Благословенные Таном

      395 г. Р.Э., поместье Фаах       Дае наблюдала за братом со все возрастающим беспокойством: на семейном обеде Аю был рассеян настолько, что даже не заметил, как Шие ловко опрокинула ему в тарелку половину солонки. Но по-настоящему старшую из сестер Фаах настораживала не рассеянность, а то и дело мелькавшая на губах Аю мечтательная улыбка.       — Что-то не так? — брат наклонился, подавая ей оброненную книгу.       — Все хорошо, — Дае вцепилась в нее обеими руками, чтобы скрыть дрожь. Все было совершенно нехорошо.       — Что с моим братом? — прежде чем пытаться разобраться в происходящем самостоятельно или вызывать брата на серьезные разговоры, Дае решила обратиться к проверенному источнику информации: если Фаах Аю что-то и затеял, то Фалве Ию точно знал, что именно. Другое дело, что делиться своим знанием Ию никогда не торопился, хоть и врать при этом не умел совершенно. Впрочем, на этот раз Дае даже не потребовалось прибегать к крайним мерам: загнанный в угол Ию сдался сам и сразу.       — Ветрянка, — скорбным голосом возвестил он, имея при этом вид настолько обреченно-несчастный, что Дае временно забыла, о чем вообще спрашивала. Этот человек обладал удивительным талантом сбивать ее с разумных мыслей.       — Какая ветрянка? — Дае опасливо отступила на шаг, возвращая себе ясность мыслей и торопливо соображая, пора ли звать Духовную Сестру, а если пора, то к кому именно: брату, его другу или ей самой.       — Любовная, — в устах Ию это прозвучало как название редкого, но однозначно смертельного заболевания. Дае обернулась, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Аю с живым интересом листает томик каких-то любовных сонетов. Определенная доля истины в словах Фалве Ию точно была.       — И давно это… — она неопределенно повела рукой в воздухе, силясь оценить масштаб трагедии.       — Четыре дня.       — Дае! — подозрительно ласковый голос припечатал ее к месту не хуже окрика. — Ты мне нужна.       — Зачем? — Дае обреченно оглянулась, краем глаза замечая, что Ию пытается слиться с портьерой и потихоньку выскользнуть за дверь.       — И ты тоже! Читайте.       Дае забрала у Аю стопку листков, исписанных бисерным почерком, наскоро пробежала глазами и передала Ию.       — Это что? — осторожно спросила она, с опаской наблюдая за нервно покусывающим губы братом.       — Сонет? — Ию вряд ли разбирался в стихосложении лучше, чем Дае, но, наверное, на его мнение стоило положиться, если дело касалось Аю.       — А по-моему, эпиграмма, — попробовала она все-таки дозваться до разума и литературных вкусов присутствующих.       — Ты просто не видела предыдущий вариант, — Дае подозрительно посмотрела на Ию. Не мог же он утверждать это всерьез?       — Если бы мне написали такой сонет, — она выразительно щелкнула костяным веером.       — Тебе их никто и не пишет, — Аю резким движением дернул листки на себя и окинул обоих уничижительным взглядом.

***

      — Ужасно, — Дае мелкими нервными глотками пила чай. Горьковатый полынный аромат плыл по малой гостиной и внушал спокойствие.       — А я уже шестой день мучаюсь, — явно компенсируя нервное напряжение, Ию методично опустошал сахарницу.       — Неужели нельзя было взять классику? — Дае передернула плечами, вспоминая особенно жуткие образцы фаахского поэтического искусства, которые ей удалось вчера прочитать.       — Это же Аю, — Ию произнес это с таким видом, будто других объяснений их совместных мучений не требовалось. Большинство северян на его месте сказали бы что-то вроде «это же Фаах». Впрочем, никто из них не осмелился сказать подобное в лицо.       — Но все-таки, кого же он собрался… осчастливить? — Дае пристально посмотрела на Ию поверх чашки.       — Ты вчера спрашивала. Шесть, нет, восемь раз.       — Вот только ответа не услышала, — она тихо вздохнула, понимая, что тут истины можно добиться разве что Словом Тана. Хотя Дае подозревала, что в данном случае Слова может и не хватить. Любопытство являлось общесемейной чертой, обычно успешно скрываемой за внешней холодной отстраненностью, но Дае казалось, что если бы не оно, то Тан одарил бы Фаах каким-нибудь другим благословением, а не подчеркивал так явно их желание куда-нибудь засунуть длинный нос, будь то прошлое, настоящее или будущее. Невозможность знать, когда этого так мучительно хотелось, угнетала.       — Я не думаю, что на это кто-то может повестись, — молчания Дае хватило всего на одну чашку. Ию в ответ только неопределенно пожал плечами. Чай его так и остался нетронутым, он то и дело наклонял голову набок, будто прислушивался к чему-то. Дае подозревала, что Ию как всегда не слышит и половины того, что она ему говорит. Колкая сиреневая искра возникла на самой границе восприятия.       — Возвращается, так что можешь прекращать мучить сахарницу. И выпей уже наконец чай. Он остыл, между прочим, — последнюю фразу Дае мстительно добавила, уже полюбовавшись скривившимся лицом Ию — холодный переслащенный чай с горькой полынной ноткой — самое меньшее из всего, что этот человек заслуживал за свое невнимательное отношение к ее персоне.       Стрелка часов на каминной полке двигалась слишком медленно. Дае не сводила с нее взгляд, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимый вид. Не хватало еще начать ерзать от нетерпения.       — Ну как? — Ию мгновенно среагировал на открывшуюся дверь, а Дае аккуратно поставила чашку на стол и только после этого медленно повернулась.       — Что «как»? — Аю с совершенно непроницаемым лицом пересек комнату, опускаясь во второе кресло и окинул обоих подозрительным взглядом. — И кого вы с такими лицами в последний путь провожаете?       — Свидание как? — Дае раздраженно топнула ногой. — Леди оценила поэзию?       — Не понимаю, о чем ты, — преувеличенно ровный тон не обманул бы даже ребенка, — у вас обоих слишком буйная фантазия.       На Аю скрестились два донельзя скептичных взгляда. Долгую минуту длилось безмолвное противостояние, а потом произошло небывалое: Фаах Аю покраснел. Легкий румянец едва коснулся скул, но и этого было достаточно, чтобы Дае почувствовала, как ее брови совершают традиционно фаахский маневр — вверх, а челюсть — совершенно неаристократически отправляется вниз.       — Сплетники! — с чувством припечатал обоих Аю и стремительно поднялся с кресла, бросив косой взгляд на Ию, — не ожидал.       Дае невольно вжалась в кресло, на мгновение ощутив прикосновение горячего ветра, когда брат проходил мимо. Дверь звучно хлопнула. Раз, два… Она даже до трех досчитать не успела, как Ию подорвался следом, задев бедром столик и чуть не опрокинув чашки.       — Аю, стой!       Дае невозмутимо подхватила чашку у самого края стола. Кто бы сомневался. Она аккуратно сложила веер, медленно вернула на поднос посуду. Спокойно, тщательно следя за тем, чтобы пальцы не дрожали, и стараясь не прислушиваться к гулкой тишине небольшой гостиной, в которой словно стало холоднее. Самую чуточку, будто ушло греющее сквозь шторы солнце.