Благословенные Таном

— А не было ли с ними розовой ленточки? Талве Фаю Сиррат

411 г. Р.Э., база Ордена Паладинов на границе с Империей       — На столе — это где конкретно? — задал сам себе риторический вопрос Талве Фаю, созерцая идеально ровные стопки бумаг и свитков, громоздящиеся на рабочем столе Фалве Ию Иллиава, и гадая, где же в этих залежах можно отыскать последние донесения разведки.       Когда под большой картой обнаружилась прошлогодняя расходная смета, соседствующая с вчерашней жалобой на протухший суп, Фаю понял, что поиски рискуют затянуться: если в расположении бумаг и была система, то какая-то очень уж запутанная и пониманию не поддающаяся. Выдернув из середины стопки лист, показавшийся ему наиболее подозрительным, Талве Фаю задел локтем сложенные пирамидкой свитки, которые тут же не преминули раскатиться по всему столу, задеть еще какую-то шаткую стопку бумаг, а за ней еще и еще одну.       — Дтсанг! — Фаю несколько мгновений со священным ужасом созерцал воцарившийся на столе хаос, а потом перевел взгляд на подкатившийся к его ногам свиток. Дорогущая светлая бумага была небрежно перевязана розовой лентой, узел на которой распустился, будто нарочно дразня любопытство.       — Ты скоро там? — голос Иллиава настиг Фаю в тот компрометирующий момент, когда он уже практически развернул подозрительное письмо.       — А… м-м-м… найти не могу, — честно ответил он, торопливо запихивая свиток поглубже в кучу бумаг. Краем глаза Талве Фаю успел разглядеть летящую скоропись и причудливый вензель в уголке письма.       — Ну вот же они, — Иллиав уверенно выгреб из совершенно хаотичной кучи бумаг потрепанный свиток, на который кто-то уже успел пролить чай (если судить по многочисленным желтоватым пятнам).       — Не заметил, — Фаю с некоторым трудом отвел взгляд от еще одного свитка, перевязанного кокетливой розовой лентой со сложным узлом.

***

      — А я тебе точно говорю — женщина, причем из благородных! — Элве Шию азартно прищурился и отхлебнул еще чая из большой кружки.       Караулы были проверены еще час назад, до следующей проверки оставалась уйма времени, которую требовалось куда-то деть, причем спать Устав запрещал категорически, поэтому вся дежурная офицерская смена предавалась самому благодатному из всех возможных занятий, то есть сплетничала. С учетом удаленности крепости от мало-мальски крупных населенных пунктов, тем для сплетен было очень немного и все они отдавали той же свежестью, что и позавчерашний суп, будь он неладен, поэтому таинственные письма с розовыми лентами вызвали самый живейший интерес. А уж если вспомнить о том, что рыцарь-паладин Иллиав объектом сплетен становился с удручающей редкостью…       — Но Обеты же, — не то чтобы Талве Фаю так уж ратовал за честь своего непосредственного командира, но фанатичная приверженность оного Уставу уже давно стала притчей во языцах.       — У всех Обеты, — Элве Шию философски пожал плечами и дернул себя за пшеничный ус, — вот бы посмотреть… Ты хоть заметил, куда письмо сунул?       — Иллиав нас убьет и будет прав, — третий участник диалога, молодой паладин Шалве Даю, смотрел на старшего коллегу с практически священным ужасом.       — Хуже, — мрачно предрек Фаю, — мораль читать будет.       — От проповедей еще никто не умирал, а вот от любопытства… — Элве Шию со стуком поставил кружку на стол. — Если что, скажем — услышали подозрительный шум, зашли проверить.       — Всей толпой, да? — Фаю поставил свою кружку и поднялся на ноги вслед за Шию. Идея выглядела совершенно сумасбродной, но отчего-то весьма соблазнительной.       — А если заметит пропажу? — Шалве Даю неверяще переводил взгляд с одного участника авантюры на другого.       — Да Иллиав сам не знает, где у него что лежит, — Элве Шию только отмахнулся, — не переживай — на углу постоишь, если что — роняй щит.       В свете лампы два крадущихся силуэта выглядели донельзя зловеще. Талве Фаю искренне надеялся, что об этом походе не узнает никто и никогда, ибо благородному рыцарю-паладину красться в темноте, как какому-то вору, совершенно ни к лицу, но любопытство в сочетании с пламенным желанием отыскать хоть одно пятно на слишком уж светлой репутации Иллиава творили с ним странные вещи.       — Ищи давай! — Элве Шию определенно ничем не терзался, ему просто было скучно.       — Сейчас, — шепотом отозвался Фаю, пытаясь сообразить, в какой же стопке видел компрометирующие письма. Пирамидка свитков на первый взгляд выглядела совершенно также, как в прошлый раз, но сами свитки явно были совершенно другими.       — Смотри-ка, — Элве Шию опустил лампу пониже, освещая недописанное письмо, лежащее поверх основных бумаг, — это точно ответ!       — С чего ты взял? — Фаю бросил любопытный взгляд через плечо Шию.       — Ты глянь какой гербарий!       — Это??? — Талве Фаю прикусил губу, чтобы не рассмеяться, разглядывая криво нарисованный цветок на полях письма: весь вид несчастного растения буквально вопиял о тяжелой пограничной жизни и мучительной кончине под чьим-то подкованным сапогом.       — А по-моему, симпатичная ромашка, — Элве Шию наклонился, пытаясь разобрать текст, Фаю вернулся к поискам, предполагая, что если Шию прочтет что-то интересное, то непременно расскажет.       — Я всегда думал, что у Иллиава отчеты нечитаемые, — задумчиво произнес Элве Шию именно в тот момент, когда Фаю наконец-то обнаружил искомый свиток.       — Ну да, я их через слово на третье понимаю, — он пожал плечами, — я нашел.       — Так вот — он там разборчиво пишет. Старается, — тяжелейший вздох Шию мог разжалобить даже каменные стены. — Ни слова тут не понимаю!       — А мы не ценим, — Фаю тихо рассмеялся. Оставалось надеяться на то, что у неизвестной дамы почерк окажется разборчивее.       — Это издевательство, — три головы, практически столкнувшиеся над развернутым письмом, синхронно поднялись, с самым мученическим выражением уставившись друг на друга. Письмо под розовой лентой оказалось написано той самой высокохудожественной скорописью, которая считалась высшим шиком иерархической каллиграфии. Сей шедевр имел только один, но очень существенный недостаток — абсолютную нечитаемость.       — А я сразу сказал — дама-то из благородных! — Элве Шию самодовольно пригладил усы.

***

397 г. Р.Э., Северная Семинария Тан, провинция Фа       — Аю, что это? — Ию изумленно рассматривал вываленный перед ним ворох ленточек.       — Почтовые ленты, — Фаах Аю с непроницаемым выражением лица принялся раскладывать принесенное добро в ему одному понятной последовательности.       — Аю, — Фалве Ию точно помнил, что с безумцами нужно разговаривать ровно и спокойно, но ничего поделать с истеричными нотками в голосе не мог, — они же розовые!!!       — Именно, — Аю кивнул с таким видом, будто это все объясняло, еще больше утвердив Ию в своей непоправимой психической травме, — ты же видел письмо Дае?       — Видел, — Ию покосился на подоконник, где по-прежнему лежало письмо Фаах Дае, родной сестры Аю, перевязанное сиреневой лентой. Связи с явленным его глазам розовым кошмаром он не улавливал.       — Какой цвет у Фаах фамильный? — Аю оставил в покое ленты и решил, видимо, снизойти до объяснений, правда, как и всегда, начал их с совершенно посторонних вещей.       — Сиреневый, — Ию ответил не задумываясь, уж это-то за практически десять лет их знакомства нельзя было не запомнить. — Как у Дае на ленте, — добавил он спустя мгновение, начав постепенно осознавать. Насколько он знал, у большинства старых семей в почете были так называемые «именные» ленты родовых цветов, служившие отличительным признаком в личной переписке, и цвета эти, как правило, не повторялись. И фамильный сиреневый успела «занять» как раз Фаах Дае.       — Почему не другой оттенок? Или хотя бы не красный? Он же у вас на гербе тоже есть, — неуверенно предложил Ию. Все эти тонкости были от него слишком далеки, и суть проблемы он улавливал весьма смутно.       — Потому что фамильный цвет — сиреневый. Ты думаешь, я могу позволить себе другой оттенок? А история появления на нашем гербе красного мне не нравится.       — Но они же розовые, — что не так могло быть с другим оттенком Ию все равно не понимал, но нельзя — значит нельзя, — ты представляешь, что могут подумать?       — О, пусть думают, — Аю вытащил из общей кучи чем-то приглянувшуюся ему ленточку и теперь старательно перевязывал ей попавшийся под руку свиток. — Но я хочу посмотреть на тех, кто осмелится мне что-то сказать. Нравится?       — Ужасно, — честно ответил Ию. Ярко-розовая лента совершенно не сочеталась ни с кровожадной фаахской улыбкой, ни с холодным цветом светло-серых, почти прозрачных глаз.       — Я тоже так думаю, — Аю усмехнулся, любуясь делом рук своих, и перевязал ленту бантиком.       — Аю, ты — чудовище, — Ию на мгновение представил лица несчастных адресатов и устало покачал головой, выуживая ленту более спокойного оттенка. — Может быть, лучше эту?       — Я — Фаах, — Аю напустил на себя оскорбленный вид и повертел в пальцах предложенную ленту, — хорошо, твои письма будут только с такой.       — Аю! — Фалве Ию возмущенно воззрился на друга, только теперь осознавая, что от участи одного из адресатов ему не отвертеться никак.