторых — конфетки слиплись намертво, и отодрать из их слепка одну можно было только с применением шахтерского кайла. Блюдце со сладкой закуской в рюмочной было так же омерзительно, как и их дринк-карта, но ничего другого там сроду не водилось, и эти карамельки подавались уже не первому поколению «милых дам». А потом — убирались на буфетную полку в нетронутом виде, став уже скорее предметом обстановки, чем пунктом меню. — Да, что там с рецептами? — спросил Сасори-сама, не выходя из образа стола. — Ах да, рецепты, рецепты, — вздрогнул и судорожным движением сдернул с носа очки Кабуто, чтобы протереть их краем своего вязаного хитая. — Хотите узнать про коктейли Страны Медведя? «Слеза гайдзина», «Падение Императора», «Сад расходящихся Каге»?.. — Хотим? — переспросил Орочимару, обращаясь к поверхности стола. Стол качнулся утвердительно, звякнув пустой посудой. Полную Кабуто успел подхватить. — Хорошо, это очень хорошо! Только вы записывайте, а то на память в этом деле полагаться никак нельзя, все под запись! Где-то под багрово-облачной скатертью застучали клавиши встроенной в тело Хируко печатной машинки. Кабуто закончил протирать очки, водрузил их на место. Лицо его горело жарким румянцем, распаленное совсем еще свежими воспоминаниями о миссии в холодном краю, где пьют огненную воду. Со стороны казалось, что он томится от вожделения к прекрасной собеседнице, но у бедного генина не хватает денег, чтобы перейти на следующий уровень культурного обмена. — С чего же мне начать? Может, с «Поцелуя гейши»? Нет, он сложен, у меня с собою и компонентов для него нет, а здесь не подают ни сливового вина, ни лафиту… Давайте-ка в самом деле приготовим «Сад расходящихся Каге». Это он только звучит так затейливо, а на самом деле — совсем простой коктейльчик, и ужасно действенный. У всякого напитка ведь действие различно. Вот, к примеру, взять саке… Только не здешнее, здешнее не обеспечит чистоты эксперимента!.. Когда человек выпьет саке, то он обретает несгибаемый дух при общем размягчении всех членов. Релаксационный это напиток, саке, практически целебный! В противовес ему, скажем, выпьет человек сливового вина. Члены его укрепятся, кровь ускорится в жилах, но дух ослабнет, накатит эдакая мечтательная нега, а то и жажда приключений известного толка. Женщину сливовое вино украшает неимоверно! Недаром ведь говорится: «Пьяная гейша забывает запереть свои ворота». И нет на свете путника, кто не почтит ее сад наслаждений своим визитом. При этих словах Кабуто Орочимару-сама чуть-чуть покраснел, чтобы все сразу видели — юдзё эта работает совсем недавно и не обрела еще профессионального бесстыдства. — Ну так вот, «Сад расходящихся Каге». Нам для него не понадобится ни саке, ни сливового вина. А понадобится нам сто грамм «хань-дзя», пятьдесят грамм денатурата, два грамма лака для ногтей и тридцать грамм одеколона «Жасмин». Вот вы, к примеру, чем пользуетесь? Ведь «Жасмином» же? Орочимару-сама пользовался сухим дезодорантом «Леди Спид Стик», но в целях конспирации зарделся пуще прежнего и кивнул. Стук клавиш из-под стола был алчен. Глаза Кабуто горели двумя паровозными фонарями. — Ну так это же прекрасно! Ведь прекрасно же, и вам нечего стыдиться! Ну и что же с того, что вы юдзё и копеечным одеколоном душитесь? Это ничего, это только к лучшему. Вот я вам и раскрываю сейчас тайну напитка благоуханного и сногсшибательного, которого не нюхала даже младшая супруга даймё! Хозяин! — крикнул Кабуто в сторону буфетной стойки. — «Хань-дзя» сто грамм для нас с девушкой!.. Хозяин рюмочной давно уже косился на шумную компанию из пары Акацуки и залетного хмыря в валенках, но ничего не говорил. Однако заказ водки его внезапно взволновал настолько, что он покинул свое рабочее место и лично поплыл к самоходному столику, неся непрозрачный фарфоровый графинчик на подносе. Кабуто торжественно взял посудинку в руки, продемонстрировал ее Орочимару, буфетчику и почтеннейшей публике, буде той станет интересно. Публика хмуро тянула паленое саке, спала, блевала с крылечка, пачкала в углах и игнорировала мастер-класс, не выдавая ни интереса, ни любопытства. Затем из обширных карманов и из-за пазухи серого войлочного плаща были извлечены искомые пятьдесят грамм денатурата и одеколон «Жасмин», а из косметички юдзё — лак для ногтей. Кабуто священнодействовал. Когда аптекарски-точные доли компонентов смешались в графине, и Орочимару-сама уже собирался испробовать (не без внутреннего трепета!) предложенный коктейль, хозяин вдруг сгреб графинчик со стола: — Со своим — нельзя! — И строго посмотрел на пустой стол. Гости придорожной рюмочной попытались возмутиться и потребовать «Жалобную книгу», но им пригрозили «Книгой мертвых» и вышибалой, так что пришлось заказать еще по двести грамм саке и выметаться по-хорошему вместе со своим столом. Может, оно было и к лучшему, что их попросили. Кабуто ушел первым. На крыльце, примериваясь перепрыгнуть гнусную лужу и подталкиваемый в поясницу столом-Хируко-Сасори, Орочимару нос к носу столкнулся с Какузу. На плече тот нес чье-то конкретно бездыханное тело и тоже (по глазам видно!) шел собирать информацию о Девятихвостом. — Все пьете и пьете, пьете и пьете… — хмуро забормотал он, петляя между прикрыльцовых луж. — Всё пропили! Вот они, куда деньги-то деваются, деньги Акацуки… Есть хоть что новое? — А как же, — хором откликнулись Орочимару и Сасори, десантировавшись с грязного крыльца. — Со своим здесь нельзя!