И создал бог женщину

Как-то раз осенью, примерно в начале октября, в штабе Акацуки случилось нечто необыкновенное. День был самый заурядный, пасмурный, и те нукенины, что не были заняты на миссиях, вкушали отдыха и покоя в импровизированной клубной комнате. По замыслу Какузу это было помещение бухгалтерии, но он был единственным счетоводом и казначеем Акацуки, и скромно занимал лишь малый столик перед сейфовой дверью, облепленной охранными печатями. Иероглифы на печатях гласили: «Денег нет!». За другим столом расположился Орочимару, обложился свитками с грифом «Совершенно секретно. Только для внутреннего ознакомления» — и «внутренне ознакамливался», делая пометки в записной книжке. Внимательный наблюдатель мог заметить свежий номер журнала «Куноичи сегодня», скрытый в недрах совершенно секретных документов. Еще здесь находился Зецу, хотя сказать, где именно, было сложно. Зецу перемещался в толще стен, изредка осыпая с них песок и штукатурку. Внимательный наблюдатель заметил бы, что его перемещения тяготеют к ногам Какузу. У ног Какузу лежал чей-то труп, частично препарированный. Какузу был занят — он пришивал себе новую печень взамен пострадавшей на службе организации. На труп-донор время от времени косился и Орочимару, но без особого интереса. С тех пор, как он научился менять тела, вся эта трансплантация на коленке казалась ему жалким дилетантством. Скуку и сонливость клубной комнаты разогнал громкий бумажный шелест. «Фу-р-р-р!» — и вот уже перед столом Орочимару-самы сложилась сама собой фигура Конан. Нет больше ни свитков «Совершенно секретно», ни записной книжки, ни свежего журнала! Змеиный Саннин выпрямился на стуле и уставился на бумажного клона с наигранным интересом: — Что-то случилось, Ангел-сама? Наш бог передал послание? Конан не удостоила его даже взглядом, а обратилась сразу к казначею: — Какузу, к нам пришел нукенин из Конохи. Какузу перекусил хирургическую нить, запахнул полы плаща и проскрипел из-под маски: — Разумеется, он пришел. Он сидит у тебя за спиной. Свежая печень Какузу еще не прижилась, и он был сильно не в духе. От вида казначейского «рукоделия» и от всего его тона Конан брезгливо поморщилась, но в конфликт решила пока не ввязываться: — НОВЫЙ нукенин из Конохи. Из клана Учиха. — Так он же помер? — сварливо удивился Какузу и принялся массировать свой живот. — Кто помер? — Да Учиха Мадара же, и давно уже! Вот молодежь пошла — ничего не знают! Зато как за жалованьем ходить — так очередь две шеренги в три ряда… — Да причем здесь Мадара! Итачи, его зовут Учиха Итачи! — вспылила Конан. — Прими, поставь на довольствие и приведи к присяге на верность Пейну-саме! «И пересади себе новые мозги, старый ты каплун!» — добавила она мысленно, но так искренне, что эта мысль буквально проступила на лбу бумажного клона крупным шрифтом. Тут Какузу, который умел читать по губам и по лицам, тоже вспылил… Дальше Орочимару уже не смотрел. Имя нового нукенина из Конохи подействовало на него как чашка бодрящего горячего зеленого чая-гэммайтя, выплеснутая за шиворот. В толще стены он едва не столкнулся с Зецу, дальше они двинулись наперегонки, осыпая побелку и роняя планы эвакуации, но на первом же повороте Орочимару-сама уже уверенно лидировал, выйдя из стены, — ему было нужнее. О клане Учиха Орочимару знал многое, но пользы в этом знании было чуть. Периодически в клане рождались сильные дети, но добыть их в ученики было не легче, чем купить на органы. А на аборты к нему женщины Учиха не ходили. Коллекция Шаринганов на руке Данзо брала свое начало в деревенском морге, и Орочимару-сама предпочел бы забыть этот свой опыт мародера-осквернителя. И вот — просто праздник какой-то! — молодой шиноби из легендарного клана сам встал на кривую тропку изгнания. Орочимару все пытался вспомнить, в каком ранге Итачи был три года назад. Уже чунин? Теперь, пожалуй, и до дзенина дорос… А то и вовсе — S-класс, прямо хватай и беги! Орочимару-сама несся по подземным галереям штаба неслышным шинобским бегом, зажав в руке гремучие гэта. Сердце его колотилось в ритме «надо-брать-надо-брать-надо-брать!».

***

По коридору шли двое — Итачи Учиха и незнакомый хмырь в маске. Хмырь заговорщическим шепотом рассказывал какой-то сальный анекдот: — …А Данзо ему в ответ: «А почему это мы коллеги?!», а тот и говорит: «Так ведь оба во внутренних органах работаем!» — Смешно, — грустно улыбнулся Итачи в ответ. Даже слепому было видно, что анекдоты хмырь рассказывать не умел, хотя Данзо Старый Хрен — это уже половина успеха. — Ха-ха! Так вот какие шутки сейчас гуляют в Конохе. Забавно! — окликнула спутников откуда ни возьмись появившаяся девушка с золотистыми глазами и с гэта под мышкой. «Юдзё!» — дружно подумали Итачи со спутником. «Гашишины!» — решил про себя Орочимару, всмотревшись в три глаза на двоих. «Или же — у хмыря тоже Шаринган». — Вы идете к Пейну-саме, — продолжал Орочимару, обувшись и одернув ворот плаща. — Но вы идете длинной дорогой, а я знаю короткую. Вас проводить, храбрые юноши? — Я — не храбрый, меня не надо, — замотал головой хмырь в маске и даже спрятался за спину Итачи. — Ступай вперед, Тоби-кун, встретимся там, — великодушно решил молодой нукенин из клана Учиха и почтительно кивнул странной проводнице. — Веди меня, красавица. Орочимару-сама с торжествующей улыбкой распахнул перед Итачи потайную дверцу и выудил из-за пазухи горящий фонарик, работающий на чакре. — Если красивая девушка ведет тебя в подземелье, беспечно помахивая фонарем, убедись, что у нее нет лисьего хвоста! — пошутил он, чтобы немного разрядить обстановку. Не то, чтобы Змеиный Саннин призывал задрать себе подол, но новое тело следовало проверить на вшивость, прежде чем переселяться. — Я не верю в сказки о лисах, — сухо откликнулся Итачи. — А твой спутник? Тот, что так меня испугался? — А Тоби не верит в сказки про короткую дорогу. — Ха-ха-ха! Какие вы с Тоби-куном молодцы! Что же привело вас двоих к Пейну-саме? Ты — из Селения Скрытого Листа, а он… Откуда твой товарищ? — Ты задаешь слишком много вопросов, красавица. Да и твоя короткая дорога слишком уж длинна и темна. Прямо как гадючья нора. Не правда ли, Орочимару? — вдруг сменил тон Итачи. Голос его зазвучал металлом, а в основание черепа смешливой проводницы уперлось лезвие катаны. — Ты прав, Итачи-кун, — откликнулся Орочимару-сама, прибавляя в росте и оборачиваясь к нему своим прежним лицом. — Мы идем вовсе не к Пейну, а в мой дом. Думаю, славный потомок Учиха не откажет мне в такой чести? Итачи подумал немного, кивнул и убрал катану в ножны, но дальнейший путь они продолжали молча. «Хорош, очень хорош мальчишка. Как он меня разглядел-то! Когда я жил в Конохе, он еще в Академии в носу кунаем ковырял, а гляди-ка — запомнил, паршивец. Или это у него Шаринган такой сильный?» — все думал Орочимару. Еще он думал, как бы отправить вперед клона, чтобы его лоботрясы из Звука разогнали пыль с пола и убрали с глаз Таюю. Еще прикидывал, чем гостя накормить, и стоит ли вообще кормить перед операцией, а не лучше ли — налить саке? Но едва ли мальчишка станет пить саке, в клане Учиха с воспитанием все строго, «до свадьбы ни-ни». В конце концов впереди показалась дверь, тайно соединяющая катакомбы Акацуки с подземельями Скрытого Звука. «Добро пожаловать!» — хотел было сказать Орочимару-сама, но поперхнулся собственным гостеприимством. Взору его открылся знакомый коридор с планом эвакуации на стене. Из-за поворота доносились шаги двоих людей и обрывок несмешного анекдота про Данзо. А за спиной у Орочимару никого не было.