Попрыгунчик

      В 6:05, как и было обещано, поезд прибыл на конечную станцию. Нововоздвиженск, он же Санкт-Петербург, он же Ленинград, встретил нас холодом, сыростью и чем-то мелким и противным, что было можно с большой натяжкой назвать дождем. Закутавшись поплотнее и подняв капюшоны, мы двинулись вслед за толпой на выход из вокзала.       Центр ни капли не изменился с нашего времени — по словам Руслана, действовал запрет на изменение исторической части города. Зато вдали кругом высились частоколом небоскребы разной формы и расцветок. Свободно от них было только со стороны Финского залива, правда в той стороне все краснело транспарантами, баннерами и голограммами, вещающими о VII Съезде Правления, проходящем на Васильевском острове.       Но погулять по городу и осмотреть достопримечательности нового Питера была не судьба: наш проводник сразу же увел нас в метро. И здесь разительных перемен по сравнению с прошлым не наблюдалось, разве что стало чище, светлее, и исчезли кассы и турникеты. Система оплаты проезда стала умнее: на пути к эскалаторам всех ждал участок тоннеля, полностью выкрашенный в желтый цвет. Стоило только ступить на него, как с баланса автоматически списывались средства. Тем же, кому не хватало на оплату проезда, предлагалось свернуть налево и покинуть станцию добровольно. Но если "заяц" решал продолжить путь, то он просто зря тратил время — все его команды блокировались специальной программой, и безбилетник не мог никуда уехать.       То метро, к которому привык каждый из нас, больше не существовало. Эскалаторов не было вообще. Их место заняла длинная металлическая горка, по которой вверх и вниз сновали люди на летающих платформах, чем-то напоминающих самокат или сигвей. Платформы сами прилетали в специальные зоны, ждали, пока с них сойдут пассажиры, и отправлялись в зону посадки.        — Просто встаньте, возьмитесь за поручень, скажите: «Станция Александровская», и веселитесь, — на ходу дал нам указания Руслан. — Увидимся там в вестибюле.       С этими словами он забрался на только что подлетевший сигвей и уже через пару секунд скрылся из виду. Следующим его примеру последовал Илья, ловко вскочивший на еще не до конца остановившуюся платформу и чуть с нее тут же не навернувшийся, благо успел схватиться за ручку. Я помог Юле и Маше, отнесшимся к новому транспорту с легкой осторожностью, и сам залез на левитирующий самокат. После оглашения станции прибытия платформа, постепенно разгоняясь, полетела к спуску вниз, а мои ноги ненадежно зафиксировались в не пойми откуда вылезших колодках. Весьма быстро скатившись по горке, заменяющей эскалатор, я попал на саму станцию. По тоннелям, где раньше ездили поезда, по обе стороны теперь в два ряда носились сигвеи: правый ряд пролетал мимо, только их и видели, а левый, постепенно останавливаясь, плавно перетекал на перрон и дальше — наверх. Мой необычный самокат неспешно добрался до конца платформы, где левый ряд уже окончательно опустел, и встроился в поток. Разогнавшись, транспорт будущего автоматически перестроился в правый ряд, заставив меня инстинктивно крепко, до побеления костяшек пальцев, схватиться за поручень. Ветер свистел в ушах, забирался под одежду и раздувал ее. Я мчался по темным перегонам, периодически очень ненадолго вылетая в свет станций. Тоннели иногда разветвлялись, разделялся и основной поток — видимо, это были переходы на другие линии. Мою платформу пару раз подрезали другие, вылетавшие из боковых тоннелей, один раз подрезал и я, но люди на это никак не реагировали. Они, в отличие от меня, уже привыкли к этой бешеной чехарде и хаосу, на деле же являющимися точно выверенным и просчитанным механизмом. Весь путь занял от силы минут семь, первые пять из которых я разве что не молился за то, чтобы остаться в живых, а остальные две, уже немного пообвыкшись, расслабился и даже начал получать удовольствие от полета. Вскоре мой сигвей перестроился в левый ряд и начал постепенно тормозить. На станцию я вылетел весьма неспешно. Так же неспешно поднялся в горку. Колодки расстегнулись, освобождая меня, платформа остановилась в специальном поле. Слегка подкашивающимися ногами я, наконец, ступил на твердую землю и вслед за другими пошел к выходу, где меня уже ждали.       Под сетование Маши, что ветер от столь высоких скоростей испортил ей прическу, и, мол, как она теперь такая растрепанная выйдет к людям, по подземному переходу мы прошли к автовокзалу. Это было довольно обветшалое здание грязного серо-синего цвета с оплавившейся и не горевшей буквой «З» на фасаде. Внутри было не менее грустно: прямо по центру зала стоял красный таз, куда капала вода, просачивающаяся с прохудившейся крыши. Кроме двух старушек, кряхтевших о чем-то своем в дальнем углу, и уставшего от ничегонеделания пожилого охранника с пирсингом в носу и ухе, развалившегося на сидениях зала ожидания перед телепанелью с битыми пикселями, никого больше не было. Женщина-диктор бодро вещала с экрана о родившихся в зоопарке трех мамонтятах, один из которых оказался альбиносом. На фоне автовокзальной разрухи данная новость о научном прорыве генетиков звучала забавно.        — Что это тут все так поношенно и убито? — поинтересовалась Юля, когда мы подошли к единственному из четырех работавшему автомату по продаже билетов, сопровождаемые недоверчивым прищуром охранника в спины.        — Потому что «Александровская» уже не столица. Уже денег нет на ремонт, — объяснял Руслан, параллельно оформляя нас на ближайший автобус до Протасовки. — К тому же автовокзалы — пережиток прошлого. Ими пользуются-то две калеки с половиной в месяц. На дальние расстояния рейсы поотменяли, а жителям близлежащих деревень делать в Нововоздвиженске нечего, разве что только по великим праздникам, — из автомата один за одним начали вылезать одноразовые пластиковые карточки — наши билеты. — Да и спокойнее сейчас в деревнях жить, контроль не такой суровый, как в мегаполисах. Я бы даже сказал, его совсем нет. Так, наша колымага через полчаса от третьего трапа отправляется. Идите, вон, телик пока гляньте, все равно делать нечего.        — А ты? Ты не с нами? — нахмурилась Маша.        — Я, знаешь ли, хотел в туалет сходить. Но если тебе без меня свет не мил, то милости прошу со мной, мне стесняться нечего.        — Нет, спасибо, боюсь, меня неправильно поймут, — девушка вскользь покосилась на Илью и тут же перевела взгляд на экран под потолком. — Репортаж про подготовку к нересту лососевых, пожалуй, интереснее. Какие милые рыбки!       Мы вчетвером присоединились к скучавшему сторожу.        — Молодежь, куда собрались? — он сразу же развернулся к нам, словно только этого и ждал.        — В Протасовку, — ляпнул я, не подумав.        — А что там нынче интересного происходит?        — Да мы… к дедушке, — мило улыбнувшись, соврала Юля, не забыв при этом пнуть меня по ноге, чтобы я заткнулся и не болтал лишнего. — Болеет сильно. Навестить хотим.        — Похвально, молодежь, похвально. И вы все внуки? А чей-то не похожи друг на друга?        — Бабушки у всех разные. Дед наш по молодости тем еще ходоком был. Шесть детей, и все от разных женщин. А внуков и того больше десятка, некоторых я сама даже не видела.        — Ничего, Лен, — включилась в разыгрываемый спектакль Маша. — Сейчас помрет, живо все слетятся. На поминках и познакомимся.        — Даш, прекрати! Не будь такой пессимисткой.        — Это реализм. Посуди сама, деду уже за девяносто, последние два года дальше горшка никуда не встает. Того и гляди, не сегодня-завтра ласты склеит.        — Знаешь что, реалистка, бери пример с лососевых и молчи!        — Чего?! Ты кого рыбой назвала, камбала?        — Я извиняюсь, у меня в подсобке чайник вскипел. Наверное… Здоровья дедушке, — поспешил ретироваться сторож, глядя на разгорающийся женский конфликт.        — Всего доброго, — равнодушно кивнул Илья, даже не пытаясь перекричать собачившихся между собой девчонок на тему несуществующего деда. К тому моменту, как сторож скрылся из виду за дверью, они уже успели перемыть кости своим выдуманным бабушкам и родителям.        — Все, ушел? Наконец-то, а то штрафы за оскорбления уже начали приходить, — девчонки моментально затихли. — Как они в этом безумном мире все конфликты решают, если даже нельзя по матери послать?       Больше к нам никто за оставшиеся полчаса не приставал, и мы скучали за просмотром телепанели. Выпуск новостей вскоре закончился, и началась трансляция какой-то оперы, окончательно погрузившей нас в тоску. Время тянулось медленно, тенор заунывно выл с экрана, бабульки в дальнем углу продолжали скрипеть о чем-то своем, Илья захрапел, как сидел. Чтобы не последовать заразительному примеру друга, я решил немного размяться и погулять. Не спеша доковылял до окна, которое не протирали последние лет пять. Сквозь пыль и грязь было видно, как из-за угла медленно вылетел старенький пошарпанный автобус, дрожа всем корпусом, и завис у одного из трапов в ожидании пассажиров. Какая-то мелкая деталь отпала от его дна и, отскочив от земли, укатилась в кусты. Похоже, бедняга доживал свои последние деньки, как тот выдуманный дедушка.        — Игорь! — окликнула меня Юля через минуту. Все, включая Берсеньева, стояли у выхода к трапам. — Наш транспорт прибыл, пойдем.       Я еще раз глянул в окно. Кроме пенсионера автомобилестроения ничего другого не наблюдалось. В голову полезли нехорошие мысли. А с другой стороны, если автобус дожил до этих дней, то почему я вдруг решил, что он должен развалиться именно сегодня? Вздор и пустота! Не стоит себя накручивать лишний раз.       Но вот только что за деталь теперь лежит в кустах?