Попрыгунчик

      — Кто я? Это так важно знать тому, кто сам не знает, кто он? — белоглазый засунул руки в карманы штанов и теперь с прищуром смотрел на меня, ожидая ответа.        — Я-то знаю, кто я, — диалог только начался, а уже напоминал мне театр абсурда.        — И кто?        — Игорь Невский.        — Нет. Нет, нет, нет, — мой двойник замахал руками. — «Игорь» — лишь ярлык, созданный твоими родителями, чтобы проще до тебя было достучаться при необходимости. «Невский» — ярлык твоего далекого предка, корень каталога, так сказать. А ты-то кто?        — Человек.        — Это тоже синтетическое понятие, говорящее лишь о том, что ты отвечаешь узкой совокупности признаков: ходишь на двух ногах, откинул хвост, полысел в некоторых местах, осознал свои вопли и способен придумать какое-нибудь назначение палке в зависимости от ситуации, — существо в моем обличии грустно вздохнуло и начало падать назад, как в тот же момент из ниоткуда под ним появилось кресло-груша, принимая его в свои мягкие объятия. — Я так понимаю, спрашивать, зачем ты, тоже бесполезно?        — С таким подходом — да. Все равно все сведется к тому, что это «синтетическое» и «придуманное».        — Мне радостно, что ты понимаешь. Присядь, в ногах правды нет, — легкий жест его руки, и я уже, влекомый непонятной силой, очутился на таком же кресле. — Ты ведь не против «груш»? Просто мне они так нравятся. Раньше любил троны — такие величественные мягкие табуретки, но это слишком пафосно, не находишь? Надо быть проще.       Он любовно пощупал свое кресло, а учитывая то, что это был мой двойник, мне сделалось противно от наблюдаемого. Тем не менее, я решил молчать и не подавать вида.        — Извини, отвлекся от темы, — второй я повернулся ко мне. — Такое часто бывает, когда хочешь сказать так много, а времени так мало. Хорошо, давай для упрощения считать, что ты Игорь Невский, при этом даже человек. И чтобы было проще, перейду на понятную тебе систему: можешь звать меня Иваном, хоть на самом деле я им не являюсь. Пока все устраивает?        — Более чем.        — Врешь, — рассмеялся Иван. — Я вижу твои мысли, ни черта тебя здесь не устраивает. И понимаешь ты примерно столько же, то есть ничего.        — Так ты бы объяснил, глядишь, я бы что-нибудь и понял, — раз он читал мои мысли, то я решил играть в открытую. — Где я? Кто я? Зачем я? А то только и задаешь вопросы, на которые нет ответа.        — Чтобы что-то объяснить, нужно сначала самому это понять. Будешь смеяться, но я не знаю, — Иван приподнялся, развел руками и плюхнулся обратно в кресло. — Зато теперь ты понимаешь, что я чувствую, а это, согласись, важно. Из уравнения с двумя неизвестными мы уже убрали одну, придя к общему эмоциональному знаменателю, и можем поговорить о второй. То есть переходим непосредственно к тому, зачем я тебя сюда и притащил.       Видишь ли, так получилось, — он перевернулся на другой бок, — что я существую немного дольше тебя и уже успел накидать пару вариантов решения задачи, ответом которой станет понимание, кто есть я, а кто — ты. Я наблюдал некоторое время за вами, людьми, и пришел к выводу, что мы с вами похожи. Мне подумалось, что если с моей помощью вы решите загадку своего происхождения, то, проведя подобный эксперимент, я смогу ответить себе самому на тот же вопрос по отношению ко мне. Однако возникла неувязка, поставившая эксперимент под угрозу: несмотря на одинаковую углеродную оболочку, вы все были разного наполнения. А еще ваши эмоции, эти стохастические величины, слабо поддающиеся корреляции…       Но я нашел выход, — продолжил он, немного помолчав.       Вновь повисла пауза. Иван не торопился рассказывать дальше, задумавшись о чем-то своем, а мне было некомфортно здесь находиться. Я решил напомнить ему о своем присутствии:        — И каков выход?        — Выход? — дернулся он, опомнившись. — А знаешь, суть не в том. Я опять заболтался, извини. Слишком долго за вами наблюдал и перенял ужасную привычку разливаться широким потоком вместо того, чтобы излагать непосредственно самое важное одним предложением. Мне нужна твоя помощь.        — Моя? — почему-то удивился я, хотя и так было понятно, что неспроста меня сюда занесло. — Я что, избранный?        — Нет. Скорее, удобный, — честно признался мой двойник, внимательно уставившись на меня пустыми глазами, отчего опять сделалось некомфортно. — С тобой больше шансов договориться, если верить законам логики и статистики. А я им верю, они не способны на обман.        — И о чем ты хочешь договориться?        — Начнем с того, что получишь ты, если мы заключим сделку, не против? Тогда смотри, — он кивнул в сторону зеркала, превратившегося в большой экран. — Узнаешь?       Изображение было настолько четким, что казалось нереалистичным, но тем не менее, сомнений, что это истина, у меня не было. На мокром асфальте неподалеку от Ильи на боку лежал я. В нескольких шагах от нас в замедлении Маша и Юля дрались с Русланом, но даже при таком раскладе силы были совсем не равны.        — Ты же видел картину у входа в мою скромную обитель, не так ли? — Руслан откинул Юлю и, резко встав, метнулся ко мне. — И знаешь, чем это кончится, — выдернув из моей груди нож, как из ножен, тем самым открыв дорогу крови наружу, Берсеньев развернулся к девчонкам. — Предлагаю тебе свою помощь в предотвращении зверского убийства твоих друзей, — из рассеченной шеи Маши хлынула темная струя, — и возвращении всех четверых в ваше время, — теперь Руслан уверенно двигался в сторону Юли, вжавшейся спиной в цистерну.       Я знал, что он хочет сделать.        — Останови, я согласен.        — И что, даже не поинтересуешься подробностями? — картинка замерла в тот момент, когда Берсеньев уже склонился над моей женой, и через миг исчезла, оставляя после себя лишь еле заметно двигавшуюся по поверхности зеркала темную дымку.        — Нет. У меня все равно нет выбора.        — Как нет? Выбор есть всегда. Ты можешь отказаться, умереть и дать погибнуть своим друзьям. Правда, это будет нерационально, но тем не менее.        — Ты меня отговариваешь? — не понял я.        — Нет, исправляю твое заблуждение по поводу отсутствия выбора. Даже в совсем линейных программах есть выбор, заключающийся в решении, оставаться на единице или перейти в ноль.        — Вернемся к делу, — мой двойник опять отвлекся на свои размышления, а мне уже хотелось покончить со всей этой историей. — Что от меня нужно?        — Пустяк. Найти еще четыре подобных камня. Не волнуйся, — предугадал он следующий мой вопрос, — я знаю, где они, и направлю тебя.        — А почему ты их сам не можешь забрать?        — Видишь ли, в силу определенных обстоятельств я оказался заточен в одном из камней, — Иван провел перед собой рукой, и все вокруг исчезло. Остались лишь мы вдвоем посреди ярко-синей бесконечности, от которой резало глаза, — и не могу перемещаться за его пределы. А ты, являясь хозяином камня, можешь. Все просто и логично.        — Хозяином? — я не успевал за потоками новой информации, к тому же, синева повсюду раздражала и мешала сосредоточиться. Видимо, прочитав мои мысли, двойник переместил нас обратно в замок.        — Да. Ты единственный человек, которого он будет слушаться до самой твоей смерти, — Иван прошел к темному окну и застыл, глядя сквозь стекло. — Потом есть три варианта развития событий: либо он становится ничьим и находит нового хозяина сам, как было в случае с твоим другом, либо переходит по наследству, как он достался тебе, либо подчиняется твоему убийце, что вот-вот произойдет. Конечно, у каждого из пяти камней есть свои тонкости, но основной принцип перехода таков.       Пока белоглазый рассказывал, я тоже подошел к окну. Черное витражное стекло по-прежнему оставалось непрозрачным, издевательски отражая меня в двух экземплярах.        — Время вновь приходит в движение, — внезапно засуетился он. — Эти стены опять давят меня. Тебе нужно идти.       Но идти никуда не потребовалось: зал сам, повинуясь Ивану, в нарушение законов физики в момент повернулся так, что я оказался чуть ли не нос к носу со своим отражением в зеркале.        — У тебя будет еще семь целых тридцать шесть сотых секунды, чтобы принять окончательное решение по сделке, — двойника нигде не было, а голос его стал холодным и металлическим и доносился отовсюду. — Если ты согласен выполнить для меня работу, то просто сожми камень в руке и подумай о времени, в котором хочешь оказаться, или сильно ударь его, и тебя вынесет в случайный год. Никого больше ни в коем случае не касайся. Дальше я сам тебя найду. Если не готов, то просто ничего не делай. Тогда ты умрешь, а я смогу найти другого, кто мне поможет.       Кто-то невидимый сильно толкнул меня в спину. Чтобы сохранить равновесие, я инстинктивно выставил руки вперед, надеясь опереться на зеркало, но они прошли сквозь него, увлекая меня за собой. Я сделал шаг вперед и, споткнувшись о резной деревянный край, упал на что-то твердое и мокрое, больно ударившись плечом.       Я лежал среди цистерн. В трех шагах от меня Руслан застыл над Юлей. Капли дождя, словно маленькие звездочки, поблескивали в свете артефакта, зависнув в воздухе.       Мои семь секунд пошли.