Благословенные Таном

      397 г. Р.Э., поместье Фаах       В главном зале поместья играла музыка, но крепкие дубовые двери надежно отсекали маленькую гостиную от лишнего шума.       — Мы не можем это так оставить! — Дае, до того мерявшая шагами комнату, резко остановилась, лунный свет, льющийся из выходящих на террасу высоких окон, заиграл на жемчужных нитях, которыми были расшиты широкие юбки ее платья. Аю изучал их настолько внимательно, будто от этого зависела его жизнь, на лицо же сестры предпочитал не смотреть. Фаах Аю понятия не имел, что успел Ию наговорить Дае за те пять минут, которые они провели наедине, но этого оказалось достаточно, чтобы вывести ее из душевного равновесия. Впрочем, у его друга вообще был талант превращать Дае из холодной аристократки в нервно ломающую пальцы девчонку.       — Аю, ты меня слышишь? — сестра остановилась прямо перед ним, вынуждая отвлечься от игры лунного света и посмотреть прямо на нее. Они все еще были одного роста.       — Я тебя очень хорошо слышу, но пока ты не сказала ничего, на что мне следовало отвечать, — конечно же, он подозревал, что могло вызвать такую реакцию, но все-таки предпочел позволить Дае самой рассказывать, что ее так взволновало.       — Ты знаешь, что он затеял? — Аю очень пристально посмотрел на Дае, потом на фарфоровые осколки у стола и решил не уточнять, кого же она подразумевала под таинственным «он». Иначе можно не сомневаться, что вторая чашка разобьется уже о его голову.       — Знаю, но не представляю, что же вызвало… столь бурную реакцию, — он выразительно покосился на осколки. Дае отступила на шаг, и Аю готов был поклясться, что она (невиданное дело!) смутилась. — По-моему, Ию грезит Орденом лет с десяти и тебе это отлично известно.       — Но не Рубеж же! Паладинов хватает и в столицах, есть же внутренние гарнизоны, таможенная Канцелярия… — Дае говорила, все больше распаляясь, выразительно взмахивала веером, и, казалось, сама не замечала того, как искренность первых слов сменяется четко выверенной риторикой. Она никогда не смогла бы убедить Ию хоть в чем-то.       — Дае. Ты себя слышишь? — Аю поднял руку, обрывая прочувственную речь. — Ию и столица? Это даже звучит смешно.       — Он тоже так сказал, — Дае как-то беспомощно повела плечами и присела на диван, почти жалобно глядя на него.       — И что ты от меня хочешь? — Аю приподнял бровь, любуясь выверенной игрой. Иногда Дае забывала, что учителя у них были одни и те же.       — Ты сможешь его переубедить, — Дае произнесла это как само собой разумеющееся, словно говорила о погоде за окном.       — Нет, — Аю ответил с той же интонацией.       — Думаю, если мы вместе поговорим с отцом, то… — Дае запнулась, казалось, его слова только сейчас в полной мере коснулись ее сознания. — Что?       — Я не буду ни в чем переубеждать Ию, — Аю замолчал, практически с наслаждением наблюдая за тем, как на лице Дае отражается почти детское недоумение, сменяемое обидой, а потом резко, без перехода, вспыхивает настоящий гнев.       — Почему? — Дае сжала веер так, что в звенящей тишине гостиной Аю померещился хруст.       — Это его выбор. Почему я должен вмешиваться?       — Ты лучше меня знаешь: в Сиа опять перебрасывают армию. Готовится новый поход. Ты помнишь, чем закончился предыдущий?!       Алые ленты змеями вьются по белому мрамору. Алые траурные ленты на рукавах — их так много, что они закрывают руку целиком. Невозможно повязать их за каждого, но хотя бы одну — за каждую тысячу погибших.       — Помню, — как Аю ни старался, но голос все равно прозвучал так, будто у него внезапно закончился воздух.       — Тогда почему? — Дае опять вскочила на ноги. Она больше не пыталась играть, только смотрела в глаза так, будто уже стиснула руку на горле и не существовало никакой возможности вырваться из хватки, кроме как ответить на вопрос.       — Я уже сказал тебе, — спокойствие и равнодушный тон. Он не собирался нарушать данных обещаний. — К тому же, если поход и правда будет — на границе понадобятся сильные благословенные. А это открывает возможности.       — Как ты можешь говорить об этом… настолько спокойно? Он же твой друг! — Дае неверяще покачала головой. Аю показалось, что ее глаза подозрительно поблескивают в лунном свете. — Неужели мама права, и ты просто не способен волноваться о ком-то, кроме себя? У тебя совсем нет сердца!       — Ты знаешь, в политике — это совершенно лишний инструмент, — разговор внезапно вильнул в какую-то совсем другую, далекую от приятной сторону.       — Друзья, видимо, тоже, — Дае холодно сузила глаза.       — Зато у тебя хорошо получается волноваться за нас двоих. Я бы даже сказал, слишком хорошо для Фаах Дае, у которой через две декады свадьба. — Аю казалось, что с каждым сказанным словом между ними разрастается корочка льда. Еще немного и ее будет уже не пробить. — И я не припомню, чтобы твой жених собирался приносить Обеты.       Музыка за дверьми стихла, чтобы через несколько мгновений смениться новой мелодией. Звук пощечины в наступившей тишине прозвучал особенно отчетливо.

***

      — Дае какая-то сегодня… нервная, — Ию невесело улыбнулся и подвинулся, освобождая Аю нагретое место на бортике фонтана.       — В меня она, по крайней мере, не бросалась посудой.       — Она просто пыталась сломать тебе челюсть? — вряд ли это являлось хорошим поводом для шуток, но отрешенный вид друга Ию откровенно не нравился.       — Не могу сказать, что у Дае не было на это оснований.       — Зря ты так с ней, — получив как-то еще в далеком детстве от обоих, Ию старался в брато-сестринские отношения не влезать, но промолчать в данном случае никак не мог. Аю всегда был той еще язвой и тактом не отличался совершенно, но все же в этот раз превзошел сам себя.       — Мне всегда казалось, что подслушивать — моя прерогатива. — Аю заинтересованно покосился на друга.       — Вас было превосходно слышно из сада, — Ию и правда не пытался подслушивать и собирался дожидаться Аю у фонтана, но услышал собственное имя, остановился и в результате ушел значительно позже, чем собирался. Он бы не признал это вслух, но действительно боялся, что Дае сможет убедить Аю. Хотя и не верил в такую возможность. Аю же обещал.       — Конечно, — Аю откликнулся настолько серьезно, что впору было подозревать издевку, но развивать тему дальше не стал. Ему самому стоило на этом остановиться, но кое-что в словах Дае слишком сильно царапало что-то внутри. Настолько, что Ию с трудом заставил себя остаться на месте, а не вернуться в гостиную прямо посреди разговора:       — И она не права. Ну насчет тебя, — Аю мог сколько угодно казаться равнодушным, но Ию не сомневался, что Дае удалось задеть его за живое. Иначе он не стал бы так сильно задевать ее. — И насчет меня тоже не права.       — Если ты так и сказал, то я удивлен, что Дае запустила в тебя только одну чашку, — Аю прикрыл глаза, но Ию он казался более успокоенным, чем мгновение назад. Он наблюдал за тем, как Аю сильнее перегнулся через бортик, шаря пальцами по внутренней его части. Когда-то давно они обнаружили, что один камень свободно вынимается, и после небольших манипуляций обзавелись неплохим тайником для всяких мелочей.       — Надо было захватить из зала бокалы. Или хотя бы чашку, — Аю выпрямился, демонстрируя тщательно закупоренную пузатую бутыль, которую вытер носовым платком и передал Ию.       — Не возвращаться же за ними, — Ию мельком глянул на возвышавшийся за ровным строем деревьев дом. Аю всегда отличался предусмотрительностью, и сложно было представить, что он действительно забыл о такой мелочи, как бокалы. Только если слова Дае и впрямь вывели его из равновесия.       Аю тоже смотрел в сторону особняка, и Ию даже отвлекся от пробки, чтобы полюбоваться тем, как друг разрывается между потребностью пить вино из специально предназначенного для того хрусталя и необходимостью идти за ним.       — Обойдемся, — выдал наконец Аю с таким мученическим выражением лица, будто отказал себе в последнем куске хлеба в голодный год. Ию едва заметно улыбнулся: эта зацикленность на мелочах его забавляла, и было особенно приятно вносить в них определенный хаос, доказывая, что вкус вина совершенно не меняется от того, что приходится пить его из глиняной чашки. Впрочем, в руках Аю и простая чашка выглядела королевской посудой.       — Ты разговаривал с отцом? — вопрос Ию задал только после того, как бутылка совершила круг, снова оказываясь в его руках. Он сомневался, что намерение Аю начинать службу в качестве иерарха найдет поддержку в семье, но все же надеялся, что хоть тут обойдется без скандала. Хватило и того, что самому Ию пришлось выслушать дома. Но он хотя бы не был старшим и единственным сыном.       — Нет, будет лучше, если я сообщу о своем решении в письменном виде. Когда окажусь где-нибудь за границами Фа. Так будет надежнее всего.       — И поэтому ты решил поссориться с Дае? Чтобы она обиделась и не проследила за тобой? — Ию почувствовал легкое прикосновение и наклонился, кладя ладонь на голову большого рыжего кота, который принялся старательно обнюхивать его пальцы. Не найдя ничего для себя интересного, кот недовольно уркнул, а потом все же запрыгнул на бортик фонтана и с самым снисходительным видом забрался к Ию на колени.       — До сих пор не верю, что он дался тебе в руки, — Аю следил за перемещениями кота, как за особым представлением, и даже бутылку у Ию забрал с величайшей предостороженностью, чтобы это не выглядело покушением на кошачьи уши.       — Да ладно, он хороший, — Ию улыбнулся и легко почесал кота под подбородком, вызвав продолжительную руладу. О том, скольких нервов и расцарапанных рук стоило ему это расположение, он предпочитал не вспоминать. Наглая рыжая тварь, обитавшая у Фаах на кухне, обладала таким же мерзким и высокомерным характером, как сами Фаах, и в руки никому не давалась — даже кухарка почтительно оставляла еду в миске и не спешила приближаться к коту во время трапезы. Для Ию это был настоящий вызов. И он до сих пор не знал, кто из них больше удивился, когда кот вместо злобного урчания вдруг решил замурлыкать. — И не переводи тему.       — Родственника чует, — Аю фыркнул и отвернулся. — Когда ты уезжаешь?       Ию демонстративно вздохнул: теория Аю о прямой связи между рыжими фаахскими котами, цеховым знаком Фалве и зелеными глазами тех и других уже даже не тянула на старую шутку, но обоим Фаах доставляла неизменное удовольствие. Впору было подозревать, что у этой теории есть еще какая-то часть, о которой он не знал.       — Завтра. Вернее, уже сегодня, — вопрос снова вернул мысли к недавним разговорам и множеству сказанных в запале слов.       — Быстро.       — А смысл тянуть, только… — Ию нервно дернул плечом и почувствовал, как поднявшееся было настроение снова ускользает, наполняя душу тягостным предчувствием. И угрюмое молчание Аю от этого выглядело практически зловещим. Ию не спрашивал друга, видел ли тот еще что-нибудь — он и в первый-то раз наотрез отказался рассказывать, только еще раз напомнил, что чужой судьбы не знает. Сам Ию не видел ровным счетом ничего, а значит свою судьбу мог строить по собственному разумению, не оглядываясь ни на чьи смутные видения.       — И не надо молчать с таким видом, будто уже вяжешь ленты у алтарей. Я не умру. Кто-то же должен будет сунуть тебя головой в фонтан, если станешь задаваться.