Благословенные Таном

      392 г. Р.Э., Северная семинария Тан       Фаах Аю с детства отличался хорошим слухом. По утверждению завистников и недоброжелателей — слишком хорошим, особенно в части вещей, которые этого самого слуха касаться не могли. Аю, как и все Фаах, имел на этот счет мнение совершенно противоположное — он полагал, что все от его слуха скрываемое как раз наиболее его и касается. В конце концов, Тан не зря одарил всех Фаах наиболее отражающим их натуру благословением — возможностью знать заранее все, что происходит вокруг. Поэтому, когда, повернув ручку двери, Фаах Аю услышал смазанный стук, шорох и резкий скрип, он совершенно точно не мог оставить это без внимание и не выяснить, что так неумело от него пытались скрыть.       Аю прикрыл со собой дверь и внимательно осмотрелся: на первый взгляд — ничего подозрительного, хоть сейчас старшего иерарха Эллиана с инспекцией приглашай. Разве что его сосед по комнате — Фалве Ию — во всю демонстрировал дурную привычку читать лежа на кровати, от которой Аю никак не мог его отучить. Он покосился на знакомую всем семинаристам книгу и с нарочитым равнодушием прошелся по комнате к своей кровати, выждал пару мгновений, наслаждаясь чужим напряжением и позволяя уверовать в то, что ничего не заметил, и заботливо поинтересовался:       — Ию, а тебе удобно Завет вверх ногами читать?       Вместо ответа тот резко захлопнул книгу, а Аю в очередной раз мог полюбоваться редкой способностью своего друга к смене цветов — на его памяти краснеть так ярко и масштабно не умел больше никто.       — И сидеть, наверное, удобно, — Аю сочувственно вздохнул и, пользуясь узостью комнаты, потянулся вперед, чтобы выудить из-под покрывала торопливо спрятанную в момент его прихода книгу, чей твердый корешок предательски выпирал под натянувшимся покрывалом. Ию дернулся перехватывая его руку, но Аю уже потянул книгу на себя, и она звучно шлепнулась на пол, открываясь на первом форзаце.       — О, это определенно не Завет, — Аю почувствовал, как губы сами собой растягиваются в ухмылке: «Пылкие сердца» был известным сборником баллад и сказаний романтического толка, на который даже иерархи смотрели сквозь пальцы. До того момента, пока не нашелся умелец, решивший, что старым историям не хватает реалистичности. Доработанный неизвестным автором сборник обзавелся массой пикантных подробностей и весьма откровенных иллюстраций и практически сразу попал в список запрещенных, а потому приобрел небывалую известность.       — Что хочу, то и читаю! — Ию рванулся за потерей, но благополучно запутался в покрывале. Секунда промедления, которой Аю воспользовался, чтобы отшвырнуть книгу подальше.       — Коне-е-ечно. Потому и прячешь, да? — в обычном своем состоянии Ию справился бы с ним с легкостью, но злость рождала ошибки, которыми Аю бессовестно пользовался.       — Нет, потому что боюсь, что некоторые так заляпают ядом страницы, что читать невозможно будет, — воздух вокруг на мгновение будто стал горячее, и Аю ловко отпрыгнул в сторону, торопясь первым добраться до книги.       — А еще образцовый студент. Не то что мы… — злить Ию еще сильнее было попросту неразумно, но удержаться сейчас никак не получалось: слишком отчетливо в памяти звучал очередной выговор старшего иерарха Эллиана. Как раз из-за этого самого «чтива, недостойного будущих иерархов». Один из немногих выговоров, который Аю получал в одиночестве.       — Ты злишься еще, что ли? — Ию даже остановился, озаренный догадкой, и победно улыбнулся. — Прятать лучше надо было!       — Прям как ты? — Аю тут же воспользовался моментом, чтобы схватить книгу и перекатиться по своей кровати, отгородившись тем самым от соперника.       — Отдай сюда! — Ию сжал кулаки и словно в ответ на это обложка книги стала чуточку горячее. Запахло смолой, как в самые жаркие летние дни. Аю торопливо перелистнул несколько страниц и разочарованно захлопнул книгу: «Пылкие сердца» оказались самыми обычными, без всяких дополнений и правок.       — А я-то успел подумать, — он бросил книгу обратно Ию и недовольно скрестил руки на груди: шутка получилась и вполовину не такой веселой, как подумалось вначале. — Скукота.       — Нормально написано, — начавший успокаиваться Ию тут же вскинулся снова. — Что тебе не нравится? — за прошедшие два года почти все сокурсники успели уяснить, что какими-то глупостями вроде дуэлей Фалве Ию не утруждается, а разбитые носы заживают долго, и предпочитали от высказываний в его адрес воздерживаться. Почти все.       — Особенно в части «Ни у одного из вас не достанет силы сразить меня в честном бою, потому вы ночными зверями подстерегли меня здесь. Так подходите, и я докажу вам, что силы моего меча хватит, чтобы сокрушить всех…», — ехидно процитировал Аю. Переживать за целостность собственного носа у него почему-то не получалось. Даже когда в воздухе будто плясали раскаленные искры. — И вот все эти враги стояли и ждали, пока этот «герой» выскажется! Один арбалетный выстрел и конец подвигу, — фыркнул он со всем пренебрежением, на которое был способен.       — Ты-то откуда знаешь, что там было? — успокаивался Ию еще быстрее, чем злился, и теперь как-то подозрительно внимательно его рассматривал. Аю ощутил смутную тревогу: кто бы что не утверждал, но соображать Фалве Ию умел очень хорошо и быстро.       — Все знают, — преувеличенно небрежно произнес он.       — Аю, — ехидные улыбки у Ию не получались, но он упорно старался. Фаах Аю даже смутно подозревал, кого именно тот пытался скопировать, но все-таки полагал, что его собственное лицо так не перекашивает.       — Даже я не процитирую рыцаря Лессара наизусть. Сколько раз ты ее перечитал? — он обвинительно взмахнул книгой.       — Один раз, Ию, — Аю был совершенно уверен, что заподозрить по его лицу откровенное вранье невозможно. — Вполне достаточно, чтобы запомнить этот образец редкой глупости.       — Но ты читал, — Ию смотрел с таким восторгом, что Аю становилось не по себе. Не будет же он орать об этом знаменательном выводе перед всеми?       — Не могу же я голословно утверждать, что это ерунда. Естественно, нужно было прочесть, — мгновенно сформулировал Аю подходящее объяснение собственному любопытству. Должен же он был сравнить, чем отличаются обе версии. А то, что немного увлекся… Во всяком случае, Аю был уверен, что уж его-то экземпляр «недостойного чтива» в надежном месте и никому на глаза не попадется.       — Да-да, именно поэтому, — судя по тому, как охотно Ию кивал и улыбался, веры ему не было никакой.       — А разве могли быть какие-то другие причины? — Фаах Аю напустил на себя самый чопорный вид, на который был способен.       — Тебе было интересно. Признай, — злодейская улыбка у Ию получалась еще хуже, чем ехидная, но подушка в его руках недвусмысленно намекала на возможную расправу.       — Нет, — Аю ловко запрыгнул на кровать, обеспечивая себе больше возможностей для маневра.       — Да, — Ию метнулся вперед, стараясь подсечкой сбить его с ног, и тут же получил по голове второй подушкой.       — Пфф, — Аю с победным видом глянул на почти поверженного противника, пропустил момент, когда его резко дернули вниз, и едва успел спасти затылок от встречи с деревянной спинкой кровати.       — Аю, а что бы ты сделал на месте Лессара? — удар подушкой на этот раз был отбит, а от попытки его пнуть Ию успешно уклонился.       — Не полез бы в такую дурацкую западню, — Аю ответил не задумываясь, все еще стараясь спихнуть более тяжелого противника на пол.       — А если бы попал. Ну все-таки, — Ию легко обезоружил его, отобрав подушку.       — Стрелял бы первым, — Аю скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что глупые игры его не интересуют.       — Это как-то… не по-рыцарски, — Ию отвлекся, задумавшись над далекой от благородных сказаний логикой, и тут же коварным толчком был отправлен на пол к подушкам.       — Если бы твой Лессар не был таким рыцарем — остался бы жив. Кому нужен мертвый рыцарь? — Аю поднял с пола свою подушку и принялся приводить в порядок взбаламученную постель: любой хаос в окружающем пространстве раздражал его до невозможности, из-за чего первый год совместного проживания с Ию превратился в настоящий кошмар.       — Сказителям, наверное. Про живых не так интересно сочинять, — Ию все-таки запустил в него подушкой напоследок и перебрался вместе с книгой на свою кровать.       — Конечно, они могут здорово испортить жизнь сочинителям, — Аю расправил невидимую глазу складочку на покрывале и, игнорируя возмущенное сопение, пристроил вторую подушку на своей кровати.       — Аю. За твое жизнеописание не возьмется ни один сказитель. Даже после смерти, — Аю невольно заслушался: такой трагический надрыв не получался и у иерарха Таэлве Цию на ежедекадных проповедях. Но никаких позывов совести так и не ощутил.       — Буду считать это комплиментом.